Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Аланор, увидев фигуру, вынырнувшую из кустов, невольно вздрогнул. Всё внутри сжалось — впервые он был главным действующим лицом, на котором держалась вся игра. Легенда требовала хладнокровия, но сердце гулко билось в груди. Притворяясь Люцианом, он не имел права даже глазом повести. Поэтому он смотрел строго в одну точку, позволяя миру расплыться вокруг.       И всё же, когда чужие шаги приблизились настолько, что постороннее присутствие стало невозможно игнорировать, он слегка повёл головой. Но взгляда не опустил: из-за разницы роста перед ним мелькала только макушка, скрытая капюшоном.       — Рад встрече, Люциан, — прозвучало сдавленно-хрипло, голос, словно старые двери, скрипел при каждом слове. — Я волновался, что ты не придёшь. Слышал тревожные слухи.       Аланор напрягся, но ответил ровно, как можно спокойнее:       — Слухи на то и слухи, чтобы быть развеянными. — И чуть склонил голову в сдержанном приветствии.       — И всё же, видеть тебя лично — для меня услада, — губы мужчины растянулись в лёгком подобии улыбки, голос его звучал уверенно, даже самодовольно.       Принц молчал. Он не знал, на какой теме должен держаться разговор, и каждая лишняя фраза могла раскрыть его. В груди жгло напряжение, словно он ступал по тонкому льду, который хрустел под каждым словом. Но, к счастью, чужак продолжил сам:       — С тобой точно всё в порядке? Сегодня ты выглядишь… потерянным.       Аланор собрал волю в кулак, сделал вид, что задумчив.       — Не знаю, с чего лучше начать наш разговор.       — Ты как всегда скромен, — хохотнул тот сипло, неприятно.       — Ты можешь быть со мной откровеннее, — продолжил мужчина. — Ты доказал свою преданность. Мы не навлечём беду на твою голову.       — Это хорошо, — сухо отозвался Аланор. — Я доверяю тебе, друг мой.       Разговор прерывался затяжными паузами. Тишина между фразами будто звенела, но незнакомца это ничуть не смущало. Он воспринимал молчание как часть привычного стиля Люциана, который часто предпочитал задумчиво смотреть вдаль, нежели говорить.       Аланор же чувствовал себя словно в капкане. Он тихо вдохнул и, вспомнив самое важное, решился:       — Что с диском?       Вопрос повис в воздухе, словно камень, брошенный в воду. Сердце Аланора забилось чаще.       — Он в надёжном месте, — легко ответил мужчина и даже хихикнул, довольный самим собой. — Этот тайник королишка за версту обходит. Слишком трусливый старик, чтобы сунуться туда, где проклятье наложено. А мой предок, будь он славен, постарался на славу.       Аланор едва не проговорился, язык сам вырвался: «Его Вел…» — но вовремя закашлялся и вывернулся:       — Его величишко знает об этом месте?       — Конечно. Они наткнулись на него, когда выжигали Вереск. Но не волнуйся, еще ни разу вынести ничего не смогли.       Слова ударили как плеть. В груди всё сжалось.       — И что за проклятье хранит это место?       Незнакомец качнул головой.       — Прости, Люциан. Я доверяю тебе как брату, но это тебе знать не обязательно. Всё равно туда ты не пойдёшь.       — И то правда, — ровно согласился Аланор. — Мне незачем быть там, где мне не предназначено.       — Чту твою проницательность, — с самодовольной усмешкой произнёс собеседник.       Принц склонил голову, стараясь, чтобы жест выглядел учтивым и бесстрастным. Внутри же всё кипело. Эти люди посмели прятать артефакты, скрывать их от короны, и он должен был узнать — зачем.       Он выдохнул, собравшись, и произнёс:       — Но что теперь, когда диск у нас?       — Что? — хрипло усмехнулся чужак, слова его отозвались сипением, словно петля старой двери. — Конечно же, это упрощает нашу задачу. Как минимум — мы теперь не в такой сильной опасности.       — Опасности? — голос Аланора прозвучал ровно, но внутри что-то дрогнуло. — О чём ты говоришь?       Он держал взгляд строго вперёд, сохраняя образ слепого Люциана. Но не видел, как под капюшоном глаза его собеседника опасливо сузились.       — Мой друг, неужели ты не помнишь? — в голосе проскользнуло подозрение. — Я ведь говорил тебе всё, что мы планируем.       Аланор ощутил, как холодок пробежал по спине: он едва не сорвался. Быстро собравшись, он выровнял дыхание и ответил:       — Конечно, помню. Но могло появиться и новое. Дни сменяются, и опасности тоже.       — Ты прав, — незнакомец слегка расслабился. — Но суть осталась прежней. Мы всё так же заняты Их поисками. Только так мы добьёмся цели. И пусть прошло уже пятнадцать лет, и юнцы, рождённые в тот злополучный год, уже подросли, мы не остановимся, пока не свергнем старика.       Эти слова ударили по Аланору сильнее любого клинка. Его кулаки сжались за спиной, дыхание стало тяжёлым. Вот оно — подтверждение. Всё, о чём предупреждал король, оказалось правдой. Рассвет, Вереск. Они действительно готовили переворот. И все сомнения — его, Мирабель, их тайные разговоры о возможной неправоте отца — теперь казались нелепыми. Они хотели низвергнуть трон с самого начала. Отец был прав.       Но нельзя было позволить себе выдать гнев. Нужно было держаться за роль и идти дальше.       — Значит, уже и дети подросли, — произнёс он, сохраняя размеренность Люциана.       — Верно, — чародей под капюшоном даже улыбнулся. Улыбка его была кривой, неприятной. — Совсем скоро и они присоединятся к нашей миссии. Поселение растёт, домов становится больше. И если после бала у тебя начались проблемы — можешь последовать за мной.       — Какие проблемы? — осторожно спросил Аланор.       — Я слышал, был переполох. Говорят, к тебе приходили с досмотром, — голос незнакомца стал почти доверительным. — Ты сумел сбежать. Но есть ли у тебя укрытие?       — Ты можешь отвести меня к Рассвету? — произнёс принц, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь сдержанная деловитость.       — Конечно, — кивнул мужчина. — Поселение небольшое, но для такого друга всегда найдётся лишняя постель. Пусть и не столь роскошная, как у некогда графа.       Аланор ощутил, как у него перехватило дыхание. Перед ним раскрывалась дверь, к которой они шли так долго. Он чувствовал, как кристалл всё ещё держит личину, как рядом в засаде ждут Волк и Орион. «Ещё шаг — и всё получится. Я смогу привести их туда. Отец будет гордиться, Волк получит должность, а Орион — свободу и почёт».       Сердце заколотилось, кровь ударила в виски. Но голос его остался спокойным:       — Я был бы чрезмерно рад и польщён такой честью — оказаться среди вас.       Губы дрогнули, но он сумел сдержать улыбку.       Сложенные за спиной руки «Люциана» едва заметно дрогнули. Два вытянутых пальца — короткий знак, понятный лишь тем, кто знает систему военных жестов. «Безопасно». Затем лёгкое сгибание первой фаланги несколько раз подряд: «Следовать за нами». Всё выглядело естественным, словно он просто поправлял кисть.       Волк, наблюдавший из тени, уловил движение сразу. Его глаза сузились — не от сомнения, а от сосредоточенности. Он понял. И когда Аланор двинулся вслед за спутником в капюшоне, генерал быстро поднял руку, останавливая рванувшего было вперёд Ориона.       — Что он задумал? — шёпотом процедил чародей, не отрывая взгляда от фигур у воды.       — Он показал, что в безопасности, — так же тихо ответил Волк. — И велел нам следовать.       — Он? Показал? — Орион резко повернул голову к нему. — Как он мог это сделать?       — Его Высочество в детстве обучался военному делу, — невозмутимо пояснил генерал. — И, видимо, кое-что не забыл.       — Хм. — Орион поджал губы, в голосе звучала едкая усмешка. — А я-то считал его непроходимым глупцом. Неужели всё ещё способен хоть на что-то?       Их шёпот тонул в густой тишине леса, не тревожа и не отвлекая тех двоих, что шагали теперь по береговой линии.       Аланор держался прямо, изображая Люциана до последней жилки. Чужак в капюшоне, видимо, окончательно принял его за своего, потому что, указывая рукой на тропу, заговорил спокойно, почти доверительно:       — Идти придётся долго. Ты выдержишь?       — Мне некуда больше идти, — отозвался Аланор ровно, хоть внутри каждая клетка напряглась. — У меня просто нет выбора.       — Конечно, — хмыкнул чародей. — Куда приходят эти наглые детишки — всё рушится. Иначе и быть не может. Они отпрыски убийцы.       Слова ударили, как хлыст. Вспыльчивый характер Аланора рванулся наружу, сердце стукнуло так, что отдалось в висках. Каждый нерв требовал сорваться, но он сумел спрятать гнев под маской Люциана. Лишь на миг его голос дрогнул — и то превращённый в задумчивое ворчание:       — Они ничего не смогли сделать, — прошептал он, словно делясь сокровенной мыслью. — Эти… глупцы… лишь красивые куклы. От них едва исходит опасность.       На этих словах чужак впервые за всё время громко рассмеялся. Смех был неприятный, сиплый, как треск ржавого замка, но звучал искренне.       — Ты проницателен, Люциан, — выдохнул он. — Иного у этих отбросов на престоле и быть не могло.       Они отошли от рыбацкой будки, шаги тихо шуршали по влажному песку. Ветер с озера гнал лёгкую рябь, и вода дышала отражениями: то деревьев с чёрными ветвями, то редких облаков, а то и их самих. Чародей говорил почти лениво, но в его голосе проскальзывала насмешка — будто он дразнил саму тишину вокруг.       — Видишь, — произнёс он, — всё складывается куда лучше, чем можно было ожидать. В итоге благодаря тебе мы смогли перепрятать артефакт, а теперь ты переждёшь бурю у нас, а после мы восстановим твое честное имя, не переживай.       Аланор сдержанно кивнул, стараясь подражать размеренным движениям Люциана. Голос его был чуть глуховат, он всё ещё удерживал уверенность:       — Я не мог поступить иначе.       Чародей слегка склонил голову и, идя рядом, бросил взгляд вниз — словно невзначай. На мгновение он даже перестал слушать слова спутника: вода у его ног дрогнула и в отражении показала не сухощавое лицо слепого Люциана, а молодые черты наследного принца. Слишком резкий контраст, чтобы спутать. Иллюзия держалась лишь в глазах живых людей, но зеркало стихии всегда показывало правду — именно такую лазейку он оставил, создавая кристалл.       Его губы дрогнули. Секунду он шёл молча, позволяя собственной догадке утвердиться, и только после резким движением остановился.       — Хм… любопытно, — протянул он, глядя прямо перед собой.       Аланор не понял. Он замер на шаг позади, сохраняя образ Люциана, и напряжённо выжидал, что скажет спутник.       Чародей же сделал вдох, резко развернулся и вскинул руку. И резко всё изменилось. В воздухе вспыхнули линии — плавные, отточенные, словно их рисовали десятки раз. Руна сложилась за секунды и с силой вонзилась в грудь самозванца.       Кристалл в его кармане отозвался треском, будто камень не выдержал собственной лжи. Иллюзия слетела — и вместо Люциана перед чародеем остался Аланор, с широко раскрытыми глазами, застывший на месте.       — Неужели ты и вправду думал, я не догадаюсь, — холодно произнёс чародей, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления, только сухая насмешка. — Что кто-то может воспользоваться тем, что создал я?       Его взгляд впился в лицо принца так остро, что тот невольно отвёл глаза. Иллюзия исчезла окончательно, оставив только правду — и неловкую тишину, куда громче любого крика.       Теперь сомнений не оставалось. В глазах чародея мелькнула жестокая решимость, и он выхватил из-за пазухи тонкий нож, припрятанный на крайний случай. Лезвие сверкнуло в лучах воды, и в следующее мгновение он метнулся вперёд.       Потерянный принц даже не успел отшатнуться: сталь скользнула вдоль его торса, разрезая ткани одежды до самой кожи. Кровь выступила едва тонкой полоской — спасло лишь то, что под верхним плащом было несколько слоёв плотной материи. Но даже этого выпада оказалось достаточно, чтобы Волк, наблюдавший из-за деревьев, сорвался с места.       Генерал бросился вперёд стремительным рывком, и чародей, уловив движение боковым зрением, ударил ногой по земле. Несколько мгновений — и под ногами вспыхнули руны. Почва дрогнула, точно живая, отбрасывая Волка назад. Но тот, прошедший десятки сражений, сумел удержаться, проскользив по земле и вцепившись каблуками в почву.       А вот Аланора упрямый толчок застал врасплох. Земля ушла у него из-под ног, тело качнуло, и он, потеряв равновесие, едва не рухнул прямо в озеро. Вода брызнула на сапоги, холодом пробирая до костей.       Волк уже вынул меч и снова пошёл в атаку. Сталь сверкнула в воздухе, но чародей двигался так, будто предугадывал каждый удар. Его худощавая фигура скользила, уворачивалась, и с каждой секундой становилось очевидно: за этой внешней щуплостью скрывалась выучка и привычка сражаться.       Они обменялись серией ударов — то Волк теснил противника, то сам был вынужден отступить. Земля под ногами продолжала дрожать от ударов сапог.       — Я узнаю твоё лицо! — прохрипел чародей, уворачиваясь от выпадов, и взгляд его пронзил Аланора. — Не Люциан, а сам наследный принц явился сюда? Глупец! Я убью и тебя, как убил бы и эту наглую девчонку!       Эти слова ударили по Волку, словно раскалённым железом. Лицо генерала исказилось гневом, мышцы вздулись под кольчугой, и атаки его стали яростнее, резче. Орион, наблюдавший из-за укрытия, похолодел. Он понял — теперь это не просто схватка. Теперь речь шла о жизни Аланора.       Не выдержав, Орион бросился вперёд. Его шаги гулко отозвались в груди, когда он выскочил из тени деревьев. И в ту же секунду их взгляды встретились.       Чужак увидел его. И замер. На миг он будто утратил интерес к схватке: глаза его расширились, нож в руке дрогнул. Эта короткая заминка стоила ему удара — клинок Волка пронзил ногу, и чародей с криком рухнул на землю.       Но вопреки ожиданиям, тот не попытался бежать. Он не зарычал, не рванулся вперёд. Его губы задрожали, тихо пошевелились.       — Ты… — сипло выдохнул он, поднимая палец и указывая прямо на Ориона. — Ты вылитый он!       Волк занёс меч для нового удара, глаза его полыхнули холодной решимостью. Но крик принца разрезал воздух:       — Стой!       Генерал застыл. Меч не опустился, но остался в боевой стойке — готовый пронзить в любую секунду.       Чужак же, морщась от боли, сел на землю и зажал рукой рану. Линии рун вспыхнули прямо под его пальцами, и кожа затянулась, словно её стянули невидимой иглой. Волк дернулся, но заметив, что чародей не предпринимает новых атак, не стал добивать.       Тот, пошатываясь, поднялся. Сделал шаг — другой. Его взгляд не отрывался от Ориона, в нём горел не гнев, а какой-то странный трепет, замешанный с ужасом.       — Ты же чародей? — его голос звучал тише ветра, но в нём слышалось и признание, и вопрос, и отчаяние.       — И что с того? — озадаченно бросил Орион, с вызовом глядя на чародея.       Так же стремительно, как вспыхнуло, столкновение стихло. Напряжение висело в воздухе. Волк держал клинок недалеко от противника, не моргая и не позволяя себе даже на миг опустить меч. Его плечи были каменными, дыхание размеренным, но вся фигура выражала готовность нанести смертельный удар в любой момент.       Аланор стоял чуть в стороне, сердце билось быстрее. Он с подозрением всматривался в чужака — его слова о том, что Орион «вылитый он», звучали слишком убедительно, чтобы быть простой уловкой. Но как? Если верить Ориону, после Вереска он жил отшельником, никого не знал, ни с кем не встречался. Кем бы был этот человек, откуда мог его помнить?       — Мы с вами не можем быть знакомы. — Орион прищурился, голос его стал холодным. — Это жалкая попытка запутать меня?       — Нет! — резко воскликнул чародей. — Мальчик, кто твои родители?       — Я не имею ни малейшего понятия, — честно ответил Орион.       Чужак заметно дрогнул. Его глаза полыхнули чем-то болезненно-живым.       — Подожди… — прошептал он, всматриваясь в лицо. — Ты с ними заодно?       — Каждый выживает как может. Я служу королю. Что с того?       — Даже после всего, что они сделали? — голос мужчины сорвался на хрип.       — Это было давно. — Орион твёрдо встретил его взгляд. — А я должен жить в настоящем.       На миг повисла тишина, прерываемая лишь ветром с озера. И тогда чародей вытянул руку, ладонью вверх, и в голосе его зазвенела странная надежда:       — Встань на мою сторону… и мы вернёмся вместе.       Аланор настороженно дёрнул головой к Ориону. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Что, если этот безумец прав? Что, если он и правда знает то, чего не знают они? Но Волк не отвёл меча даже на волос — достаточно было одного неловкого движения со стороны врага, и его клинок срубил бы голову.       — Я не знаю, кто вы. Кроме того, что вы — убийца, — отрезал Орион.       — А король, по-твоему, не убийца?       — Не на моём веку.       — Твой отец… — мужчина сделал шаг ближе, игнорируя лезвие у своего горла. — Твой отец был бы в ужасе, узнай он, что творит его сын.       Эти слова ударили как гром среди ясного неба.       — Мой отец?.. — Орион нахмурился. — Вы… знаете, где мои родители?       — Они погибли. — В голосе чужака проступила боль. — Неужели ты ничего не помнишь?       — Нет, — холодно отрезал Орион.       И в этот миг всё сорвалось. Мужчина резко взметнул руки, рисуя руну в воздухе. Линии вспыхнули алым, и Волк, предугадав опасность, действовал инстинктивно: его меч прорезал воздух и грудь чародея. Но тот успел. Его руна рванулась вперёд и вонзилась в Ориона.       Мир качнулся. Тело подалось назад, уши заполнились гулом. На секунду он увидел себя со стороны — как если бы душа вышла из плоти. Всё вокруг побелело.       Озеро, лес, люди — исчезли. Перед глазами проступили светлые стены небольшого дома. На столе горели свечи, их пламя было слишком ярким, чтобы быть реальным. Орион опустил взгляд — и замер. Детские руки. Маленькие, неуклюжие. Он снова был ребёнком.       Где-то рядом послышался женский голос — тёплый, ласковый, но с примесью тревоги:       — Саиф!       Он обернулся. В дверях стояла высокая женщина с длинными тёмными волосами. Лицо её было размыто, словно сквозь воду, но сердце сжалось от боли и странного счастья. Она казалась родной. Слишком родной.       — Орион снова из-за тебя поранился! — голос звучал словно сквозь сон, далёкий, нереальный, но цепляющий за самое сердце.       — Да брось, как ему учиться чарам, если не на практике?       — Он ещё слишком мал.       Обернувшись, Орион вдруг увидел высокого статного мужчину. Его длинные пшеничные волосы были собраны в высокий хвост, а небесно-голубые глаза отражали в себе крошечного ребёнка. Подойдя ближе, он подхватил того на руки, начертил что-то на колене — и по телу тут же разлилось тепло исцеления.       — Вот, теперь как новенький. И стоило маме так волноваться?       Орион ощутил, как начинает задыхаться в этом маленьком теле, как его переполняют эмоции, как всё дрожит. Но вместе с тем в этом моменте было так спокойно, так хорошо, что когда мирок начал исчезать, он хотел ухватиться за него, удержать. Но дышать становилось всё труднее.       — Орион! Орион!       Голос снова был знакомым, но уже другим, более… реальным. Голос тёплого мужчины сменился резким, властным, и он почувствовал, как глаза предательски защипало. Проведя рукой по лицу, он понял — они полны слёз. Тело обмякло, силы уходили, и он почти не слышал, как принц зовёт его, как спрашивает, в порядке ли он. Всё внутри оседало.       Он не упал — Аланор подхватил его тело. Орион машинально потянулся к нему и обнял за шею, словно всё ещё искал отца, чьё тепло только что чувствовал. Понимая, что это была лишь иллюзия, и в то же время прекрасно осознавая, что сейчас он уже в других объятиях, он зашептал:       — Я почувствовал его боль.       — Чью? — принц склонился к нему.       — Настоящего Ориона. Тело всё ещё помнит… Я увидел его родителей. Он скорбит о них, — голос дрожал, сорванный, будто слова вырывались сами, не спрашивая его воли.       Аланор почувствовал, как чародей сильнее прижался к нему. И он, не колеблясь, обнял в ответ. В этот миг всё в нём сжалось от тревоги. Никогда раньше он не видел его таким. Не гордым, не колким, не ироничным, а потерянным и хрупким.       — Не убивай его! — резко приказал принц, обернувшись к Волку.       Но было поздно: на траве лежало остывающее тело врага. Слишком много крови уже вытекло, слишком глубоко вошёл клинок. Вдалеке послышались крики подростков — «Всё ли в порядке? Нужна ли помощь?» — но принц почти не слышал их. Он был целиком поглощён человеком в своих руках.       Орион продолжал шептать, словно в бреду:       — Он правда был похож на отца. Там было… так хорошо. Рядом с ними. Я почувствовал его утрату…       Орион не мог перестать дрожать. Он опустил голову, спрятал лицо в чужом плече, скрывая слёзы — и не позволял никому видеть их. Никогда. Ни в том мире, где его душа жила прежде, ни в этом. Он всегда был каменной стеной, насмешкой, резкостью, готовностью ударить первым. Но сейчас всё это рассыпалось. Ребёнок, которым он на миг стал, пробился сквозь твёрдый панцирь и выплеснул чувства, от которых невозможно было отгородиться.       Он не помнил, что значит тепло родительских рук, не знал, каково — видеть их улыбки. Но на короткое мгновение он ощутил чужой мирок, который когда-то существовал — и который был разрушен. Это мимолётное видение оказалось сильнее любых заклятий: оно ломало сердце и согревало его одновременно.       — Саиф… — сдавленным голосом прошептал он, сжимая пальцы на ткани одежды принца. — Его отец. Его звали Саиф.       Аланор нахмурился, тревожно посмотрел вниз на Ориона. Не зная, что сказать, он чуть наклонился ближе и глухо ответил:       — Тише. Это мог быть лишь обман… иллюзия, наваждение этого человека.       Он сам не верил в собственные слова. Но у него не было других. И всё, что он мог — это осторожно провести рукой по спине чародея, будто хотел стереть с него эту дрожь.       — Нет, — Орион покачал головой, голос его дрожал, но упрямство звенело в каждой ноте. — Это были его воспоминания. Настоящего Ориона. Он просто спрятал их глубоко, но я… я увидел. Я пережил это. Он знал его родителей, — и его руки сжали шею Аланора крепче, будто он боялся, что принц исчезнет, если он отпустит.       Принц ощутил, как дрожь чужого тела переходит и в него самого. Сердце болезненно стукнуло. Никогда ещё он не видел Ориона таким: не сильным, не дерзким, не насмешливым — а уязвимым, живым. И от этого становилось только страшнее. «Он может сломаться… а я не смогу позволить себе потерять его».       Внезапно он поймал себя на том, что обнимает чародея крепче, чем следовало бы. Не из жалости — из какой-то личной, тянущейся изнутри потребности держать его рядом. Он сам не понимал до конца, что именно это за чувство, и потому только сильнее нахмурился, пряча его от всех.       К этому моменту к ним подошли двое подростков. Саймон замер первым. Увидев, как его брат дрожит в объятиях принца, он испытал сразу всё: беспокойство, ревнивое смятение и… странную радость.       Сдерживая Элиона, который уже шагнул вперёд, Саймон мягко удержал его за локоть. Взгляд его блуждал по полу, но голос прозвучал удивительно серьёзно:       — Не будем им мешать.       Элион чуть прикусил губу, не понимая до конца, но послушно замер рядом.       ***       После случившегося Орион никак не мог прийти в себя. Остаток дня он провёл возле окна, подперев голову рукой. Его взгляд был прикован к улице, которая постепенно тонула в вечерних сумерках, но сам он почти ничего не видел — только тёмные тени воспоминаний, что до сих пор давили на грудь.       Волк отправил Ворона ко двору за разрешением вернуться, и пока не придёт ответ, им оставалось только ждать указа к следующим действиям. Терпеливо, покорно, без лишних движений. Но для Ориона всё это не имело значения. После того, что он пережил, сил не осталось, а мир вокруг словно потускнел, стал болезненно-серым.       Он заперся в комнате принца на втором этаже. И даже нагло не пускал самого Аланора. Тот, к удивлению, не ломился внутрь. Словно понял: сейчас ему действительно нужно одиночество. И хотя внутри принца кипело возмущение, он не показывал этого ни словом, ни жестом. Сначала пытался подниматься, стучаться, говорить — но после пятой попытки сдался окончательно.       Теперь он сидел на лавке внизу, спиной к стене, и терпеливо ждал. Хотелось подняться, постучать ещё раз, хотя бы посидеть рядом за дверью. Но не позволял себе — впервые отдавая чужим границам больше уважения, чем своему собственному упрямству.       — Ваше Высочество, — заговорил Волк, подходя ближе. Голос у него был низкий, твёрдый, но без грубости. — Так больше продолжаться не может. Позвольте, я вскрою дверь. Вы сможете отдохнуть в своей комнате.       — Не нужно. Я вполне удобно сижу, — сухо отмахнулся Аланор, даже не повернувшись. Его глаза продолжали упрямо следить за окнами.       — Но скоро совсем стемнеет, — продолжил генерал. — Чародей не может сидеть там всю ночь. Где вы будете спать?       — Его кровать всё ещё свободна, — с усмешкой бросил принц.       — Ваше Высочество… — в голосе Волка появилось раздражение. — Вы не можете спать в нашей комнате. Это вне статуса!       Он уже шагнул к лестнице, намереваясь подняться наверх и собственноручно решить проблему, но тогда за его спиной раздался резкий, строгий голос:       — Я сказал, не иди к нему.       Волк замер. Он даже не обернулся — не нужно было. В воздухе повеяло чем-то до дрожи холодным. Генерал не знал всей правды о том, кем стал наследный принц, но на каком-то инстинктивном уровне ощутил, что перечить сейчас — опаснее, чем ослушаться короля.       Он покорно кивнул, опустив голову:       — Слушаюсь. С вашего позволения — удалюсь.       — Иди.       Волк склонил голову, поднялся на второй этаж, но, остановившись возле запертой двери, позволил себе короткую, холодную мысль неодобрения. И лишь потом ушёл в свою комнату.       А Орион всё так же сидел у окна. Он не двигался, только покусывал ноготь большого пальца и снова и снова пытался ухватиться за те чувства, что обрушились на него. Тепло, боль, тоска — всё смешалось. Он пытался вытянуть из памяти то, что успел увидеть, повторить в сердце каждую деталь, но чем дольше он пытался, тем сильнее осознавал, что это невозможно. И от этого внутри становилось пусто.       Даже его любимые «сериальные драмы» — маленькие ссоры и сплетни на улицах — больше не веселили. Вечерний гул города казался фоном, серым и однообразным.       Так продолжалось, пока вдруг его внимание не привлекло движение. Маленькая юркая фигурка скользнула между прохожими. Орион машинально прищурился. Мальчонка, худой, босоногий, с острыми плечами, прижимал к груди две свежие буханки хлеба. Его лицо, взмокшее от бега, было перекошено страхом.       И в тот же миг на улицах раздался крик:       — Держите вора! Вот уж поймаю этих воришек!       Орион застыл. Внутри словно щёлкнуло. Воспоминания о Саймоне, о том, как его брат едва не поплатился за кражу, ударили так резко, что дыхание перехватило. Он не дал себе ни секунды на раздумья.       Резко вскочив, он ещё раз бросил взгляд вниз из окна. В глазах загорелась решимость. И в следующий миг дверь комнаты хлопнула, а сам он пулей вылетел в коридор. Уже на первом этаже мелькнувшую фигуру тут же подметил и заскучавший принц. Он удивленно посмотрел на пронесшегося чародея и тут же подорвался следом.       Орион вылетел на улицу и, проследив за возмущёнными лицами, повернутыми       в одну сторону, тут же рванул туда. Казалось, поймать вора — значит найти хоть небольшую отдушину, способ полноправно очистить имя его младшего брата. Эта мысль вернула ему хоть подобие цели. Не сомневаясь, он бросился в погоню.       Очень скоро он обогнал пухловатого пекаря, что тщетно махал руками и сипло кричал, и теперь готовился настигнуть самого воришку. Город при первом взгляде казался маленьким, но стоило углубиться в его петляющие переулки, как они раскрылись целым лабиринтом. Деревянные дома теснились бок о бок, и Орион почувствовал, как тело, непривычное к гонке, начинает уставать.       Мальчишка-бродяга оказался быстрым и юрким: он лавировал так, словно знал все закоулки. Но опыт Ориона в боевых задачах сыграл своё — он умел предугадывать движение противника. И пусть силы его подводили, он сумел перехватить момент и загнать подростка в тупик.       — А ты шустрый, — выдохнул он, опершись рукой о стену и тяжело дыша. — Не удивительно, что тебя тут никто поймать не может.       Мальчишка смерил его взглядом, остановившись, но не сдаваясь.       — А вы кто? Помощник пекаря?       — Добрый полицейский, — устало выдал Орион и протянул руку. — Ты в праве хранить молчание или что-то там… судья скажет.       — Дядь, да ты больной! — хмыкнул воришка.       Он был младше Саймона или Элиона, худой, с изношенной одеждой и ожесточённым взглядом. Жизнь уже оставила на нём след. И потому, когда он насупился, готовясь рвануть напролом, Орион уже был готов к этому. Но в следующий миг в ситуацию вмешалось нечто другое.       Огромная чёрная птица с хриплым криком обрушилась прямо на мальчишку, сбивая его с курса. Перья хлестнули воздух, когти лишь едва не задели его плечо, и птица снова взмыла в небо, громко каркая.       — О, — не растерялся Орион. — Вот и злой полицейский подоспел.       В проёме показался Аланор. Они вдвоём перегородили путь. Мальчишка, упав, вскочил и, окинув их взглядом, только хмыкнул:       — Этот старый пекарь теперь целую толпу засылает?       И, не теряя ни секунды, кинул хлеб на землю:       — Теперь его всё равно не продашь. Так что отстаньте, нет смысла возвращать.       Аланор застыл, словно в оцепенении. Его лицо перекосилось от ужаса: еда для него всегда был символом свежести, чистоты. А этот мальчишка, даже не моргнув, снова поднял его с земли и прижал к груди, словно боясь потерять.       «Он… собирается это есть?» — в голове Аланора пронеслось с омерзением. Его чуть не стошнило.       Но Орион даже бровью не повёл.       — Подожди… ты только хлеб украл? — спросил он с лёгким удивлением.       — Конечно! — огрызнулся мальчишка. — Что мне ещё нужно у пекаря?       И, не дав им опомниться, рванул прямо на Ориона. Он посчитал его хрупкое тело достаточно простой преградой. Но и на этот раз ему не повезло. Орион, хоть и устал, но всё ещё владел телом достаточно, чтобы повалить мальчишку на землю и прижать его коленом.       — Вытряхивай карманы! — резко выкрикнул он. — Что ещё украл?!       — Да ничего я не крал! — завопил тот. — Если я не принесу хлеб, мы умрём с голоду!       Орион замер. В его глазах мелькнуло понимание, но прежде чем он смог что-то сказать, в спину ударило нечто твёрдое. Он пошатнулся, свалился в сторону и с глухим стоном упал на землю.       Рядом взревел Аланор. Он вскочил, но тут же оказался окружён. На него и на Ориона обрушился целый рой детей — такие же оборванцы, как воришка. У кого палки, у кого тонкие ветки, кто-то и вовсе просто колотил кулаками. Девочки и мальчики, с визгом и слезами, кричали в унисон:       — Отстаньте от Бея! Отстаньте от Бея!       Удары сыпались со всех сторон. Орион пытался заслониться руками, но их было слишком много. Он уже понимал: это не настоящая драка, это отчаянная защита своего. Дети защищали не хлеб — своего товарища.       Аланор же думал иначе. В его глазах вспыхнуло бешенство. Его тело напряглось, и Орион ясно увидел, как вокруг него начинает клубиться Тьма. Чёрные струи, вязкие, будто дым, тянулись от его плеч, обвивая руки и спину.       Принц был унижен, в ярости. Его, наследника престола, колотят палками оборванцы! Внутри его закипала злоба, готовая выплеснуться.       И Орион понял: если сейчас не вмешаться, он убьёт их всех.       — Алан! — крикнул он, перекрывая визг детских голосов. — Это дети! Прекрати!       Принц едва сдержался. Его руки дрожали от сдерживаемой ярости, и всё же он оттолкнул пару детей, дав себе время. Но ситуация грозила выйти из-под контроля: палки и ветки вновь поднимались над их головами, визг не утихал. Тогда Орион резко выкрикнул:       — Всё, мы сдаёмся! — и поднял руки вверх.       Толпа мгновенно замерла. Дети тяжело дышали, их глаза сверкали, но жест «сдачи» сбил ярость, обескуражил. Палочки и тонкие ветки застыли в воздухе, а самые маленькие переглянулись, словно ждали команды старших.       — Хорошо, хлеб ваш, — твёрдо сказал Орион.       Он оглядел мелюзгу: пятеро, шестеро, нет, семеро. Измождённые лица, коленки в грязи, тонкие руки. «Два батона на такую толпу? Смешно. Этого им хватит на один ужин, и то вполовину.»       Но вслух он выбрал другое:       — Кажется, нам стоит поговорить.       — Нам не о чем говорить, дядь! — фыркнул самый старший, тот самый, за которым они гнались. В его взгляде было столько злости и взрослой усталости, что на миг он показался вовсе не ребёнком. — Отпустите нас, или мы забьём вас!       — Такой маленький рот, а уже столько кровожадности! — усмехнулся Орион, не опуская рук.       Старший мальчишка выхватил палку у товарища и, передав хлеб кому-то из младших, навёл её на Ориона и Аланора. Его глаза блеснули решимостью.       — Не идите за нами, — произнёс он хрипло, будто копируя чужую суровость.       — Хорошо-хорошо, — легко согласился Орион, поднимая брови.       Дети начали медленно отступать. Они держались плотно, будто маленькая стая зверят, и каждый шаг назад делали синхронно, не спуская глаз с двух взрослых. Даже когда расстояние увеличилось, они ещё несколько раз останавливались, проверяя, не двинутся ли преследователи.       Когда последние силуэты скрылись за углом, Аланор хмуро обернулся к Ориону:       — Ты так просто их отпустишь? Они же мелкие воры и хулиганы.       — Кажется, им правда нечего есть, — спокойно отозвался чародей. — Тем более, кто сказал, что я их отпускаю?       — Опять бежать за ними? — раздражённо нахмурился принц.       — Нет. У тебя же есть твои птички, — с невинной улыбкой бросил Орион.       Аланор хотел огрызнуться, раздражение клокотало, но взгляд его зацепился за оживлённые глаза Ориона. Тот снова был живым, с привычной искоркой азарта, и это выбило гнев из-под ног. Принц тихо свистнул, и сверху с хлопаньем крыльев спустился ворон, тяжело приземлившись на ограду.       — Проследи за этой мелюзгой, — приказал Аланор. — Но не нападай.       — И если за ними кто-то увяжется, отпугни, — добавил Орион, кивнув птице. — Я хочу знать, где они живут.       Ворон вскинул голову, глянув сначала на чародея, потом на хозяина. Лишь после короткого согласного кивка принца птица шумно взмыла в небо и исчезла вслед за детьми.       — Ну что, теперь ты оживился? — сухо заметил Аланор.       — Ничто так не отвлекает, как любопытные передряги, — ухмыльнулся Орион, закинув руки за голову. — Хочешь — возвращайся, просто дай птице команду довести меня.       — Нет уж. Я пойду с тобой, — отрезал принц.       Он всё ещё был раздражён, но глубоко внутри чувствовал облегчение. Пусть это дурацкая затея, пусть всё это лишь бродяжья возня, но лучше видеть Ориона оживлённым и дерзким, чем снова мрачным и запертым в четырёх стенах.