Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Они находились в общей комнате Ориона и Саймона. Здесь, как и всегда, царил строгий порядок — книги, травы и склянки на своих местах, столик с чернильницей и заметками, широкая постель у окна — служанки явно не обходят это место стороной даже во время отсутствия здесь хозяев жилья. Но сейчас привычная обстановка выглядела нарушенной: на постели, опершись на подушки, лежал Орион, с туго перевязанным затылком и подложенным к шее мешочком с горячей солью. Рядом на столике стояла миска с водой, глиняные чаши с настоями и густая зелёная мазь, от которой по комнате тянулся шлейф терпкого запаха.       Рядом с кроватью вовсю суетился Элион. Он то поправлял плед, то отбегал к столу, чтобы растолочь новые травы, то снова возвращался и промокал висок чародея влажной тряпицей. Но его движения при этом были быстрыми и точными, совсем не по-детски серьёзными.       — Не понимаю, как можно было так неудачно упасть, — пробормотал он, прижимая ткань к виску. — Теперь вам нужен покой… минимум на несколько дней.       Орион чуть улыбнулся, наблюдая за этой заботой, и прикрыл глаза.       «С такими методами и на неделю рассчитывать будет слишком оптимистично…»       После чего вздохнул, но спорить не стал. Лишь позволил себе ещё одну тихую мысль:       «Стоит немного набраться сил — и я сам смогу подлечиться».       Эта мысль будто согрела изнутри, и улыбка на его губах стала мягче.       В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ввалился Саймон. За ним, слегка смущённые, вошли две служанки с подносами. На одном дымился суп, рядом лежали ломти свежего хлеба; на другом стоял кувшин с водой и графин с вином.       — Брат! — торжественно объявил Саймон, шагая к постели. — Это тебе передал Его Высочество. Чтобы ты поел и быстрее поправился!       Сказал он это так уверенно и гордо, что служанки переглянулись, но, не возражая, поставили подносы и поспешили удалиться.       Элион, услышав эти слова, удивлённо поднял голову, и, подойдя ближе, тихо, почти шёпотом, чтобы не услышал учитель, спросил:       — Брат? Но ты никогда не говорил, что вы с ним родственники.       Саймон расправил плечи, вскинул подбородок и гордо произнёс:       — Орион сам разрешил. Теперь он мой названный брат, и я буду звать его так всегда.       Элион моргнул, потом медленно улыбнулся.       — Ну что ж… поздравляю. Это и правда честь.       Саймон засиял ещё ярче, будто именно этого признания ему и не хватало для полного счастья.       Орион перевёл взгляд на столик, где оставили подносы, и на его лице промелькнуло лёгкое удивление. Он всё ещё не мог привыкнуть, что заносчивый высокомерный принц, с которым он познакомился в самом начале, может иногда быть столь внимательным к чужим проблемам.       — Аланор сегодня на удивление щедрый, — заметил он, всматриваясь в дымящийся суп.       — Ой, брат, — тут же отмахнулся Саймон, — не стоит слишком переживать на этот счёт. Если бы я мог тебе всё рассказать, ты бы понял, что в его поступках нет ничего удивительного. Он совершенно вменяем.       Орион усмехнулся, чуть приподняв брови:       — Иногда его вменяемость вызывает у меня сомнения.       Саймон не смог сдержать усмешки, однако никак комментировать это не стал и тут же подскочил ближе, помогая Ориону подняться с постели. Поддерживая его под локоть, он с гордой заботой сказал:       — И всё же тебе стоит быть осторожнее.       — Я уже сам могу ходить, — отмахнулся было чародей, но в итоге позволил Саймону поддерживать себя и дальше. — Меня всего лишь приложили головой о землю.       Элион, стоявший рядом, нахмурился и серьёзно добавил:       — Всего лишь… Такие удары вообще не проходят бесследно и могут даже приводить к помутнению рассудка! И неблагоприятно повлиять на все внутренние органы, так что будешь чувствовать себя как при отравлении. А ещё нередко через открытую рану в твое тело может попасть нечисть и вызвать движение, как-будто весь мир начинает ходить ходуном!       Он и дальше уверенно перечислял возможные последствия, однако во всем этом чародей слышал лишь отголоски симптомов сотрясения мозга. И хотя чувствовал он себя не то чтобы прекрасно, но всё же совершенно далеко от предположений юного лекаря.       «Иногда мне начинает казаться, что я настолько погрузился в эту жизнь, что скоро и сам забуду, как всё обстоит на самом деле. И буду, как и они, считать сотрясение мозга проделками нечисти…»       Он тяжело выдохнул, но всё же пошёл к столу и опустился на стул. Взяв ложку, попробовал еду и вдруг замер. Вкус оказался настолько нежным и насыщенным, что он невольно даже причмокнул от удовольствия.       — Вот, — радостно вскинулся Саймон, подмечая это. — Я же говорил! Его Высочество велел приготовить для тебя еду своим личным поварам. А для короны готовят только лучшие мастера, значит, это невероятно вкусно!       — Я слышал, — добавил Элион, позволяя себе присесть на край кровати, — что поваров короны собрали со всех уголков королевства. Им дали здесь лучшие дома, позволили привезти семьи в столицу. Так что служить при дворе — великая честь.       Орион слушал эту болтовню подростков, кивая рассеянно, пока мысли текли совсем в другую сторону. И вдруг резко, прерывая их разговор, спросил:       — Элион, не было ли суматохи из-за пропажи принца?       Юноша замер, непонимающе моргая.       — Нет… ничего подобного я не слышал, — честно ответил он. — Более того, ещё этим утром я мельком видел Его Высочество в коридоре.       Он обернулся к Саймону, и в его взгляде скользнула тень подозрения.       — Но… разве мы не отсутствовали несколько дней?.. — начал он.       — Ой! — воскликнул Саймон, смущённо почесав затылок. — Забыл рассказать. Я говорил со служанками, и они тоже ничего не замечали. Будто Его Высочество и не пропадал вовсе. Так что не стоит беспокоиться, я думаю, что нас не было совсем немного.       Орион чуть приподнял подбородок и тихо произнёс:       — Это хорошо… Хотя и странновато. Но когда-нибудь я привыкну.       Саймон, радостно кивая, вдруг словно вспомнил и добавил:       — Ах да! Он ещё просил меня зайти к нему, когда ты будешь накормлен и приведён в порядок.       С этими словами он гордо выпрямился, будто ему доверили как минимум важное государственное поручение.       — А зачем он тебя звал? — спросил Орион, отложив ложку и чуть прищурившись.       Саймон пожал плечами и переступил с ноги на ногу, словно сам был озадачен.       — Не знаю. Когда мы тебя дотащили до комнаты, Его Высочество сразу отправил служанок за лекарями. Другим велел донести его приказ на кухню, чтобы приготовили еду, и меня оставил присмотреть, чтобы всё сделали быстро. Сказал, что как только освобожусь, надо прийти к нему. — Мальчишка задумчиво скривился. — Я даже спросил, зачем, а он… только молчал и смотрел куда-то в сторону.       Орион нахмурился и отрицательно качнул головой.       — Пойдём вместе. Его Высочество уже грозился тебя наказать, и если он решит воплотить хоть часть своих угроз, я должен за тебя постоять.       Саймон скрестил руки на груди, задумавшись.       — Не похоже было, что он и правда собирается это делать, — неуверенно сказал он. — Думаю, не стоит тревожиться.       — А я думаю, стоит, — твёрдо отозвался Орион. — И если он всё же решит перейти от слов к делу, пригрози, что «я расскажу всё своему брату».       — О! — Саймон аж подпрыгнул от восторга. — Отличная идея! Уже не терпится увидеть, как Его Высочество будет корчиться между желанием наказать меня и страхом разочаровать тебя!       Он засмеялся звонко, искренне, так, что даже Элион, не отрывавший глаз от бинтов, едва заметно усмехнулся.       Саймон ещё какое-то время постоял, представляя себе это, а потом, всё ещё посмеиваясь, подхватил поднос с остатками еды и поспешил к двери.       — Ладно, брат! Отдыхай, а я скоро вернусь с важными новостями!       Дверь за ним захлопнулась, и в комнате повисла спокойная тишина.       В это же время в покоях наследного принца царила совсем иная атмосфера.       Аланор сидел у окна в тяжёлом кресле, обитом бархатной тканью, а сквозь высокие витражи пробивался мягкий закатный свет, окрашивая стены золотисто-красными бликами. Взгляд застыл где-то вдалеке, на медленно темнеющем горизонте, но пальцы его руки невольно барабанили по подлокотнику, выдавая напряжение.       Перед глазами снова и снова появлялся образ Ориона.       Белые волосы, выбившиеся на лоб и прилипшие к щеке. Упрямый взгляд, который не терял твёрдости даже тогда, когда силы покидали тело. Тёплая ладонь, уверенно ложившаяся на плечо. Голос — спокойный, уравновешенный, будто и в самом хаосе этот человек оставался центром, в котором можно было найти опору.       «Почему рядом с ним всё кажется иначе?» — мелькнула мысль, ответ на которую был таким простым и пугающе ясным.       Аланор сжал кулак, сдерживая себя.       С Орионом рядом всё словно становилось таким живым и ярким, словно даже воздух дышал иначе. Будто всё в его жизни, прежде серое и предсказуемое, вдруг запестрело красками. Но именно это и пугало сильнее всего. Он привык быть холодным, своенравным и независящим от других — тем, кто не позволяет никому подойти к себе ближе. А сейчас… старые устои рушились и тот Аланор, которого знал даже он сам, становился кем-то совершенно иным.       «Я — наследный принц. На мне корона… Что за глупости я тут думаю? Как я могу поддаваться сомнениям из-за слов какого-то мальчишки?».       Но, сколько бы он ни твердил себе эти слова, сердце отзывалось иначе, не спрашивая ни у кого разрешения. Оно помнило, как тяжесть чужого тела в его руках вдруг стала не грузом, а чем-то до боли важным. Как взгляд Ориона, беззащитно усталый, заставлял внутри всё сжиматься и рваться наружу.       Аланор закрыл глаза и провёл пальцами по лицу. В груди горел настоящий пожар. Страх, ярость на самого себя и вместе с тем — тёплое, непривычное ощущение, которое он так и не смог заглушить.       «Почему именно он? Почему именно сейчас?..»       Он откинулся глубже в кресло, стиснув зубы. Хотел загнать эти мысли обратно в темноту, откуда они проросли. Но стоило закрыть глаза — и снова перед ним вставал Орион, его упрямое лицо и такой приятный голос.       И чем сильнее он пытался отвернуться от этого образа, тем яснее понимал: бороться бесполезно.       Тишину в комнате разорвал резкий хлопок дверей. Они распахнулись так стремительно, что створки громко хлопнули о стены. В покои, как всегда вихрем, ворвался Саймон — растрёпанный, с блестящими глазами, словно буря, настигнувшая тихую гавань. Охрана у двери только и успела схватиться за рукояти мечей, но мальчишка уже проскочил между ними, прежде чем те поняли, что происходит.       — Ваше Высочество! — радостно выкрикнул он.       Аланор резко обернулся. Его взгляд, холодный и строгий, пронзил мальчишку, как сталь. Тишина, которая мгновение назад была наполнена только его мыслями, теперь звенела от напряжения.       — Простите! — в унисон заговорили стражники, едва отдышавшись. Один из них шагнул вперёд и торопливо поклонился. — Он слишком юркий, мы не успели его остановить…       — Да! Потому что я очень ловкий! — гордо вскрикнул Саймон, уперев руки в бока. Его голос прозвучал звонко и дерзко, заполнив всю комнату. — И вообще, наследный принц сам позвал меня!       Эти слова повисли в воздухе, и мгновение никто не решался шевельнуться. Даже стражники замерли, переводя глаза то на мальчишку, то на Аланора. Казалось, весь мир застыл, ожидая приговора.       Аланор потер висок пальцами и тяжело выдохнул.       — Впустите его, — сказал он сухо, сдержанно, но без раздражения. — Он действительно приглашён.       Стражники облегчённо выдохнули, торопливо извинились и отступили за дверь, оставив Саймона наедине с принцем. Двери тихо закрылись, и шум мгновенно стих.       Саймон же гордо расправил плечи, словно только что одержал грандиозную победу. Но, когда двери за стражниками тихо закрылись, уверенности в Саймоне мгновенно поубавилось. Его торжественная осанка немного осела, а во взгляде появилось лёгкое напряжение. Аланор выглядел на удивление спокойным: ни вспышки гнева, ни упрёка. Он лишь снова повернулся к окну и, будто ничего не произошло, уставился в вечернее небо.       Мальчишка помялся на месте, переминаясь с ноги на ногу. Зубами он прикусил губу, глядя на спину принца.       — Эм… Так зачем я здесь? — наконец нерешительно спросил он.       Аланор медленно, не отрывая взгляда от окна, ответил:       — Сам бы хотел знать.       Саймон нахмурился и уже хотел что-то добавить, но не решился, и в комнате повисла короткая, почти удушающая пауза. И вдруг голос Аланора прозвучал снова, сухо, но с заметной тревогой:       — Почему я должен опасаться Волка?       Эти слова ударили в сердце мальчишки сильнее любого окрика. Это звучало как признание — признание того, что он думает о сказанном раньше. Значит, их разговор не прошёл мимо. Значит, принц действительно обеспокоен. Значит… он и вправду думает об Орионе.       Саймон почувствовал, как внутри всё дрогнуло от радости. Он был готов прямо сейчас раскрыться, рассказать всё, что видел, всё, что знал. Губы уже распахнулись, и слова начали рваться наружу:       — Потому что он… потому что учитель… точнее брат…       Но дальше ничего не последовало. Мысли запутались, переплелись, и вылетели из головы, как птицы из клетки. Он вдруг вспомнил: проклятье никуда не делось. Оно всё ещё держит его язык, и как раньше рвёт нить каждого откровения.       Мальчишка застыл, глядя на принца с растерянностью и неловкой болью в глазах. Его грудь тяжело опустилась, и он, стиснув зубы, замолчал.       В комнате воцарилась многозначительная тишина.       Аланор медленно обернулся. Его взгляд скользнул по мальчишке — и в этих красных глазах горела смесь ожидания и недовольства. Саймон неловко опустил плечи и, чуть понизив голос, пробормотал:       — Это проклятье… Я снова не могу здесь ничего рассказать. Мы должны были поговорить раньше, пока такая возможность была.       Он вздохнул, нервно потерев ладони, но потом всё же посмотрел прямо на принца, а глаза его заблестели от серьёзности:       — Просто воспримите всё, что я успел сказать, всерьёз. Я сам обеспокоен за своего названного брата, поэтому тоже буду делать всё, чтобы он был в безопасности.       Аланор шумно выдохнул, откинулся в кресле и закрыл глаза. Его пальцы с усилием растёрли виски, будто он пытался выдавить из головы лишние мысли.       — С тех пор, как мы вернулись… — заговорил он тихо, почти сквозь зубы, — я не могу перестать думать об этом. Я не могу позволить, чтобы с ним что-то случилось.       Он замолк на миг, стиснув кулак на подлокотнике, а потом резко добавил, уже с холодом:       — Но никто вокруг не должен знать. Никто. Если ты, мальчишка, хоть словом проболтаешься, я уничтожу тебя. И в этот раз это будут не пустые угрозы.       Саймон кивнул, совершенно спокойно, без страха:       — Я прекрасно всё понимаю. И я буду помогать вам сблизиться.       Аланор тут же резко вскинул голову и метнул на него злой взгляд.       — Мне не нужна никакая помощь! Всё это я в себе легко подавлю. Этому не место при дворе. И уж тем более — не с чародеем.       — Брат совсем не такой, каким может казаться, — тихо, но уверенно добавил Саймон. — Я всё равно буду надеяться, что у вас получится. Потому что тогда… вы оба перестанете чувствовать себя одинокими.       Принц нахмурился, резко отвернувшись к окну.       — Я не испытываю одиночества, — произнёс он сухо. — У меня есть Мирабель.       Саймон поджал губы и осторожно, но упрямо ответил:       — Но ведь её Высочеству уже уготовано выйти замуж за принца соседнего королевства. И покинуть двор. Тогда подле вас никого не останется.       Аланор обернулся. Его взгляд был острым и пронзительным, как меч — он явно призывал Саймона замолчать.       Мальчишка не стал спорить, но и не замолчал окончательно. Он только сместил разговор, словно уступая, но не сдаваясь:       — Просто подумайте, Ваше Высочество. Подумайте, что вы будете делать, когда Король выполнит своё обещание… и отпустит нас с Орионом на свободу.       С этими словами он развернулся и направился к двери. На лице его снова появилась лёгкая, упрямая улыбка — словно он оставил принцу пищу для мыслей, от которых невозможно будет отвернуться.       Дверь за ним тихо закрылась. В комнате снова остался один Аланор — с тишиной, в которой теперь звучали только его собственные, слишком громкие мысли, и эта тишина давила сильнее, чем голос Саймона. Но его слова всё равно звенели в голове будто эхо, не давая покоя.       «…вы оба перестанете чувствовать себя одинокими…»       «…что вы будете делать, когда Король отпустит нас на свободу…»       Принц стиснул зубы. Пальцы вновь до боли впились в подлокотники кресла.       «Как я позволил ему так говорить со мной? Этот мальчишка… а я ведь слушаю его, будто у него вообще есть право врываться в мои мысли!»       Гнев накрыл, словно пламя. Зрачки вспыхнули алым.       Он резко подался вперёд, рывком поднимаясь с кресла. Столик, стоявший рядом, полетел набок, кувшин с водой рухнул на пол и разбился вдребезги, осколки стекла разлетелись, звонким дождём ударяясь о деревянный пол. Стаканы, следом сметённые с края, треснули, разлетаясь искрами хрусталя.       Аланор двигался стремительно, срывая гнев на пространстве. Ударил кулаком по стене, по шкафу, так, что тот жалобно скрипнул, схватил первый попавшийся свиток и швырнул его прочь. Его дыхание стало хриплым, будто в груди бушевал ураган.       — Ваше Высочество?! — донеслись голоса снаружи. — Всё ли в порядке?       Он застыл. Несколько мгновений лишь шумно дышал, потом медленно подошёл к туалетному столику. Уперевшись обеими руками в дерево, он склонился над зеркалом.       — Не заходить, — процедил он сквозь зубы. Голос был низким, срывающимся на рычание. — Всё в порядке.       Снаружи замерли. Но в отражении Аланор увидел всё, что не мог скрыть от себя.       Красные глаза, горящие, будто угли в темноте. Чёрная дымка, клубившаяся вокруг, словно сама тьма вытекала из него наружу. Вены, пульсирующие на висках, и сжатые до белых костяшек кулаки.       Он смотрел прямо в это отражение — и ненавидел себя. Ненавидел за слабость, за то, что позволил мальчишке задеть самые запретные струны. За то, что всё это пробудило не ярость, а куда страшнее — желание.       — Чёрт… — сквозь зубы прошипел он, сдавливая воздух перед зеркалом, словно хотел его расколоть.       Орион. Его лицо всплыло в памяти — упрямое, спокойное, но тёплое. Его взгляд, его голос, его улыбка.       И Аланор понял: именно это доводит его до безумия. Что рядом с ним он… счастлив.       — Ненавижу… — прошептал он. Но в отражении угол его губ дрогнул, выдавая обратное. — Ненавижу то, что ты делаешь меня счастливым.       Он закрыл глаза, стиснул зубы до боли и упёрся лбом в холодное зеркало, пытаясь подавить этот пожар, но в глубине души понимал — уже поздно.       Тишина в покоях вновь была нарушена — но не им. На распахнутое окно невесомо опустилась тень. Аланор резко поднял голову и увидел птицу: среднего размера, с блестящим чёрным оперением и тяжёлым взглядом.       Ворон.       Он сразу узнал его. Подданный Волка, тот самый немой свидетель, что всегда следует за хозяином. Птица сидела неподвижно, всматриваясь прямо в него, словно ждала приказа.       Аланор сузил глаза. Внутри бушевал всё тот же пожар, но голос его прозвучал низко и твёрдо:       — Следи за ним. За каждым его шагом.       Ворон не каркнул, не пошевелился, лишь чуть склонил голову — и этого оказалось достаточно. В следующее мгновение чёрные крылья взметнулись, и птица исчезла в темнеющем небе.       Принц ещё несколько секунд стоял у окна, стиснув кулаки, а потом медленно выдохнул, будто выдавливая из себя остатки ярости. Его взгляд снова метнулся к зеркалу — к отражению с горящими глазами и тенью тьмы вокруг, но в последний момент он резко отвернулся, будто сам не желал больше видеть то, во что превращается.       От мучительных мыслей Аланора отвлёк новый внезапный шум. Где-то за дверью в коридоре раздались быстрые шаги, приглушённые голоса, звон посуды — и вскоре мимо его покоев буквально пронеслись несколько слуг.       Принц нахмурился. Уже почти стемнело, двор погрузился в тишину, и такая суета в столь поздний час выглядела странной.       Он привёл себя в порядок: поправил камзол, волосы и вышел в коридор. Двое стражников у его дверей удивлённо переглянулись, когда он остановился напротив них.       — Что происходит? — спросил он.       Они замерли, переглянулись снова и покачали головами.       — Нам не сообщили, Ваше Высочество.       Аланор сжал губы в тонкую линию и двинулся по коридору. Уже у ближайшего поворота он поймал за локоть молодую служанку, которая торопливо несла подол платья, чтобы не путаться в ногах. Девушка испуганно ойкнула, узнав, кто её остановил, и поспешно поклонилась.       — Ваше Высочество, простите! Мы не хотели нарушить ваш покой! — заговорила она торопливо.       — Меня не покой интересует, — холодно отозвался Аланор. — Почему весь двор поднят на ноги?       Девушка замялась, потом робко ответила:       — Его Величество немедленно созывает совет. Сейчас готовят тронный зал для приёма.       Аланор прищурился.       — Совет? В такой час?       Служанка кивнула.       — Меня пригласили?       Она замотала головой, слегка побледнев.       — Нет, Ваше Высочество… вы можете отдыхать.       Принц склонил голову набок, взгляд его стал тяжёлым.       — Кто приглашен тогда?       Девушка быстро загибала пальцы, стараясь ничего не упустить:       — Нескольких советников, чтецов королевской переписки, людей из казначейства… и ещё — двоих придворных чародеев.       Аланор нахмурился.       «Чародеи. Значит, речь пойдёт не о простых делах».       Он отпустил руку служанки, и та с поклоном поспешила дальше, исчезнув за поворотом. Принц же задержался, на секунду замер в тишине. Его сердце билось чаще, чем прежде, и он уже знал: приглашение или нет, но он обязан быть там.       Аланор быстрым шагом миновал коридоры дворца. В его груди всё ещё гудел внутренний пожар, но теперь он был сосредоточен на другом. У массивных створок тронного зала стояла стража, и двери были плотно закрыты.       Он уже собирался подойти ближе, как вдруг заметил знакомую фигуру. Мирабель — в тёмно-синем платье, с высоко поднятой головой и горящими глазами — спорила с двумя стражниками.       — Вы не имеете права меня не пускать! — возмущённо воскликнула она. — Я дочь короля! Мне полагается знать, что здесь происходит!       — Простите, госпожа, — ровно ответил один из стражей, — но Его Величество распорядился. Вас сегодня не приглашали.       — С каких это пор меня не пускают на советы? — она сжала кулачки, почти топнув ногой.       — Нам жаль, — виновато ответил второй.       — Жаль?! — Мирабель прищурилась, губы её дрогнули от гнева.       И в этот момент шаги Аланора заставили её замереть. Она обернулась — и удивлённо вскинула брови.       — Алан?       Он приблизился, и его взгляд, тяжёлый и хмурый, скользнул по сестре, а потом по стражникам.       — Что здесь происходит?       Мирабель, ещё не отойдя от злости, но всё же удивлённая, тихо произнесла:       — Ты? — Её голос прозвучал почти с недоверием. — Что ты тут делаешь?       — Сначала ответь ты, — отозвался Аланор. — Что ты тут устроила?       Сестра сложила руки на груди, приподняла подбородок.       — Я делаю то, что всегда делала. Подслушиваю отцовские встречи. Только сегодня меня впервые так жёстко оттолкнули от дверей. — Она снова метнула взгляд на стражу и фыркнула. — Даже не понимаю, что вдруг изменилось.       Потом её глаза снова вернулись к брату.       — Но куда больше меня удивляет то, что ты пришёл сюда сам. — Она сузила глаза. — Тебе ведь обычно до таких дел нет никакого интереса.       Аланор скользнул по ней на удивление холодным взглядом и тихо, почти раздраженно, ответил:       — Это не твоё дело.       Мирабель изогнула бровь, но промолчала, только пристальнее вглядываясь в брата. Что-то в его облике изменилось: в осанке, в глазах, в напряжённой челюсти.       Аланор же повернулся к стражам.       — Вы не имеете права нас останавливать.       — Простите, Ваше Высочество, — один из них чуть опустил голову, но голос его оставался твёрдым, — у нас распоряжение: никого постороннего не впускать.       — И с каких пор сын короля стал посторонним? — голос Аланора прозвучал тихо, но в нём зазвенело столько стали, что оба стражника вздрогнули.       Они замялись, переглянувшись. Всё же ни для кого не было секретом, насколько скверен характер Его Высочества. И уж точно многие взволнованно боялись попасть в его немилость, а после его восхождения на трон припоминания всех былых обид.       Наконец первый проговорил, сбивчиво:       — Нам приказано Королем… мы не можем впустить Вас.       Аланор шагнул ближе. В его груди что-то вспыхнуло, и воздух в коридоре будто сгустился.       — Убирайтесь с дороги.       Никто не двинулся. Тогда принц сдержанно оттолкнул одного из стражей, но движение оказалось сильнее, чем он рассчитывал. Силы тьмы, вспыхнувшие изнутри, сорвались наружу. Этого бедолагу подхватила невидимая волна, швырнула в стену так, что он с глухим стуком ударился и осел вниз, едва ли понимая, что с ним случилось.       Второй отшатнулся назад, бледный как мел.       — Это был приказ… Ваше Высочество… я не могу…       Аланор задержал на нём взгляд, и того хватило, чтобы стражник потерял остатки уверенности. Он даже не поднял руку, когда принц толкнул створки. Двери тронного зала с гулом распахнулись, впуская Аланора внутрь. Мирабель осталась позади, лишь ошарашенно провожая взглядом брата, который только что отбросил вооружённого стражника одним движением.       Их встретил густой полумрак и тяжесть величия зала. Высокие колонны уходили под потолок, сотни свечей бросали золотые блики на каменные стены. На троне, возвышаясь над всеми, сидел Король, чьи глаза сверкнули при виде сына.       Внизу в ряд выстроились приглашённые: советники, чтецы, казначеи… Среди них Аланор сразу заметил фигуру, от которой сердце болезненно сжалось: белые волосы, перевязанная голова, но всё та же прямая осанка. Орион.       — Как ты посмел врываться сюда?! — голос Короля ударил громом. — Кто позволил тебе войти?!       Аланор шагнул вперёд, его тень легла на мраморный пол, и он произнёс хрипло, но твёрдо:       — Мне не нужно ничьё дозволение, чтобы ходить по собственному дому.       В зале стало так тихо, что каждый вдох и шелест одежды отзывался эхом под сводами. Никто из советников не смел даже шелохнуться — все, как по команде, уставились в пол, а Аланор шёл вперёд, не обращая внимания ни на тяжелую атмосферу, ни на гулкий голос отца. Его шаги уверенно отдавались в камне, и в этой поступи было столько вызова, что лицо Короля налилось гневом.       — Я сказал, выйди! — рявкнул он, вставая с трона. Он едва мог вынести такой позор перед присутствующими: сын напрямую нарушал его приказы.       Но Аланор даже не замедлил шаг. Его взгляд был прикован к возвышению, к собственному месту за спиной короля — меньшему трону, что всегда оставался для наследника.       Советники переглянулись. Никто никогда не видел, чтобы он так открыто бросал вызов отцу. Да, несомненно, характер Аланора был далёк от идеала, но все слышали лишь совершенно обратную ситуацию: не вовлечённый в политику и власть сын едва ли был готов посещать подобные мероприятия, чем всегда гневал отца. А теперь, когда путь на совет ему был закрыт, он снова действовал наперекор.       Король шагнул вперёд, и их взгляды встретились. Одинаковые, упрямые, пылающие. И на миг в воздухе повисло физически ощутимое напряжение.       — Ты ослушался меня дважды, — голос короля дрожал от ярости.       Принц остановился в шаге от возвышения и чуть склонил голову, но в его лице не было ни капли покорности.       — Я наследник. И моё место здесь.       Он сделал ещё один шаг и попытался пройти мимо. Но король поднял руку — и со всей силы ударил сына по лицу.       Звон пощёчины прокатился по залу, отражаясь от каменных стен. Советники вздрогнули, а взгляд Аланора в этот момент невольно скользнул в сторону чародея, видя непонимающий взгляд того в ответ. Меньшее, что сейчас хотел принц — показать дорогому человеку подобную сцену. Он застыл, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. В груди вскипала тьма, готовая сорваться наружу. Красные зрачки загорелись ярче, дыхание стало тяжёлым. Ещё миг — и он бы позволил гневу вырваться.       Но прежде чем он открыл рот, в тишину ворвался голос Мирабель.       — Отец! — её слова прозвучали звонко и отчётливо, словно клинок, разрезающий воздух. Она подбежала ближе, удерживая подол своего платья. — Разве это не ты всегда хотел, чтобы брат участвовал во всех делах королевства? Разве не ты говорил, что ему пора взрослеть, пора перестать прятаться в стороне?       Король медленно обернулся к ней. Мирабель стояла позади Аланора, маленькая и хрупкая рядом с ними обоими, но глаза её блестели уверенностью, и она тоже не дрогнула под отцовским взглядом.       — Так почему же теперь ты встречаешь его участие с таким гневом? — её голос звенел, в нём ощущалась её сила. Хрупкая девчушка вовсе не боялась свирепого отца.       В зале зашептались.       Король смотрел на дочь. Его лицо оставалось мрачным, но в глазах мелькнуло сомнение. Мирабель стояла гордо, не опуская взгляда, и её слова всё ещё звенели в сводах зала, заставляя всех вокруг задерживать дыхание. Несколько мгновений царила гнетущая пауза, даже свечи потрескивали тише, будто опасаясь потревожить напряжение.       Наконец Его Величество медленно выдохнул и опустил руку.       — Хорошо, — глухо произнёс он. — Пусть будет так.       Советники переглянулись, поражённые: король редко уступал даже в мелочах. Но он уже повернулся к трону и приказал:       — Нужно продолжить. А вы двое — займите положенные вам места.       — Да, отец, — радостно ответила Мирабель и, сделав поклон, поднялась к своему месту.       Аланор молча прошёл вперёд, не удостоив отца взглядом, и сел на свой трон позади королевского. Его осанка была прямой, движения спокойными, но в каждом жесте чувствовалось напряжение, будто он с огромным трудом удерживал бушующую внутри ярость, рвущуюся наружу. Мирабель опустила глаза, облегчённо выдохнув: ей удалось сделать невозможное — разрядить момент, когда всё было близко к катастрофе.       Орион наблюдал за происходящим из ряда гостей тронного зала, а сердце его колотилось, как после марафона. Он был потрясён самим фактом открытого спора между королём и наследником, не думая, что ему удастся хоть когда-то увидеть подобное лично. Но ещё сильнее он был поражён ударом. В груди закипел гнев, обжигая так, что пальцы буквально просились начертать защитную руну. Ему хотелось вмешаться, остановить, бросить вызов.       И именно в этот миг он поймал взгляд Аланора. Красные глаза, горящие изнутри, и холодная маска самоконтроля. В них ясно читалось: он едва сдерживается, буквально стоит на грани. И Орион понял — если он вмешается, вспыхнет ещё большая буря.       Он медленно отвёл взгляд, позволяя собственному пылу угаснуть. «Он бы не хотел, чтобы это видели», — мелькнула мысль, тяжёлая, но отрезвляющая. Сделав вид, что погрузился в молчание, он лишь слегка качнул головой, будто соглашаясь с самим собой. Но внутри всё ещё бушевала злость, перемешанная с непониманием, и сдерживаемая только одной мыслью — Аланор удержался, значит, должен удержаться и он.       Король сел обратно на трон, и в зале снова воцарилась напряжённая тишина. Он оглядел собравшихся тяжёлым взглядом и медленно заговорил:       — В поместье двора Люциана пришло новое письмо. Его незамедлительно доставили сюда. В письме говорится о встрече, на которую его призывают прибыть лично.       При этих словах в зале прокатился еле слышный ропот. Один из писцов, стоявший рядом с советниками, шагнул вперёд и с поклоном добавил:       — Мы внимательно изучили письмо, Ваше Величество. Почерк совпадает с образцами писем от участников Рассвета, которые ранее удалось обнаружить у Люциана. Уверены, что именно они стоят за этим посланием.       — Снова Рассвет… — глухо повторил один из советников, поглаживая бороду.       Другой, в тёмной мантии, поднял голову и проговорил:       — Более того, нам удалось выявить связь. В переписке Люциана, которую мы расшифровывали, мелькали упоминания диска звёздочётов. И то, как он был описан — слишком конкретно, чтобы это было случайностью. Мы считаем, что именно этот артефакт нужен королю.       — Иными словами, — подхватил первый советник, — тот, кто назначает встречу, и тот, кто владеет диском, одно и то же лицо.       Зал замер. Все взгляды вновь обратились к королю. Его пальцы сжались на подлокотниках трона.       — Значит, — произнёс он наконец, его голос разрезал воздух, — выбора у нас нет. Чародей, ты обязан встретиться с ним и принести артефакт обратно.       В его словах прозвучал приказ, не допускающий возражений. Советники низко склонили головы, принимая решение как свершившийся факт.       Когда Аланор резко поднялся с места, в зале мгновенно стихло любое шевеление. Его голос прозвучал твёрдо, но с оттенком возмущения:       — Чародей получил травму головы. Он в таком состоянии не может отправляться на встречу.       Несколько советников неловко переглянулись, но ни один не осмелился поддержать принца. Король даже не повернул головы, лишь отрывисто бросил:       — Дела королевства важнее любой раны. Мы не имеем права медлить. Если артефакт у Рассвета, они могут сотворить необратимое — и тогда самочувствие чародея не будет иметь значения вовсе.       Аланор сжал кулаки.       — Вы рискуете человеком. Он не может сейчас выдвигаться в путь, это неразумно.       Король резко вскинул взгляд на сына.       — Я думаю о безопасности целого королевства. А он — лишь инструмент, который обязан исполнить свою задачу.       Орион невольно улыбнулся уголком губ. В груди ностальгично кольнуло — он привык к подобному обращению. «О, неужели я снова это слышу? — мелькнула мысль. — Как иронично попасть в другой мир и снова вляпаться в наёмничество. Даже забавно, насколько всё похоже». И с усмешкой качнул головой, отметив, что удивляться в принципе нечему.       Саймон, сидевший рядом, тихо наклонился к нему и почти шёпотом спросил:       — Брат, всё будет хорошо?       — Не волнуйся, — так же тихо ответил Орион, не отводя взгляда от короля. — Через пару дней я восстановлю силы. Мне же не на голове идти. В пути не возникнет проблемы, а тут такой медлительный транспорт, что к прибытию я буду уже полностью здоров.       — Прости… Это из-за меня ты получил травму.       — Ой, да о чём ты? Я получил её, потому что позволил себе позабыть о безопасности, о которой сам же всегда и твердил. Я слишком расслабился здесь, излишне полагаясь на магию.       Тем временем Аланор сделал шаг вперёд и отчеканил:       — В таком случае я пойду с ними.       Услышав слова сына, король сперва даже приподнялся с трона, резко обернувшись к Аланору. В его взгляде отразилось удивление, смешанное с непониманием. Он смотрел так, словно не узнавал собственного наследника.       Некоторое время он молчал и лишь затем медленно перевёл глаза на советников и чародеев. Те, в отличие от него, были воодушевлены: подданные зашептались, переглядывались, и в их лицах сквозило явное восхищение. Никто не ожидал, что принц выступит столь решительно.       Чтобы не дать никому заметить своего смятения, он натянул улыбку.       — Что ж… это радостная новость, — произнёс он громко, так, чтобы слова прозвучали в каждом углу зала. — В таком случае я не смею отказать. Отряд поведёт наследный принц!       По залу прокатился ропот восторга. Некоторые даже одобрительно закивали.       Советник Финчер, склонившись ближе к трону, горячо прошептал:       — Какая благая новость, Ваше Величество! Какая благая новость!       Король усмехнулся, всем видом показывая довольство, а в зале тем временем заговорили громче, обсуждая перемену в наследнике.       Но Аланор не спешил останавливаться. Он поднялся с места и, пройдя мимо своего трона, шагнул вперёд — прямо к трону короля. Остановившись у подножия, он поднял голову:       — Однако все наши прошлые походы были крайне опасны. Поэтому я прошу дать нам в сопровождение хотя бы одного лекаря. Так у нас будет возможность быстро залечить раны и продолжить путь.       Король повёл рукой, будто отмахиваясь:       — Этот вопрос я обсужу с советниками. Если они решат, что лекарь необходим, значит, он будет предоставлен.       Аланор коротко кивнул и, довольный тем, что его слова прозвучали при всём совете, спустился вниз, и в момент, когда он практически подошел уже к подданным, его взгляд на долю секунды встретился с глазами Ориона. Чародей стоял спокойно, с привычно сдержанным лицом, но что-то в его глазах дрогнуло. Принц, не отводя взгляда, встал рядом с ним и выпрямился, глядя прямо на короля.       Внутри Ориона, в миг встречи их глаз, всё странно перемешалось. Ещё мгновение назад он усмехался про себя, думая, что для короля он всегда будет лишь оружием — как в прошлой жизни, где он никому не был нужен и как обычный человек, — как вдруг Аланор выступил и даже посмел что-то требовать у Короля… А еще, лишь пару мгновений спустя, встал рядом. И это вдруг отдалось резким уколом в сердце. Он знал, что единственный человек, которому нужен медик в пути — это он. Повернув голову в сторону принца, он невольно очертил его контуры лица. Ощущение было таким, словно этот человек встал перед ним в момент опасности, пытаясь защитить. Чувство, которое никогда не испытывал не имеющей ни семьи, ни друзей человек… вдруг заставило сердце забиться чуточку сильнее.       «Какой же он сегодня странный…» — мелькнула мысль. Но в этой странности вдруг ощутилось что-то тёплое.       Он отвёл взгляд, делая вид, что смотрит на короля, будто этот короткий момент вовсе ничего не значил. Но он позволил себе маленькую, еле уловимую улыбку, прежде чем снова надеть на лицо маску спокойствия.       Король перевёл взгляд на собравшихся и, задержав дыхание на миг, резко обернулся в сторону стражи. Его голос прозвучал коротко, властно:       — Генерал.       Слово отозвалось в каменных стенах, и из полумрака, от тени массивной колонны, вперед шагнул Волк. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, и в них чувствовалось спокойствие человека, привыкшего к чему угодно в этой жизни.       Когда тень Волка скользнула мимо, Аланор проследил за ним взглядом, слегка прищурившись. Внутри всё сжалось — он не скрывал недовольства тем, что сопровождать их вновь будет именно этот человек. Предупреждение Саймона теперь сжигало его изнутри. Но генерал, словно не замечая, остановился рядом с ними, опустил голову и прижал кулак к сердцу, выражая тем самым свою верность королю.       Король с удовлетворением наблюдал за этой картиной и наконец обратился к нему громко, так, чтобы все в зале слышали:       — Генерал, ты отлично проявил себя, удерживая чародея в строю. Все порученные тебе задания были исполнены безупречно. А потому, коли исход предстоящего похода решит судьбу диска звёздочётов, я уверен — никто, кроме тебя, не справится с этой задачей.       Волк поднял голову, его голос был низким, ровным, спокойным:       — Для меня честь отправиться за артефактом.       Король довольно кивнул и, повернувшись к боковой линии, бросил короткий взгляд на Финчера.       Советник выступил вперёд, поклонился и развернулся к прочим подданным: писцам и приближённым из казначейства. Его голос был чист, размерен, словно каждое слово отмерялось заранее:       — По воле Его Величества все материалы, отчёты и записи, касающиеся переписки Люциана и писем Ордена Рассвета, будут немедленно переданы генералу Волку.       Финчер сделал паузу и, чуть повернувшись к королю, продолжил:       — В течение ближайшей ночи он ознакомится с ними и составит план. Когда генерал решит, какие действия целесообразны, он будет приглашён к вам на аудиенцию, чтобы доложить о намерениях.       Он повернулся к ряду писцов и советников:       — Вы обязаны передать ему полные материалы, без задержек и промедлений.       Несколько человек в мантиях поклонились, выказывая мгновенное согласие. Орион же подумал о том, что когда они шли сюда, солнце явно закатывалось за горизонт, и едва покосился на невозмутимого генерала, которого точно ж вновь ждала бессонная ночь.       Король кивнул и отозвался твёрдо:       — Хорошо. Так и будет. Пусть всё пройдёт без проволочек. Я желаю увидеть план уже завтра на рассвете.       Финчер вновь поклонился. А Волк, склонив голову, произнес:       — Будет исполнено, Ваше Величество.       Король медленно поднял руку, его голос прозвучал властно и окончательно:       — Тогда отдайте приказ конюшням. Лошади должны быть готовы к рассвету. Как только план будет утвержден, вы отправитесь в путь.       Когда совет был завершён, и всем дозволили расходиться, тяжёлые двери тронного зала закрылись за их спинами с гулким звуком. В коридоре сразу стало легче дышать.       Саймон шумно выдохнул и почти обмяк, опираясь на стену.       — От такого напряжения я едва не забыл, как вообще дышать, — простонал он и, чтобы доказать свои слова, нарочито шумно втянул в лёгкие воздух, раз за разом «набирая» его, пока не разошёлся в смешке.       Аланор же даже не обратил на него внимания. Его взгляд был сосредоточен на фигуре рядом. Полностью повернувшись к Ориону, он коротко спросил:       — Ты в порядке?       — Конечно, — спокойно ответил чародей, чуть приподняв подбородок. — Ушиб головы — это не то, из-за чего стоит так беспокоиться.       Принц нахмурился, будто не до конца веря, но угол его губ всё же дрогнул в сдержанной улыбке.       — Ты знаешь, — продолжил Орион, чуть склонив голову, — я удивлён твоей решимости сегодня. Ты выглядел… очень сильно требующе похвалы.       В его голосе уже звучала явная насмешка, намёк на шутку, но Аланор не поддался. Он только кивнул и продолжал смотреть на него с тем самым выжидающим видом.       Орион замер, чуть прищурился.       — Ты что, серьёзно ждёшь, когда я тебя похвалю?       — Да, — совершенно спокойно ответил принц. — Моё сопровождение даёт большие привилегии в пути.       Чародей не выдержал и тихо рассмеялся.       — Ну, в таком случае, можешь считать это победой: теперь нам точно выдадут седла на лошадей.       Аланор тоже позволил себе короткую усмешку, но тут же снова стал серьёзен.       — До утра тебе следует как следует отдохнуть.       Орион покачал головой, всё ещё улыбаясь, но спорить не стал.