Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Когда они отдохнули, Орион был первым, кто поднялся на ноги.       — Мы не можем сидеть здесь вечно, — сказал он, поправляя одежду. — Во дворе, наверное, уже подняли панику: два чародея сбежали, а заодно прихватили в плен принца. Если весть разлетится, нам снова придётся как-то отмывать своё честное имя.       Саймон кивнул.       — Верно.       Аланор только закатил глаза.       — Мой плен — вещь не из лёгких.       — Действительно, — усмехнулся Орион. — Хотя есть фигуры и поважнее.       — Ты бы поосторожней был, — прищурившись, отозвался Аланор, но, вместо того чтобы продолжить, через секунду просто отвернулся и пошёл вперёд, ускоряя шаг к пещере, куда забрался паук.       Вход был огромным — под стать хозяину, что скрылся там, а изнутри виднелся ровный, холодный свет. Кристаллы, вросшие в стены и потолок, сияли так ярко, что отпала необходимость чертить руны света. Они шли спокойно, не торопясь.       Под ногами хлюпала слизь, липкие нити тянулись с пола к стенам, цеплялись за сапоги.       — Это… отвратительно, — процедил Аланор, морщась. — Мои сапоги ещё не видели подобного ужаса. Саймон, предупреждаю, мыть их будешь ты лично.       — Никто не смеет заставлять моего брата работать, кроме меня, — фыркнул Орион, не оборачиваясь.       Саймон, услышав это «брата», расплылся в улыбке и, довольный, зашагал рядом со старшим.       — Спасибо, что не отдаёте меня в пасть врагу.       — Я не враг, — сухо заметил на это Аланор.       Они шли дальше, и, чем глубже продвигались, тем спокойнее становилось. Внутри пещеры не раздавалось ни звука, ни малейшего движения.       — А что, если он сбежал, пока мы отдыхали? — задумчиво произнёс Орион, скользя взглядом по стенам.       — Мы же смотрели за входом всё это время, — отозвался Саймон.       — Если это был единственный проход… — усмехнулся Аланор.       — Тогда у нас большие проблемы, — мрачно согласился Орион.       Тоннель вился всё дальше, плавно поворачивая то влево, то вглубь, пока, наконец, не вывел их в огромное подземное пространство. Здесь, на удивление, очень легко дышалось — воздух был прохладным и свежим, словно сюда пробивался незримый поток ветра из далёких трещин в скалах. Кристаллы, все так же раскинутые по стенам и потолку, излучали ровный, мягкий свет, так что каждый угол был прекрасно виден.       Но приятное на этом заканчивалось. Всё вокруг, от рыхлых земляных стен до уступов под потолком, было в буквальном смысле измазано толстой, липкой паутиной. Она висела плотными свитками, слипшимися узлами, свисала длинными космами почти до пола. Местами нити пересекались и образовывали вязкие завесы, тянущиеся от стены к стене, так что приходилось протискиваться боком. Запах стоял густой, вязкий, со сладковатым привкусом гнили и старой сырости, будто здесь долго лежало что-то мёртвое.       Саймон брезгливо скривился, осторожно обойдя особенно толстую нить, а Аланор поморщился так, словно наступил в что-то отвратительное.       — Его здесь нет, — произнёс принц, обводя взглядом пустое пространство. — Думаю, нам стоит поискать другой способ переместиться.       — И какой же? — отозвался Орион, скользнув по нему взглядом.       — Есть библиотека при дворе, — припомнил Аланор. — Мы могли бы вернуться туда и найти…       — Ха, — отмахнулся Орион. — Признайся, что ты просто слишком брезгливая нюня. Настоящие мужчины не боятся наступать в грязь.       В доказательство он первым решительно шагнул вперёд, туда, где тёмная жижа под ногами выглядела особенно непривлекательно. Земля чавкнула, втянув сапог почти по щиколотку, но чародей выдернул ногу и продолжил идти так, будто именно так и планировалось.       Саймон, сияя, зашагал следом.       — Мой брат просто великолепен!       Аланор закатил глаза и покачал головой.       — Великолепен… но только в умении раздражать меня!       Орион усмехнулся и обернулся к ним, раскинув руки в стороны.       — Вот видите! Здесь всё спокойно. И вообще, в этой грязи нет ничего страшного. Я же стою — и ничего.       Саймон, улыбаясь до ушей, довольно кивнул, а Аланор лишь хмыкнул, явно не разделяя его энтузиазма. Запах паутины, липкая вязь под ногами и тянущаяся вглубь темнота никак не вызывали у него доверия.       Только Саймон собрался ступить вперёд, последовав за своим учителем, как из одного из боковых коридоров напротив что-то свистнуло. Узкая, но плотная струя паутины вырвалась из темноты, ударив Ориона в спину, и в тот же миг рванула его назад с такой силой, что на месте осталась лишь пара сапог, по щиколотку увязших в грязи.       — Орион! — вскрикнул Аланор.       — Учитель! — почти одновременно с ним крикнул Саймон.       И тут же всё стихло.       — Вот чёрт… — прошипел принц, глядя на сапоги, торчащие из вязкой жижи. Внутри него закипала какая-то новая, горячая злость. Он бросил взгляд на Саймона и холодно заметил:       — Одной помывкой обуви и лёгкой поркой ты уже не отделаешься. Я ещё никогда в жизни не планировал ничего столь вопиющего, как то, что сделаю, когда мы выберемся.       С этими словами он уже стремительно шагал вперёд, злобно наступая в грязь. Та жадно вцепилась в его сапог, но Аланор, выдернув ногу, продолжил движение, не оглядываясь. Саймон шумно вздохнул, обречённо опустив голову, и двинулся следом. Настроение упало ниже некуда — внутри всё сжалось от мысли, что случилось с учителем.       Путь был тяжёлым: вязкая жижа липла к сапогам, сильно замедляя путь, так еще и нити паутины, тянувшиеся от стен, приходилось обходить стороной, чтобы не застрять в них самому.       — Я… не специально сюда попал, — выдохнул Саймон, пробираясь мимо очередной паутинной космы. — Просто… у меня проклятие. Всё, к чему я прикасаюсь, если использую чары… оно работает не так, как должно.       Аланор бросил на него короткий взгляд, слегка кивнул — будто признавая, что понимает, но ничего не ответил.       Саймон отвёл глаза, чувствуя, как ещё сильнее тянет вниз это молчание.       — Вам не нужно идти дальше, — тихо сказал он. — Я справлюсь сам. В этом мире у меня есть силы сражаться… и нет проклятия.       — Орион бы не позволил тебе идти одному, — спокойно отозвался принц, не замедляя шаг. — Поэтому я иду с тобой.       Саймон поднял взгляд, но ничего не ответил. В груди что-то сжалось, но это ощущение было уже другим — в нём теперь разлилась уверенность, что вместе они обязательно доберутся до учителя.       Юный чародей помолчал ещё немного, разглядывая спину принца, и наконец тихо произнёс:       — Вы ведь идёте сейчас не потому, что я не должен быть один… а потому, что мой учитель очень ценен для вас, верно?       — Не неси чепухи, — бросил Аланор, даже не обернувшись.       — Я вижу будущее, — упрямо продолжил Саймон. — И знаю о вашей связи больше, чем вы думаете. И Его Высочество вполне может быть честным со мной. Учителю я ничего не расскажу.       — Все еще чепуха, — повторил принц, чуть громче, и шаг его стал резче. — Орион просто… хороший человек. Это ничего не значит. И вообще, о каких чувствах ты говоришь, когда максимум, что мы можем, — быть такими же сводными братьями, какими вы стали с ним.       — Мы не такие же братья, — почти шёпотом заметил Саймон.       Аланор тихо цыкнул, бросив через плечо:       — Замолчи.       — Но мне нужно предупредить Его Высочество, пока есть возможность! — упёрся Саймон, чуть повысив голос.       Принц на секунду остановился и обернулся, окинув его тяжёлым взглядом. Юный чародей ощутил, как внутри что-то сжалось, но виду не подал — наоборот, улыбнулся еще шире, почти вызывающе.       — Значит, всё же заинтересовались? — спросил он ехидно. — Если учитель для вас не так уж ценен, то зачем хотите это узнать?       Аланор прищурился, губы тронула тень усмешки, но в голосе остался холод:       — Если тебе просто нужно почесать языком, лизни камень.       — Я говорю серьёзно, — качнул головой Саймон, в глазах мелькнула тень беспокойства. — Недавно я видел сон… в котором учитель погиб.       — Сны — это сны, — резко отрезал принц. — Не трать моё время.       — Я вижу будущее, — голос Саймона стал тише, но твёрже. — Но из-за проклятья почти никогда не могу о нём рассказать. И ещё… я вижу обрывки видений. Без порядка, без времени. Но я знаю, что учитель в опасности. И вам стоит быть осторожнее с Волком.       — Волк предан короне, — мрачно произнёс Аланор. — Ему можно доверять, как самому себе.       — А я говорю, присмотритесь к нему, — Саймон выдержал паузу, глядя прямо в глаза. — И ещё… учитель не должен касаться одного артефакта. Если это случится, он умрёт… у вас на руках.       — Что это за артефакт?       — Я не знаю…       На мгновение между ними повисла тишина. Только тихое кап-кап где-то в глубине пещеры.       Аланор нахмурился, словно слова Саймона застряли у него внутри, раздражая и тревожа одновременно.       — И вы ведь испытываете к нему странные чувства, верно? — Сказал мальчишка ещё тише, почти шёпотом. — И они будут становиться только сильнее. Просто… запомните мои слова. Когда мы вернёмся, я уже не смогу вам ничего рассказать.       — Тебе бы поменьше болтать, — отмахнулся Аланор, но глаза его задержались на лице Саймона чуть дольше, чем стоило бы. Он отвернулся, и в голосе вновь зазвенела привычная сухость: — Поспешим. Кто знает, когда у паука будет обед.       Он снова двинулся вперёд, и Саймон на этот раз лишь молча поспешил следом.       Они забирались всё глубже, обходя тяжёлые космы паутины, что тянулись от потолка до пола, цепляясь за плечи и волосы, если их задеть. Под ногами чавкала тягучая жижа, а местами из неё тянулась серая слизь, будто земля жила своей медленной жизнью, а с потолка падали редкие, тяжёлые капли, гулко шлёпаясь о камень и оставляя мутные разводы. Воздух становился суше, а паутина — толще. В одном из поворотов Саймон чуть замедлил шаг, и Аланор тут же заметил:       — Не отставай, — бросил Аланор, даже не оборачиваясь.       — Тут темнее, — пробормотал Саймон, озираясь по сторонам. — И кристаллы мельче… свет хуже.       В ответ последовала только тишина. Теперь их шаги звучали особенно громко, а каждый хруст засохшей паутины под сапогами отдавался в тягучем воздухе, словно кто-то там, впереди, прислушивался к ним так же внимательно.       — Знаете… — осторожно начал Саймон, — пауки обычно не любят далеко уходить от своих гнёзд. Если он здесь, мы должны скоро увидеть следы.       — Отлично, — сухо ответил Аланор. — Значит, скоро перестанем месить эту грязь.       Туннель петлял всё сильнее, стены постепенно сближались, пока не пришлось буквально втискиваться в узкий проход, боком скользя между шершавыми выступами камня. Холодный камень упруго давил в плечи, а паутина стала липче, словно кто-то натянул её здесь недавно. Даже воздух изменился — стал суше, резче, с остающимся на языке привкусом металла, и в нём витала тихая, почти неощутимая, дрожь.       Саймон скосил взгляд на густую вязь у стены, тугие нити которой слегка подрагивали, будто в такт их дыханию.       — Если он вернулся и прячется где-то здесь… — тихо произнёс он, — он уже знает, что мы пришли.       Ещё один поворот — и вдруг воздух впереди стал плотным, тяжелым, будто еще чуть-чуть и его придется физически разрезать, чтобы пройти. Саймон почувствовал, как невольно замедляет шаг. Узкий тоннель неожиданно разверзся в новое пространство. Теперь он понимал, что эта пещера — не один огромный зал, а целая сеть таких залов, соединённых узкими кишками-переходами.       И именно здесь, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием, послышалось шипение — глухое, растянутое, с неприятным металлическим оттенком. Оно будто расползалось по каменным стенам, заполняя их изнутри.       Саймон скользнул вперёд, смело приблизился к краю поворота и осторожно выглянул.       Высокий купол зала был густо увешан коконами, свисающими, как мерзкие плоды, и каждый медленно затягивался новой порцией липкой паутины. Свет кристаллов играл на нитях, делая их похожими на толстые жилы. И там, среди этого ужаса, он увидел Ориона. Бессознательное тело висело вниз головой, покачиваясь в такт невидимым движениям паука, а с его затылка тонкой струйкой стекала кровь, капая вниз и исчезая в серой жиже.       — Похоже, когда он тащил брата сюда… — шёпотом сказал Саймон, сжав зубы, — он сильно ударил его головой.       — Великолепно, — мрачно ответил Аланор. — Ведь как убить кого-то из нас всех лучше всего знал именно он.       Саймон кивнул, почти невольно, и шёпотом добавил:       — И всё равно… мой учитель великолепен.       Окинув взглядом пространство зала, он выискивал хоть какой-то способ подобраться ближе, подняться на ту высоту, и тут, в одном из крошечных коконов, висящих ниже остальных, он заметил что-то необычное: через переплетённую паутину мелькнул резкий, холодный отблеск. Кристалл.       Сердце Саймона на миг подпрыгнуло.       — Возможно… — прошептал он, едва сдерживая радость, — мы сможем найти тут и зеркало.       Паук висел на потолке вниз головой, длинные лапы цепко вонзались в паутину, поддерживая массивное тело. Он был занят своей трапезой: в лапах он держал обмякшее, полурасплетённое из кокона тело. Хруст — и клочок плоти, когда-то бывший частью ноги, исчез в тёмной, щербатой пасти. Он жевал с каким-то мерзким, почти ленивым удовлетворением, и звук этого жевания отдавался во всем теле, неприятно скручивая желудок в ледяной комок.       Саймон и Аланор синхронно поморщились, переглянувшись. У обоих выражение лица было одинаковое — на грани рвотного рефлекса.       Не задерживаясь на этом зрелище, они скользнули обратно в узкий проход, где воздух казался чище, а запах гнили — менее удушающим.       — Кажется, мы ошиблись, — тихо сказал Аланор, чуть обернувшись. — Он даже не подозревает, что мы тут.       — Видимо, попался кто-то особенно… вкусный, — пробормотал Саймон, бледнея. — И знаете… только мысль о том, что мы в этом проклятом зеркале, а не в реальном мире, меня сейчас и удерживает от того, чтобы вырвало.       — Прекрасно, — коротко отозвался принц. — Что ты можешь сделать, чтобы справиться с этим?       Саймон нахмурился, обдумывая вопрос, и нехотя признался:       — Я знаю много рун. Очень много… но почти ничего из них никогда не пробовал. Учитель всегда запрещал.       Аланор закатил глаза.       — Замечательно. Значит, ты почти бесполезен.       Щёки Саймона вспыхнули.       — Не бесполезнее вас, Ваше Высочество.       — Вот как? — в голосе принца скользнула холодная обида. — Напомнить, что именно из-за моей силы ты спутал меня с нечистью?       Саймон открыл рот, чтобы возразить, но замер. В памяти всплыл тот момент — нечто странное, то, что он тогда отмёл, но теперь…       — Как давно у вас эти силы?.. — осторожно спросил он.       Аланор скривил губы в насмешке.       — Саймон, который видит будущее, мог бы и сам знать такие вещи.       — Я же говорил — я не могу управлять своими видениями, — резко ответил мальчишка. — Они приходят сами… и я не всегда понимаю, когда и что именно вижу.       Принц махнул рукой, словно обрывая разговор.       — Ладно, это все сейчас неважно. Нам нужно придумать, как достать оттуда Ориона.       Саймон поднял взгляд к потолку, туда, откуда свисали коконы, и уголки его губ опустились.       — Есть одна проблема, — сказал Саймон, глядя вверх. — Я не умею летать.       Ответа не последовало. В узком туннеле снова воцарилась глухая тишина, вязкая и давящая, как сама эта пещера. Лишь отдалённое чавканье и влажные хлюпающие звуки, доносившиеся из зала, напоминали, что они здесь не одни. Эти звуки, казалось, медленно, но верно пробирались под кожу, заставляя сердце биться чуть быстрее.       Аланор и Саймон почти одновременно сели на холодную склизкую землю, устроившись друг напротив друга. Их колени чуть соприкасались, а спины упирались в шершавые, неровные стены, от которых тянуло сыростью, а звук падающих капель в тишине казался почти оглушительным.       Саймон украдкой посмотрел в сторону зала. В просвете он видел паука, висящего вниз головой. Тот все еще медитативно доедал свою жертву, отрывал куски плоти длинными хелицерами и лениво их прожевывал. Временами он словно смаковал кусок, делая паузы, прежде чем взять следующий. Саймон скривился и отвёл взгляд, но звук, глухой и влажный, продолжал биться в ушах.       — Мне жаль, — тихо сказал он, больше себе, чем принцу. — Я… правда всегда хотел почувствовать себя героем. Чтобы сделать что-то великое, спасти кого-то… И, наверное, именно поэтому в этом мире появилась такая жуткая нечисть.       Он нервно потер ладони одну о другую.       — Но теперь, когда я могу это сделать… — он замялся, глядя в пол, — я боюсь, что наврежу учителю.       Аланор, всё это время молча наблюдавший за ним, вдруг глубоко выдохнул, провёл пальцами по волосам и чуть сжал их у корней, как будто это помогало собраться с мыслями.       — Орион бы сейчас точно знал, что делать, — пробормотал он глухо. — И точно бы не сидел здесь.       Саймон кивнул, слегка улыбнувшись краем губ.       — Это да. Он бы уже придумал десяток планов.       Несколько секунд они просто слушали звуки пещеры. Потом Саймон, чтобы заглушить тишину, начал накидывать варианты. Сначала робко: обрушить потолок на паука, попробовать поджечь паутину. Потом всё более отчаянно и нелепо: попросить паука обменять Ориона на что-то «вкуснее», или заставить саму паутину сжечь себя изнутри, или, может, попробовать «уговорить» паука отпустить его добычу.       — Можно ещё… сделать вид, что мы сами жертвы, — предложил он, но тут же сам же хмыкнул. — Ладно, нет, это бред.       Аланор не перебивал. Он сидел с чуть наклонённой вперёд головой, локти упирались в колени, а взгляд был прикован к Ориону, свисающему высоко под потолком. Казалось, он и не слышит слов Саймона.       Мальчишка увлёкся своим импровизированным мозговым штурмом, говорил, говорил… пока вдруг не заметил, куда и как смотрит Аланор. Этот взгляд был таким сосредоточенным, тяжёлым и каким-то опасно тихим, что Саймон осёкся, а его последняя, нелепая идея повисла в воздухе недосказанной.       Они встретились взглядами.       — Вам стоит хотя бы себе признаться, что учитель уже давно не посторонний для вас человек. И что бы вы мне ни говорили… я видел ваше будущее. Нет смысла отрицать это передо мной.       Аланор дернул уголком губ — не то в усмешке, не то в кривой попытке скрыть замешательство — и отвёл взгляд. Пальцы его машинально сжались в кулак, ногти слегка впились в перчатку, теперь он смотрел куда угодно, только не туда, куда указывал Саймон, — на тело Ориона, висящее под потолком. Но отвести мысли было куда сложнее.       Всё, что он пытался заглушить, вдруг вырвалось на поверхность. Орион был причиной, по которой он начал меняться. Именно с ним стены дворца начали казаться тесной клеткой, а воздух за её пределами — свежим, полным возможностей и, вместе с тем, опасностей. Орион всегда раздражал его своей самоуверенностью в словах и поступках, но за этим раздражением со временем начало скрываться другое — тёплое, тихое чувство, которое становилось сильнее с каждым днём.       И сейчас, когда тот висел без сознания в плену чудовищной твари, Аланор вдруг понял, что боится не провала миссии, не опасности… а потери его. Потери навсегда. Мысль кольнула так остро, что он почти физически ощутил её где-то под рёбрами.       — И в этом нет ничего плохого, — тихо сказал Саймон, прервав его невольный внутренний поток.       Аланор резко выдохнул и вернул себе холодный тон:       — Ты много чего не видишь и не понимаешь, — шепотом, но с напряжением в голосе. — Я — наследный принц. На мне слишком много ответственности, и… — он осёкся, будто слова стали слишком опасными. Снова шумно выдохнул, не закончив, сжал переносицу пальцами, будто чтобы не дать вырваться остаткам признания.       Внутри всё кипело. Противоречия рвали его на части: долг и чувства, страх и желание, корона и один человек, который, кажется, перевернул для него всё.       Он закрыл глаза, потер их пальцами, словно пытался стереть навязчивый образ Ориона — живого, улыбающегося, вечно уверенного в себе — и заменить его чем-то более безопасным. Но не смог.       Саймон, разумеется, не дал ему погрузиться в молчание:       — Я лишь стараюсь помочь, — тихо сказал Саймон, но осёкся, когда вдруг встретил его взгляд. Резко стало не до разговоров.       Хмурые брови, резкая линия скул, и — главное — глаза. Красные, с тлеющим изнутри светом, в которых отражалось что-то большее, чем раздражение или гнев. Этот огонь был другим — в нём было меньше злости и больше чего-то личного, того, что он пытался спрятать даже от самого себя. Взгляд был тяжёлым, цепким, не как у растерянного человека, а как у того, кто уже сделал выбор.       Он резко поднялся на ноги.       Саймон тут же оживился, вскинувшись:       — Вы придумали, как—       Но договорить он не успел. Тело принца исчезло, растворилось, оставив после себя лишь мелькнувшую тень, тонкий шлейф тёмного дыма и лёгкий запах гари.       Саймон дёрнулся, судорожно заметавшись взглядом, и краем глаза заметил, как в зале, где всё ещё доедал свою жертву паук, на миг вспыхнула знакомая фигура. Мгновение — и она исчезла вновь, чтобы появиться уже выше, ближе к потолку.       Аланор словно разрывал пространство на куски, перемещаясь короткими, дерганными прыжками. Каждое исчезновение оставляло после себя лишь дымку, дрожащую в неподвижном воздухе, и запах озона вперемежку с гарью. Паук пока не замечал его — слишком увлечённый своей трапезой, но каждый новый скачок давался принцу все с большим трудом.       Он не владел этой способностью в совершенстве. И потому, едва забравшись чуть выше, пару раз опасно качнулся, едва не срываясь в пустоту. Но снова и снова сжимал зубы, собирал всё, что у него было, и делал следующий рывок.       Саймон, заворожённый этим упорством, даже забыл дышать. Его сердце стучало в такт каждому исчезновению и новому появлению, а ноги сами собой подняли его с холодной земли. Он стоял, не отрывая взгляда от этой борьбы в воздухе, и в груди разливалось что-то тёплое, почти гордое.       Ещё одно резкое исчезновение — и Аланор оказался лицом к лицу с Орионом. Он протянул руку, ухватившись за толстую, блестящую паутину. Та тут же, словно живая, начала обвиваться вокруг его запястья, но принц даже не попытался отдёрнуться.       Он наклонился вперёд, одной рукой удерживаясь за липкую нить, другой — тронул Ориона за плечо.       — Проснись… — прошептал он так, что это больше походило на мольбу, чем на приказ. — Очнись же, нам нужно уходить.       Паук всё ещё не замечал его, но казалось, что в воздухе уже сгущается опасность — и времени у них почти не осталось. Запах гари начал медленно расползаться по залу, тёмной, терпкой волной пробираясь в каждый угол. Сначала казалось, что он потеряется в вязком воздухе, но вскоре чавканье паука стало тише, словно он тоже уловил что-то постороннее.       Аланор этого не замечал. Всё его внимание было приковано к человеку, висящему в липких оковах под потолком. Он встряхнул Ориона за плечи, шепча и уговаривая очнуться. Липкие нити слегка дрожали от его движений, но он не мог придумать ничего, кроме как вцепиться в единственную свою цель — вытащить его из этого кошмара.       Орион зашевелился. Лицо бледное, глаза открываются с трудом, а взгляд расфокусировано блуждает по лицу принца, будто не узнавая. И вдруг едва слышно, с хрипотцой, он произнёс:       — Мэри Джейн?..       Аланор же лишь нахмурился, не понимая смысла его слов.       Внизу вдруг глухо хлопнуло, и он машинально перевёл взгляд. На земле, среди липких слоёв паутины, барахтался Саймон. Похоже, он решил, что пока принц спасает учителя, можно вытащить зеркало. Но стоило ему дотянуться до крошечного кокона, как он оступился и, потеряв равновесие, врезался в липкую стену. Пальцы тут же увязли, паутина тянулась за ними, как тягучая смола.       Хлопок был эхом распадающейся в воздухе руны — отчаянной попытки высвободиться. Но больше, чем Саймону, этот звук послужил пауку.       Чавканье прекратилось полностью.       По стенам, прерывая тишину глухими ударами лап, чудовище рванулось вниз. Огромная тень расползалась по каменным сводам, приближаясь с каждым движением.       — Прекрасно… — выдохнул Аланор сквозь зубы и снова отчаянно встряхнул Ориона. — Если ты сейчас же не придёшь в себя, твой ученик станет ужином своей же больной фантазии.       Орион медленно поднял взгляд, пытаясь все же сфокусироваться. Зрачки чуть расширились, он посмотрел вниз, туда, где Саймон дёргался в липких нитях, а по стене стремительно спускалось нечто огромное, искажая пространство вокруг себя.       Ещё несколько секунд Орион молчаливо моргал, словно прогоняя пелену из глаз. В голове шумело, перед глазами расплывались пятна, а мысли медленно, с трудом, собирались в единую картину. Но когда он увидел, как по стенам, стремительно перебирая лапами, на Саймона несётся паук, глаза его тут же распахнулись.       Внутри кокона было тесно, липкие нити впивались в кожу, стягивали руки и грудь, не давая толком двигаться. Дышать было тяжело, воздух отдавал приторной гнилью. Орион резко повернул голову к Аланору и отчётливо, почти рявкнув, произнёс:       — Начерти руну на мне.       — Что? — не понял тот, — я же… я не…       — Делай, что говорят! — шикнул Орион так, что в голосе звякнула сталь.       Аланор поднял свободную руку, стиснув зубы, и под его чутким, быстрым указанием начал выводить линии на его груди, стараясь не упустить ни штриха. Нити паутины липли к ладони, но он не отвлекался.       Орион, склонив голову, следил за каждым движением, и как только последняя черта сомкнулась в узор, он выдохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Руна вспыхнула, линии засияли, а в его глазах появился густой золотой свет. В следующий миг из его тела вырвался жаркий всполох огонька, и кокон вокруг него вспыхнул, разгораясь в ярком пламени, которое за считанные секунды превратило паутину в обугленный пепел.       Свобода пришла резко, а тело Ориона камнем сорвалось вниз.       Аланор даже не успел подумать — исчез в тёмной дымке и возник уже под ним, обхватив за талию и прижимая к себе, чтобы смягчить падение. Едва Орион успел что-то понять, как его тело исчезло.       Тем временем Саймон, сквозь оры от ужаса, носился от паука, едва не спотыкаясь. На бегу он выводил в воздухе руны огня, и вспышки пламени били по лапам чудовища. Но огонь был слаб, лишь едва обжигал того, задерживая его всего на мгновение.       Внизу из клубящейся чёрной дымки вырвался Аланор, крепко держащий Ориона на руках. Чародей, не задерживаясь ни на секунду, оттолкнулся от принца и, даже не выпрямившись до конца, рванул к пауку. На ходу он начертил руну прямо на своей руке, и когда его кулак со свистом врезался в хитиновую броню чудовища, удар отдался в каменных стенах. Паук пошатнулся, резко сместившись в сторону, и глухо заскрежетал, поворачивая на Ориона глаза-бусины.       Тот, пользуясь его размерами, нырнул под массивное брюхо, избегая хищных лап, и, двигаясь быстро, наносил короткие, но сильные удары. Аланор тем временем подскочил к Саймону, резко схватил его за локоть и дёрнул в сторону, прочь от опасной зоны.       — К зеркалу! — приказал он, даже не оборачиваясь.       Саймон, захлёбываясь дыханием, лишь кивнул и, снова едва не споткнувшись о собственную ногу, бросился туда, где в паутине всё ещё поблёскивал крошечный кокон с кристаллом внутри.       Паутина под его сапогами тянулась, пружинила, липла к подошвам, но он, отталкивая её, двигался вперёд, слыша за спиной лишь звон металла, хриплый рык паука и глухие удары Ориона, каждый из которых заставлял воздух дрожать.       Орион двигался быстро, словно сама пещера подсказывала ему, куда ставить ногу. Его кулаки описывали резкие дуги, каждый удар приходился в уязвимое место между сегментами брони, а каждый шаг был рассчитан так, чтобы уйти от лап, что, щёлкая, проносились рядом.       Паук атаковал яростно, зная, что добыча пытается вырваться. Лапы вздымались, тянулись к нему, но Орион, опираясь на память из прошлой жизни, предугадывал траекторию и в последний момент уходил в сторону. Даже когда паук выплюнул густую струю паутины, та пролетела впустую, зацепив лишь собственную лапу.       Орион же мгновенно уловил, как одна из лап чудовища, увязнув в собственных липких нитях, дёрнулась и осталась прижатой к стене. Мысль вспыхнула, как искра: это можно использовать.       Он начал двигаться так, чтобы паук был вынужден стрелять паутиной снова и снова. Каждый раз уходил в сторону в последний момент, давая липким нитям зацепить нового пленника — самого паука. Лапы прилипали к полу, к стенам, к собственному телу, а чудовище рвалось, дергалось, всё больше запутываясь.       — Осторожнее! — выкрикнул Аланор, когда очередной выстрел паутины едва не задел чародея.       В следующее мгновение тьма заклубилась, и принц появился рядом с Орионом, перехватил его за плечи и, не замедляясь, тут же снова исчез, оказавшись уже в стороне. Паук рванулся, но лишь упал на землю — липкая ловушка теперь удерживала его намертво, каждая лапа была втянута в сеть, и каждое движение лишь усугубляло положение.       Аланор, всё ещё держа Ориона, обернулся к Саймону:       — Готов?       — Почти! — мальчишка торопливо вывел последние линии, и руна вспыхнула, словно впитав в себя всё свечение кристаллов вокруг.       Пламя сорвалось с земли, пробежало по липким нитям и за считанные мгновения обратило паутину в пепел. Зеркало сорвалось и упало на пол с глухим звуком. Саймон подхватил артефакт, и они втроём, не оглядываясь, рванули к тоннелю. Эхо их шагов перемежалось с приглушённым шипением паука, что тщетно пытался освободиться.       В узком проходе, когда дыхание уже стало тяжёлым, Аланор всё же не удержался:       — Что так долго?!       — Я не привык пользоваться рунами, — возмутился Саймон, прижимая зеркало к груди. — И не могу быть таким же быстрым, как учитель!       Они свернули в потайной закуток, где можно было на миг перевести дух. Аланор осторожно отпустил Ориона, и тот сразу схватился за голову, поморщившись.       — Голова… чёртовски болит, — выдохнул он, опираясь на принца.       Саймон вдруг притих, взгляд его скользнул к зеркалу. Он крепче прижал его к себе, но в глазах мелькнула тень.       — Что такое? — спросил Орион, придерживаясь одной рукой за плечо принца, а второй — ощупывая кровоточащую рану на затылке.       Саймон медленно протянул зеркало старшим. В его пальцах оно дрожало, как будто весило гораздо больше, чем обычный предмет. Орион принял его осторожно, словно боялся, что стеклянная гладь может обжечь или разлететься на тысячи осколков прямо в руках. Он поднял взгляд на ученика, ожидая объяснений.       — В этом мире… я получил всё, чего хотел, — голос Саймона звучал глухо, и он упрямо избегал встречаться глазами. — Здесь я… нужен. Здесь я могу быть кем-то. Может, мне стоит остаться? — он сглотнул, и слова сорвались тише. — Моё проклятие… может, оно никогда не исчезнет. И тогда я всегда буду только обузой. Может, вам лучше вернуться без меня.       Орион едва заметно нахмурился. В груди что-то неприятно сжалось — он никак не ожидал таких слов.       — Нет, — ответил он коротко.       Саймон уже опустил голову, пряча лицо в полутени, будто боялся, что в глазах учителя он увидит жалость. Орион шагнул ближе, положил ладонь ему на плечо. И тёплая, уверенная тяжесть этой руки заставила Саймона чуть вздрогнуть.       — У меня никогда не было семьи, — тихо сказал Орион, глядя прямо в него. — И теперь, когда я нашёл брата… ты думаешь, я оставлю его здесь? Я слишком эгоистичен для того, чтобы поступить так.       Саймон моргнул, и что-то в его взгляде дрогнуло. Но внутри всё ещё клубился страх — страх вернуться в реальность таким же, каким он ушёл.       — Я же говорил, что найду способ помочь тебе, — продолжил Орион, сжимая его плечо чуть крепче. — Что бы ни случилось. Я никогда не считал тебя бесполезным. Наоборот… ты был тем, на кого я всегда мог опереться, даже если не говорил этого вслух. И прошлый Орион нуждался в тебе не меньше моего. Ведь… именно ты был тем, кто присматривал за этим бесчувственным чурбаном всё это время!       Саймон молчал, потерянный в своих мыслях, и Орион не стал ждать. Он шагнул ближе и крепко обнял его. Тот, чуть ниже ростом, уткнулся лбом в плечо старшего, и в этом прикосновении было что-то детское, уязвимое. Орион чувствовал, как напряжение в его теле постепенно уходит.       — Этот мир — всего лишь фантазия, — сказал он мягко, но так, чтобы слова проникли глубоко. — Обманчивая, сладкая ловушка. Я когда-то тоже потерял всё и пытался сбежать… в алкоголь, в забвение.       В его голосе звучала тень той давней боли, и Саймон ощутил, как эти слова отзываются в нём самом. Аланор, предпочитавший не вмешиваться в их разговор, тоже стал внимательней слушать. Эта часть, прошлое Ориона, сильно беспокоили и интересовали его.       — Тогда моя жизнь была пустой. Я был одинок, несчастен… и хотел умереть. Но это не решило ничего. Это только оставило меня в темноте. Я закрывался всё больше и больше, пока не остался совершенно один.       Он чуть отстранился, чтобы Саймон мог увидеть его глаза — глаза человека, который выбрал жизнь, несмотря ни на что.       — Если ты останешься здесь, всё закончится так же. Одиночество. Пустота. И никакой настоящей жизни.       Саймон долго молчал. Где-то глубоко в груди поднималось тяжёлое, но тёплое чувство — понимание, что, возможно, он важнее, чем думает. Он сжал губы и кивнул. Орион улыбнулся и, всё ещё держа его за плечо, обернулся к Аланору.       — Готов?       Принц подошёл ближе, и Орион протянул ему руку. Тот сжал её крепко, словно в этом жесте был не просто план побега, но и немое обещание. В следующий миг всё вокруг стало темнеть, словно на них обрушилась ночь без единой звезды, и мир начал исчезать, оставляя лишь их троих и это прикосновение.       Орион медленно открыл глаза. Под ним было что-то мягкое, словно ковёр или толстый плед, но это почти не имело значения — затылок ныл так, что боль отдавалась в висках, а перед глазами время от времени вставали тёмные пятна. Он помнил всё — каждое мгновение, каждый крик, запах гари и липкий холод паутины. Всё это ещё дрожало внутри, как эхо.       Но взгляд зацепился за потолок и высокие, до самого свода, стеллажи. За резной балкон второго яруса, за пыльные лучи света, пробивавшиеся сквозь высокие окна. Королевская библиотека.       То самое место, откуда они с Аланором попали в мир забвения.       Сбоку мелькнуло знакомое движение — Саймон, всё ещё сидевший на полу, крепко держал в руках зеркало. Его пальцы вцепились в него так, будто он боялся, что оно выскользнет. Значит, оно сработало, как и в первый раз, и вырвало их обратно.       Орион пошевелился и только тогда понял, что лежит не просто на мягком — его голова покоилась на плече Аланора, а руки принца обнимали его, поддерживая. Этот близкий, почти интимный момент застал его врасплох. Щёки невольно потеплели, и он попытался отстраниться, но боль в затылке тут же накатила с новой силой, и мир вокруг поплыл. Он едва удержался, чтобы не упасть обратно.       Аланор тут же подался вперёд, крепче перехватывая его.       — Осторожно, — тихо сказал он, почти шёпотом, но в тоне слышалось больше заботы, чем привычной колкости.       Саймон, находившийся неподалёку, наблюдал за этой сценой с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Он теперь точно знал, что между ними уже всё изменилось, и потому не спешил помогать — словно нарочно оставлял эту заботу принцу.       — Подлечи себя, — сказал Аланор чуть громче, но всё же мягко.       — Не дурак, сам знаю, — буркнул Орион, и поднял руку, начертив в воздухе привычную руну. Линии вспыхнули, но свет быстро потускнел и погас, оставив только лёгкое тепло в пальцах. Он поморщился. — Но в бою с пауком… и после удара… сил совсем не осталось. Мне нужно время.       Аланор внимательно посмотрел на него. Его взгляд скользнул по лицу чародея, задержался на бледной коже, на пряди белых волос, прилипшей к щеке. Принц осторожно убрал её за ухо, стараясь не касаться раны на голове. Этот жест был таким естественным, что Орион даже не успел возразить.       — Я отведу тебя к королевским лекарям, — сказал он негромко.       — Нет, — резко отозвался Орион, нахмурившись. — Это будет слишком сложно объяснить королю.       — Мне всё равно, — перебил Аланор, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то личное, почти упрямое.       Он поднялся, поддерживая Ориона под локоть, и аккуратно поднял его на ноги, словно опасался, что тот может снова упасть. Орион хотел оттолкнуть его руку, но шаги вышли слишком неуверенными, и он невольно оперся на него сильнее, чем собирался.       — Не шути с этим, — сказал Аланор, глядя вперёд, но держа его так, что тот мог чувствовать прочность его захвата. — Нет ничего постыдного в том, чтобы воспользоваться помощью.       В этих словах не было ни приказа, ни снисхождения — только та тихая, крепкая забота, от которой Орион, сам того не желая, перестал спорить. И пока принц вёл его к выходу, он поймал себя на том, что сопротивляться этому прикосновению не хочется.       Саймон стоял чуть поодаль, прислонившись к боковой стойке стеллажа, и наблюдал, как Аланор по-прежнему удерживает Ориона, будто опасаясь, что тот снова потеряет равновесие. В этой поддержке не было ни тени формальности — она была слишком личной, слишком тёплой.       Мальчишка перевёл взгляд на зеркало в своих руках. Холодная поверхность отразила лишь тусклый свет из высоких окон и его собственные глаза. Здесь, в реальном мире, воздух казался другим — тяжелым, но настоящим. И он внезапно понял, что ни на секунду не жалеет о том, что вернулся.       Подойдя ближе, Саймон протянул зеркало учителю. Орион, всё ещё чуть опираясь на Аланора, принял его осторожно, словно боялся, что вещь снова сыграет с ними злую шутку.       — Чур я с вами к лекарям! — радостно произнёс Саймон, глаза его загорелись. — Элион, наверное, жутко соскучился!