Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Битвой это назвать сложно. Королева мутников оказывается слишком быстрой — неестественно быстрой для своего чудовищного размера. Её движения резки и точны, каждая лапа вгрызается в землю, как клинок в плоть. Когда она бросается вперёд, воздух дрожит, будто пространство само пытается отступить от её напора.       Под ногами то и дело копошится мелкая сошь — десятки серых тел мутников поменьше, шебуршащих по грязи. Они двигаются вместе с ней, словно одно целое, и каждый шаг королевы сопровождается рябью по земле, как по воде.       Орион юрко перемещается от дерева к дереву, обманывая, петляя, то и дело оглядываясь через плечо. Силы почти на исходе, дыхание рвётся короткими рывками, но инстинкт не позволяет останавливаться. Он не сражается — просто пытается выиграть время.       Аланор, напротив, будто потерялся. Его меч вспыхивает в свете луны, но удары хаотичны — больше защитные, чем направленные в цель. Он отбрасывает нескольких мутников, но явно не понимает, как действовать против такого врага.       — Они же далеко ушли? — выдыхает Орион, тяжело опираясь о ближайший ствол. Колени дрожат, в груди гулкое эхо сердца.       — На полпути! — отзывается Аланор, подбегая ближе и резким движением меча располовинивая двух мелких мутников, прорывающихся к ним.       — Может, и нам пора бы уже? — Орион выпрямляется, хватая ртом воздух. — Я боюсь, что не осилю сейчас эту...       — А я говорил — надо брать Волка! — резко бросает Аланор, отмахиваясь от нового прыжка серого тела.       — Да ты достал! — Орион вспыхивает, раздражённо выдыхая. — Засоситесь потом обязательно, раз ты так на нем помешан! А сейчас лучше придумай, как нам убежать!       Принц на мгновение замирает, взгляд его становится решительным.       — Есть идея. Я попробую.       — Ты — попробуешь? — с сомнением переспросил Орион, но не успевает ничего добавить: Аланор резко хватает его за руку и тянет на себя.       Уставшие ноги подводят, и чародей буквально валится грудью ему в бок. В тот же миг всё вокруг меркнет. Мир сжимается в чёрную дымку, воздух наполняется запахом тлеющего угля, а звук уходит, словно их обоих втянули в беззвучную воронку.       И вдруг — краски возвращаются. Воздух холодный, плотный, режет лёгкие. Вдалеке слышится яростный, разъярённый вопль — рёв королевы. Она, очевидно, заметила, что добыча исчезла прям из-под носа.       Орион тяжело выдыхает и, ещё не до конца веря, поднимает удивленный взгляд на принца:       — Так ты это... не только в голове Саймона делать способен?       Аланор пожимает плечами, на его лице странная смесь усталости и гордости.       — Нет. Просто... кажется, это полноценное новое умение.       — Прекрасно, — выдыхает Орион с улыбкой. — Может, огласишь все свои таланты сразу? Сначала вороны, теперь телепортации... Ну и чертовщина с тобой происходит.       Он тихо смеётся, но в следующую секунду где-то позади снова раздаётся рёв. Смех сходит на нет. Чародей мгновенно становится серьёзен.       — Хотя знаешь... плевать. Главное — что ты вытаскиваешь меня из передряг.       Аланор смотрит на него дольше, чем стоило бы. Его взгляд задерживается на губах Ориона, что ещё подрагивают от едва сошедшей улыбки. Время будто замирает. Но новый хрип вдалеке возвращает его в реальность.       Принц собирается что-то сказать — и в тот момент чувствует лёгкое касание к ноге.       Они оба смотрят вниз. Из-под корней выползает крошечный мутник — серый, с пустыми глазницами, ощупывающий их когтистыми лапками, будто слепой ищет путь.       — Он же сейчас их сюда приведёт. Давай дальше! — шепчет Орион, стараясь не поднимать голос.       Аланор не задаёт ни единого вопроса. Просто снова обнимает его, прижимая к себе крепче, чем прежде. И мир в глазах чародея вновь исчезает.       На миг всё снова тонет во тьме и вязком запахе гари. Но сквозь него вдруг прорывается другой — лёгкий, почти неуловимый, цветочный. Он витает где-то на грани ощущений, словно эхо чужого сна. Невольно Орион тянется за этой тонкой нитью аромата, и в следующее мгновение осознаёт, что прижат к плечу Аланора.       Принц, похоже, даже не замечает. Его голос спокоен, но в нём дрожит усталость:       — Я сделаю это столько раз, сколько смогу.       — Уже неплохо, — выдыхает Орион, пытаясь вернуть себе привычную лёгкость тона. Он хочет немного отстраниться, но мир снова сжимается, погружая их в мрак. На этот раз темнее, плотнее — как будто сама тьма вбирает их в себя.       И вновь тот аромат — теперь слабее, едва различим, а под ним слышится другое. Сердце. Быстрое, сбивчивое, гулкое.       «Неужели я так напугался?» — пролетает мысль. Но почти сразу он понимает: нет. Его собственное сердце бьётся ровно. Этот ритм — чужой. Сильный, бешеный, слишком близкий.       Когда они вновь появляются в реальности, Орион всё ещё слышит это биение. Сердце Аланора.       Они переносятся ещё раз. И ещё. Каждый раз свет меркнет, воздух становится гуще, мир схлопывается в краткий миг между «до» и «после». С каждым разом рёв королевы звучит всё тише, растворяясь в завывании ветра.       Наконец — тишина. Только шелест листвы и далёкое карканье ворона. Мутников не видно даже вдалеке. Они замирают посреди тёмного леса, позволяя себе впервые выдохнуть.       Орион первым замечает, насколько Его Высочество напряжен. Тот стоит, словно вытесанный, но дыхание сбивается, а на висках проступила испарина. Чародей отстраняется, и, когда их тела наконец разлепляются, принц сразу подаётся назад, опираясь на дерево. Видно — перемещения дались ему очень тяжело.       — Где мы? — тихо спрашивает Орион, едва размыкая губы.       — Где-то на пути в город, — отвечает Аланор так же глухо. — Я пытался следовать за вороном.       — Молодец, — выдыхает чародей и впервые позволяет себе чуть расслабиться. — Думаю, дальше доберёмся сами. Что с детьми?       Принц на мгновение прикрывает глаза, будто прислушиваясь. Лес вокруг полон отзвуков ночи: ветви, шорохи, дыхание земли.       — Ещё бегут, — говорит он наконец. Голос мягкий, но уверенный. — Мы скоро пересечёмся.       Орион кивает, и между ними снова повисает тишина — редкий, почти интимный миг покоя посреди тьмы.       — Так мы дальше них? — спрашивает он вполголоса.       — Видимо, да, — отвечает Аланор, обводя взглядом лес.       Орион делает шаг назад, на губах лёгкая, почти озорная улыбка:       — Значит, нам уже не о чем беспокоиться?       — Да, тут никого не должно быть уже, — выдыхает принц, чувствуя, как плечи наконец отпускает напряжение. Но вместе с облегчением приходит и раздражение: брови сходятся, голос становится холоднее. — Вот только скажи, зачем нам было тащиться в такую глушь посреди ночи? А если бы я не смог нас переместить так далеко? Что ты собирался делать там один, как планировал изначально?       — Вообще-то... — начинает чародей с непроницаемым выражением лица, выслушав шквал вопросов. — Я был уверен, что ты пойдёшь со мной. Как и в твоих новых потрясающих способностях.       — Мы оба могли погибнуть, — раздражённо шикнул принц.       Орион тихо усмехнулся, подойдя ближе и похлопав его по плечу — легко, по-дружески, но в этом жесте сквозит что-то тёплое, от чего у Аланора вдруг пересыхает горло.       — А вот теперь вижу — ты снова обычный, — с улыбкой произносит он.       — Ты! — начинает было Аланор, но не успевает договорить.       Их внимание отвлекает шум — лёгкий, как шелест ветра, но постепенно превращающийся в чёткие шаги. Секунды спустя между ветвями мелькает тень, и чёрная птица стремительно вылетает из листвы, описывая дугу в воздухе. Ворон приземляется прямо на плечо принца, сложив крылья и посмотрев на Ориона алым, внимательным глазом.       Следом из-за деревьев появляются двое подростков — усталые, но живые. И едва они видят своих спасителей, как их лица озаряются непонимающими, но счастливыми улыбками. Алиса бежит первой, глаза блестят влажно, щеки пылают, в каждом её движении чувствуется странное, непривычное для ситуации тепло.       — Как вы тут оказались? — спрашивает она, подбегая ближе. Её взгляд задерживается на Орионе, и на мгновение он ловит в нём что-то слишком пристальное, слишком открытое.       — А, ну, у всех должны быть свои тайны, — отвечает он с лёгкой иронией, не придавая значения тому, как девушка прикусывает губу, глядя на него чуть дольше, чем следовало бы.       — Это не важно, — тихо произносит Алиса, и голос её становится мягче, почти певучим. — Господин Орион... вы спасли нас!       Не успевает он ответить, как она бросается вперёд и обнимает его — горячо, порывисто, прижимаясь к нему всем телом. От неожиданности он застывает. В её взгляде нет страха, только странное восхищение и трепет, будто она видит не человека, а что-то большее.       Аланор чуть напрягается. Его рука невольно сжимается. Он не сразу понимает, что именно его раздражает: внезапная нежность сцены — или то, как взгляд девушки цепляется за Ориона, будто мир вокруг перестал существовать.       — Эй! — возмущённый голос донёсся сбоку. Аланор, сжав челюсть, решительно подошёл и положил руку на плечо девушки, небрежно отодвигая её от Ориона. — Вообще-то, я тут тоже немало сделал, детишки!       — Конечно-конечно, — поспешно кивнула Алиса, даже не взглянув на него. — Спасибо.       И тут же её глаза снова нашли Ориона — будто всё остальное вокруг перестало существовать, а в её взгляде был почти трепет. Даже дыхание сбилось, когда она вновь посмотрела на него снизу вверх, как на светоч посреди ночи.       Вскоре подошёл и Джорвен. Он всё ещё прихрамывал, рана хоть и затянулась, но давала о себе знать. Лицо побледневшее, но глаза горят — не страхом, а восторгом.       Он останавливается в шаге от чародея, будто опасается нарушить границу чего-то священного.       — Неужели... вы... чародей? — почти шёпотом спрашивает он.       Аланор и Орион невольно переглядываются. Их лица на мгновение каменеют — слишком знакомый вопрос, слишком много раз за ним следовали ненависть и страх. Даже сам Аланор помнит, с чего начались их отношения — с недоверия и холодного презрения.       Но в глазах мальчишки не было ничего похожего на ненависть. Там смешались благоговейное почтение и восторг, будто перед ним стоял некто легендарный.       Орион немного растерянно кивнул.       — Вау! — выдохнул Джорвен, расплываясь в широкой улыбке. — Вы первый чародей, которого я когда-либо видел! Спасибо вам... за всё!       — Ой, да ничего, — смущённо пробормотал Орион, почесав затылок. — Я даже не долечил тебя толком...       Он делает шаг назад, но мгновение — и Алиса уже снова рядом. С лицом, будто озарённым внутренним светом, она подскакивает к нему и хватает за руки. Её пальцы горячие, цепкие.       — Это восхитительно, господин Орион! — шепчет она, глядя ему прямо в глаза.       — Можно просто Орион, — отвечает он, смущённо улыбаясь.       Её улыбка становится мягче, взгляд — почти мечтательным.       — Вообще-то, я тоже всё еще здесь! — с явным раздражением вставляет Аланор и подходит ближе. Резко отдёргивает руки девушки, от чего та морщится, но не отпускает Ориона взглядом. — Что-то вы не в таком восторге.       Алиса оборачивается к принцу, изучающе смотрит с головы до ног и, чуть склонив голову, говорит задумчиво, почти с наигранной любезностью:       — А вы... Повелитель воронов? Вы как-то их приручаете?       Ориона тут же прорывает на смех. Смех светлый, искренний, он не может удержаться — согнулся, прижимая ладонь к губам, едва не задыхаясь.       Не само прозвище рассмешило его, а то, как Аланор на него отреагировал: лицо принца застыло в холодной гримасе. Словно каждая мышца боролась с желанием выругаться. Он даже не может возразить — в горле будто застряли слова, а в груди вскипает злость.       Ведь он, наследник короля, привык, чтобы на него смотрели с восхищением. Но сейчас все взгляды, всё внимание, весь свет софитов — принадлежат не ему.       А потому, не получив никакого интересного ответа, подростки снова почти синхронно повернулись к Ориону.       — Пойдёмте скорее! Когда вернёмся, мы сделаем всё, о чём попросите! — с горячим блеском в глазах воскликнула Алиса.       — Мы даже устроим пир в вашу честь, Орион! — подхватил Джорвен с таким жаром, будто обещал королю праздник веков.       Орион улыбнулся — мягко, но с лёгкой растерянностью. Дым из деревенских печей уже стелился над крышами вдали, и теперь даже ворону не приходилось показывать дорогу. Принц остался немного позади, понурив плечи.       Аланор молчал, но взгляд его был тяжел, почти колюч. Впереди же Орион оказался в окружении подростков, которые буквально сверкали глазами, шагая рядом. Они не просто восхищались — тянулись к нему, к его голосу, к каждому движению. Алиса время от времени касалась его рукава, будто невольно, а Джорвен ловил каждое слово, как благословение.       Вся дорога превратилась в нескончаемые вопросы — о чародействе, о рунах, о жизни мага. Орион отвечал как мог, отшучивался, порой увиливал, порой притворялся загадочным. И всякий раз его лёгкие, неуклюжие шутки вызывали бурю смеха.       Он сам не замечал, как их взгляды становились всё мягче, теплее, будто в каждом вспыхивало странное чувство — благодарность, обожание, непонятная привязанность.       Когда впереди показался обугленный старый дом, Орион ощутил одновременно и грусть, и облегчение. Грусть — потому что ему пора было прекращать свою минуту славы и возвращать этих двоих к тем, кто их ждал. Облегчение — потому что он уже выдыхался от бесконечного внимания и восторгов.       Стоило одному из детей в доме заметить их из окна, как раздался радостный вопль:       — Они вернулись! Они здесь!       И словно птицы из гнезда, дети один за другим высыпали на дорогу. Маленькие руки тянулись к Ориону, лица сияли.       — Вы спасли их! — кричал один.       — Настоящий герой! — добавлял другой.       Смех, визг, радость — всё смешалось в тёплый живой шум. Кто-то прижимался к его плащу, кто-то тянул за рукав, кто-то просто стоял, не веря глазам. Орион пытался направить внимание детей обратно на Алису и Джорвена, но всё было тщетно — их радость переполняла пространство, словно сама жизнь вернулась в эти обугленные стены.       И всё же, под шумок, он нашёл способ тихо ускользнуть из круга. Привычным мягким шагом подошёл к стоявшему чуть в стороне Аланору. Взгляд того был направлен в землю, а лицо — мрачнее, чем ночь.       Орион, чуть улыбаясь, остановился рядом и легко поинтересовался:       — Что с твоим лицом?       — Ты видел этих детей? — холодно буркнул Аланор, не поднимая взгляда. — Что за поведение... абсолютно невоспитанное!       — Да брось, — отмахнулся чародей. — Порой в их положении полезно найти героя.       — Героя? — усмехнулся принц, с лёгкой тенью презрения. — Разве не ты сбежал от королевы мутников?       — Герой не всегда должен сражаться до последней капли крови, — мягко ответил Орион, усмехнувшись. — Правда же?       — Это всё попытка уйти от ответственности.       — Да о чём ты, дурачок, что ли? — отозвался чародей, с той самой лёгкостью, что всегда сводила Аланора с ума.       Он улыбнулся, глаза заиграли, и на мгновение между ними снова что-то дрогнуло — тонкая, неуловимая связь, от которой внутри принца всё закипало.       Они тихонько слились с пейзажем, растворяясь в ночи. Для этих двоих героев приключений на сегодня было более чем достаточно. На город уже опустилась ночь, густая, тягучая, с мерцающими угольками фонарей, что редкими пятнами ложились на камни дороги.       Орион сладко потянулся, широко зевнув:       — Чувствую, спать сегодня буду как убитый, — довольно проговорил он, улыбаясь во весь рот.       Аланор же шёл рядом, но его лицо всё ещё оставалось кислым. Он глухо рыкнул, не выдержав:       — Вот посмотрим, как ты поспишь с Волком и теми мальчишками. Тебе же нравятся такие... компании.       Орион приподнял бровь, посмотрел на него с недоумением:       — Да что с тобой случилось?       — О чём ты? — отмахнулся принц, но голос выдал раздражение.       — О твоём поведении. Ты так злишься, будто это преступление — что они выбрали меня героем, а не тебя.       — Нет, это не так... — начал Аланор, вскинув руку, собираясь высказать всё, что кипело внутри. Но стоило ему взглянуть на лицо Ориона — спокойное, чуть усталое, с этой его бесхитростной улыбкой, — как слова внезапно застряли в горле.       Орион мягко улыбнулся и, словно угадывая его мысли, добавил:       — Прости, если это тебя задело. Просто... в этом мире обычно все терпеть не могут чародеев, относятся с максимальным пренебрежением. А хоть немного благодарности — это редкость. Поэтому я рад, что эти дети были добры ко мне.       Принц чуть нахмурился, но уже не сердито — скорее задумчиво.       — Я тоже к тебе давно отношусь хорошо, — тихо произнёс он. — Что-то не вижу, чтобы ты этому радовался.       Орион рассмеялся, но тут же стал серьёзен.       — Ты не понимаешь. Эти дети... мы очень похожи, и я просто рад, что смог хоть немного им помочь. Возможно... Будь у меня в детстве кто-то вроде... ну, такого «героя», я бы вырос другим человеком.       Голос его был неожиданно искренним, без обычной легкомысленности. И на удивление, в этот раз Аланор не парировал. Лицо его смягчилось, плечи опустились, и в глазах промелькнуло что-то похожее на понимание.       — Ладно, — буркнул он, чуть отвернувшись. — Спи снова в моей комнате.       — Ура! — воскликнул Орион, расплывшись в довольной улыбке. — Как хорошо, что ты вспыльчивый, но отходчивый! — засмеялся он, нагнав принца и повиснув на его плече. — Когда ты такой милашка, я просто в восторге.       — Переставай, — фыркнул Аланор, дернув плечом, пытаясь скинуть чужую руку. Но на его лице мелькнула короткая, предательская улыбка.       Они уже почти дошли до таверны, когда Орион вдруг остановился. У крыльца, скрестив руки, стоял Волк. Его силуэт выделялся на фоне факела — высокий, прямой, грозный.       Тусклый свет скользнул по его глазам — и в них отразилось раздражение, мрачное и усталое.       Орион тут же отпустил плечо принца и даже отшатнулся на полшага в сторону.       — Где вы были? — голос паладина прозвучал тяжело, как удар.       Аланор первым заговорил, коротко, без интонаций:       — Нашли кучку воришек. Помогли им.       — Там были бездомные дети, — добавил Орион, спокойно, даже чуть мягче. — Их старшие пропали, им пришлось воровать, чтобы выжить. Мы нашли тех старших, теперь проблем не будет.       Волк молча выслушал их, взгляд его медленно скользнул с одного на другого. В глазах что-то промелькнуло — раздражение, усталость... и, может быть, едва заметная искра.       Он хотел отчитать их — и, вероятно, имел полное право, — но почему-то не смог.       Орион, освещённый мягким лунным светом, стоял рядом с принцем — спокойный, усталый, с тем самым тихим выражением лица, которое будто притягивало к себе даже сквозь гнев. И Волк вдруг осёкся, выдохнул через нос и просто кивнул.       Аланор, едва уловив, как взгляд Волка скользнул через него и остановился на Орионе, тут же пошёл в наступление, не желая давать повода для упрёков:       — Я в полном порядке, не нужно лекций о том, что с моим-то титулом...       Но закончить не успел. Волк, даже не взглянув на принца, тихо, почти бесшумно прошёл мимо и остановился перед чародеем.       Его крупная ладонь легла на плечо Ориона — тяжело, но не грубо. От неожиданности чародей застыл, будто вкопанный. Он приготовился к выговору, к холодному приказу или обвинению. В голове уже мелькали варианты оправданий: «я не звал его, честно», «всё было под контролем», «ну почти...»       Но вместо этого Волк вдруг заговорил — низко, хрипло, с тем оттенком, который Орион прежде не слышал в его голосе:       — Орион... вы не ранены?       — Я? — выдохнул чародей, моргая.       — Он? — одновременно переспросил Аланор, нахмурившись.       Принц тут же шагнул ближе, глядя то на Волка, то на его руку, что всё ещё лежала на чужом плече:       — А меня ты спросить не хочешь? — возмутился он, срываясь на почти подростковый тон.       Волк лишь медленно повернул к нему голову, и в голосе, когда заговорил, вновь зазвенела сталь:       — С вами, Ваше Высочество, вряд ли что-то могло случиться, с вашей то твердолобостью,— сухо бросил он.       — Чего?! — теперь уже в унисон, совершенно одинаково, выпалили оба.       Но Волк не обратил на это внимания. Его взгляд, обычно холодный и равнодушный, снова вернулся к Ориону. И впервые в нём мелькнула настоящая тревога — не показная, не деловая, а почти человеческая.       От этого Орион окончательно растерялся. Сердце, ещё минуту назад бьющееся спокойно, теперь сбилось с ритма.       — Я в порядке, конечно, — поспешно сказал он, выпрямляясь.       — Почему вы не позвали меня? — спросил Волк, и голос его, хоть и ровный, прозвучал странно мягко. — Я мог помочь.       Аланор резко вскинулся:       — Я ему это же всё время говорил! — с надменной усмешкой вставил он.       — Ну... — смутился Орион, почесав затылок. — Там дело-то плёвое должно было быть. Подумал, необязательно тревожить всех подряд...       — Плёвое, — глухо повторил Волк, глядя на него чуть дольше, чем требовалось.       И на миг между ними повисла тишина — вязкая, непонятная. Принц ощутил, как у него внутри что-то неприятно сжалось.       — Хорошо, — коротко отозвался Волк, и в его голосе неожиданно прозвучала мягкость. — Вероятно, вы устали. Идите отдохните.       Он первым подошёл к веранде и приоткрыл дверь, пропуская чародея внутрь, чуть склонив голову, будто приглашая в собственный дом. Орион, едва сдерживая зевок, шагнул в полутьму трактира, даже не глядя на принца. Аланор только собрался последовать за ним, как дверь вдруг плавно, но решительно захлопнулась прямо перед его лицом. Раздался сухой удар, и на мгновение повисла неловкая, звенящая тишина.       На лице принца мгновенно проступило недоумение, переходящее в ярость. Его все сегодня решили проигнорировать? Он приподнял бровь, злобно цокнул языком — и, не раздумывая, распахнул дверь с силой, будто собирался снести петли.       — Что за...       Но внутри его уже ждал другой удар — не физический, а моральный.       Волк, стоящий у лестницы, вновь остановил Ориона, чуть наклонившись к нему. Голос паладина звучал тихо, почти заботливо:       — Вы не желаете ополоснуться? Если пожелаете, я попрошу хозяйку нагреть воды.       Орион моргнул, не веря своим ушам.       — Нет, нет, не нужно никого беспокоить, — поспешно отмахнулся он, неловко улыбаясь.       — Если хотите, — продолжил Волк, чуть понизив голос, — я сам всё устрою. Без лишних глаз.       — Нет, правда, — рассмеялся Орион. — Я просто хочу немного отдохнуть.       — Как скажете, — коротко кивнул Волк, и жестом предложил следовать за собой.       Они поднялись по лестнице, и Орион, погружённый в ленивую дремоту и мысли о мягкой подушке, не задумываясь свернул в первую знакомую дверь — просторную комнату наследника. Только на полпути до кровати он спохватился: «чёрт... я же не должен был показывать ему, что спал тут!»       Он уже обернулся, чтобы выйти, но услышал, как за ним тихо щёлкнула дверь — и на этот раз закрылась снаружи. Он остался в комнате один.       А внизу, под лестницей, Аланор остолбенел. Он шагнул к своей двери, собирался шагнуть внутрь, как дверь снова закрыли перед ним.       — Что за... — начал он, но Волк стоял рядом, спокоен как никогда.       — Господину Ориону нужно хорошенько отдохнуть, — негромко произнёс паладин, словно это был приказ, не подлежащий обсуждению. — От этого зависят его силы чародея. В нашей комнате есть свободная кровать, вы можете поспать там, Ваше Высочество.       У Аланора челюсть опустилась. Он несколько секунд просто хлопал ртом, будто рыба, выброшенная на берег. Глаза — смесь возмущения, ревности и полной потери связи с реальностью.       — Я... что? — только и смог произнести он.       И в этот момент дверь вдруг снова приоткрылась, и из комнаты выглянул Орион. Лунный свет упал ему на лицо, на щёках играл тёплый румянец усталости, а в глазах блестела искра добродушия.       — Его Высочеству лучше поспать тут, — сказал он, с едва заметной усмешкой.       Он схватил принца за руку и утянул в комнату, закрывая за ним дверь.       Аланор стоял посреди комнаты, всё ещё не веря в происходящее. Его взгляд метался то к закрытой двери, то к чародею, который, казалось, чувствовал себя здесь абсолютно как дома.       — Это вообще что такое, — возмущённо выдохнул он, глядя, как Орион спокойно стягивает верхнюю робу, словно в собственных покоях.       — Да брось, — лениво отозвался тот, развязывая ремень. — Волк не стал ругаться, и это уже отличный результат. Судя по тому, где он нас ждал, он всё прекрасно знал. Так что не бери в голову, всё нормально.       — Нормально?! — принц вскинул брови. — Он дверь передо мной закрыл! Дважды!       Раздражение плескалось в голосе, переходя в ярость. Подобное поведение от каких-то безродных подростков он бы ещё стерпел, но от паладина, подчинённого короны? Это уже было оскорблением.       Орион лишь устало вздохнул. Он был слишком вымотан, чтобы разделять чужое негодование. Скинул сапоги, вдохнул исходящий из них аромат и тут же поморщился, скривив нос:       — Н-да... теперь ясно, почему Волк говорил о ванне. Наверное, стоило прислушаться.       — Ты вообще меня слушаешь? — взорвался Аланор.       — Конечно, — кивнул чародей, даже не поднимая головы. — Просто я не вижу повода для драмы. Ты же в силах, сам бы дверь открыл.       Принц вскинул руки, будто не веря своим ушам:       — Он предложил мне спать с ними! Чтобы я тут не мешал тебе! Ты вообще понимаешь, что если отец узнает, Волку конец?!       — Но ты же не собираешься тревожить отца из-за таких мелочей, — мягко, почти шутливо заметил Орион.       — Это для тебя мелочи?!       Чародей наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни капли раздражения — только спокойная усталость, перемешанная с теплом.       — Мы все вымотались, — тихо произнёс он. — Волк тоже. Давай просто ляжем и отдохнём.       Он, завалившись на постель, хлопнул ладонью по кровати рядом с собой и зевнул. Было видно, что спорить он уже не в силах.       Аланор сжал губы, пару секунд стоял неподвижно, потом с раздражённым выдохом всё же снял верхний камзол, сапоги и, фыркнув, рухнул рядом. Матрас поддался под весом двух тел, и комната наполнилась тишиной, где слышно было только тихое дыхание и редкий треск догорающих свечей.       Лёжа бок о бок, они наконец начали выдыхать. Воздух пах смесью пыли, трав, тёплого дерева и ещё чем-то... неуловимым, но странно приятным. Аланор вдруг понял, что его раздражение тает, будто растворяется в этой близости.       Орион повернулся к нему, подложил руку под голову и улыбнулся.       — Может быть, он так тебя проучить решил. Завтра, может, ещё и извинится, — шепнул он с усмешкой. — А пока... просто расслабься. У нас наконец есть возможность поспать. Давай насладимся этим, а?       Аланор хотел ответить колкостью, но слова почему-то застряли. Вместо этого он тихо сказал:       — Хорошо.       Они замолчали.       Лунный свет медленно пробивался сквозь ставни, ложась на их лица серебристой вуалью.       Орион уже клевал носом, дыхание его стало ровным, тёплым, будто мир вокруг наконец перестал тревожить.       Аланор повернул голову. Долго смотрел — на мягкую линию губ, на расслабленные черты лица... И вдруг понял, что снова не может отвести взгляд. Всё, что сказал ему Орион, звучало в голове мягко и успокаивающе, но внутри всё кипело. Гнев, раздражение, непонятное жжение под сердцем — он не мог даже толком назвать, на что злится.       Не на дерзость чародея. Не на то, как тот без стеснения занял его кровать. Нет. Всё началось раньше. С того мгновения, когда Волк вдруг обратился к Ориону тем спокойным, почти заботливым тоном. Когда эта холодная гора мышц открыла перед ним дверь, словно перед принцем.       Эта картина, вспыхнувшая в памяти, снова залила его изнутри жаром. Злость — без повода, без объяснения, просто пульсирующая в груди. Он заставил себя выдохнуть, медленно, глубоко.       Принц повернулся на бок. Теперь они лежали лицом друг к другу, всего на расстоянии ладони. Орион спал безмятежно, волосы растрепались и падали на лицо. Лёгкий ветерок, просачивающийся сквозь ставни, чуть колыхал их.       Аланор смотрел. Просто смотрел, чувствуя, как бешеное биение его сердца не даёт уснуть.       «Он ведь мог остаться тут спать один... и всё равно забрал меня с собой», — тихо мелькнула мысль, грея лучше любого одеяла.       Он поймал себя на улыбке. Непрошеной, почти детской.       Взгляд скользнул по лицу чародея. Брови чуть нахмурились, кончик носа дёрнулся — сон, кажется, тревожил непослушный локон, щекочущий щёку. Тогда Аланор осторожно протянул руку, едва коснувшись пальцами тёплой кожи. Отодвинул прядь.       Лицо Ориона вновь стало спокойным, а дыхание ровным.       И вдруг в груди стало удивительно легко. Как будто этим жестом — простым, почти невинным — наконец отпустило всё накопившееся внутри раздражение, усталость и гнев.       Он ещё долго смотрел на лицо напротив, пока веки не стали тяжелеть.       В ту ночь принц уснул, не осознав, что гнев и раздражение оставили его.       Утро встретило их не только тёплыми лучами солнца, пробивающимися сквозь неплотно закрытые ставни, но и настойчивым стуком в дверь.       Орион открыл глаза первым — и первое, что увидел, это лицо наследного принца, опасно близкое к его собственному. Он моргнул пару раз, чувствуя, как дыхание Аланора едва касается его щеки. «Вот уж доброе утро», — пронеслось в голове, и чародей быстро, но аккуратно отстранился.       В дверь снова постучали.       — Что такое? — спросил он, потирая глаза.       — Вставайте, — донёсся сдержанный, но мягкий голос Волка. — Хозяйка уже подаёт завтрак. Если не поторопитесь — остынет.       — Понял, сейчас придём, — ответил Орион и, повернувшись, ткнул принца в плечо.       — Поднимайся, нас уже ждут.       — Что? — невнятно пробормотал Аланор, уткнувшись носом в подушку и перевернувшись на другой бок.       Орион пихнул его чуть сильнее:       — Я съем твой завтрак, если не встанешь сейчас же.       — Да пожалуйста, — фыркнул тот, не открывая глаз. Принц никогда не отличался любовью к ранним подъёмам; во дворце его день обычно начинался ближе к полудню.       — Дело твоё, — вздохнул Орион, поднялся и, лениво потягиваясь, натянул на себя одежду и сапоги и вышел в коридор.       Снизу доносился гул голосов, звон посуды, запахи свежеиспечённого хлеба и жаренных яиц — таверна уже ожила.       Когда он спустился, вся компания уже сидела за большим дубовым столом в углу. Хозяйка, пухлая и румяная, ловко орудовала половником, ставя перед ними дымящиеся тарелки.       Увидев чародея, она вспыхнула радостной улыбкой и почти подпрыгнула на месте.       — О, вы сегодня удивительно хорошо выглядите! — воскликнула она и подмигнула. — Сейчас только закончу накрывать для вас!       Орион застыл на миг, не зная, как реагировать, и лишь мысленно фыркнул:       «Чего только не скажешь, когда клиент платит серебром».       Слегка смутившись, он пошёл к столу. Волк сразу поднялся, отодвинул для него стул и лёгким кивком пригласил присесть. Этот жест, в сочетании с чуть мягким взглядом паладина, вызвал у Ориона смутное ощущение дежа вю — снова это странное внимание, на удивление уважительное и слишком личное. Что-то этой ночью в паладине точно поменялось по отношению к чародею. И это выглядело слегка подозрительно.       Но не успел он ничего подумать, как из-за стола раздался звонкий голос:       — Брат! — вскрикнул Саймон, подпрыгивая со своего места так, что чуть не опрокинул миску с кашей.       Орион закатил глаза, но уголки губ непроизвольно дрогнули в улыбке.       — Доброе утро, — отмахнулся он, желая подойти к своему месту. И, чувствуя на себе десяток взглядов — Саймона, Волка, Элиона и даже хозяйки, что всё ещё стояла с подносом, — добавил с ленивым жестом рукой: — Всем вам.       — Доброе утро, господин Орион, — скромно произнёс Элион, поднимая на чародея сияющие глаза.       Позади послышались шорохи — скрип ступеней, приглушённый зевок, но никто даже не обернулся на них. Аланор, наконец, нашёл в себе силы встать и теперь спускался по лестнице, сверху облаченный лишь в свою рубаху. Волосы торчали во все стороны, и он тщетно пытался пригладить их рукой, но, завидев происходящее внизу, окончательно проснулся.       Картина была более чем странной.       Саймон, едва заметив на себе чуть более долгий взгляд чародея, подскочил со своего места и почти бросился к нему. Орион и глазом моргнуть не успел, как мальчишка уже протянул руки и начал суетливо копошиться в его волосах.       — Что ты делаешь, отвянь, мелкий, — с недовольством пробурчал чародей, отстраняясь.       Но Саймон только ещё шире улыбнулся — до ушей, до искорок в глазах.       — Брат, пойдём сегодня погуляем вместе? — выпалил он.       — Да-да, куда ты хочешь? — рассеянно отозвался Орион, пытаясь протиснуться к столу.       — Хочу просто побыть с тобой вдвоём! — прозвучало с непоколебимой уверенностью.       — Мы и так видимся каждый день, — вздохнул Орион. — Что за глупости?       Он шагнул вбок, но мальчишка снова перегородил ему путь, расправив плечи и глядя снизу вверх с тем самым сиянием, от которого взрослые обычно теряют почву под ногами.       — Брат, я люблю тебя! — выкрикнул он так громко, что притихла половина зала.       Несколько постояльцев удивлённо обернулись. Орион моргнул пару раз, пытаясь осознать услышанное.       — Да-да, братишка, я тоже тебя люблю, — ответил он спокойно, решив не придавать значения детской сентиментальности. — А теперь дай пройти, я ужасно хочу есть.       Он сделал шаг вперёд — и тут же застыл. Саймон вдруг вскинулся на носки, обхватил ладонями его щеки и, сияя от счастья, почти выкрикнул:       — Как здорово, что мои чувства взаимны!       И прежде чем кто-то успел понять, что происходит, мальчишка неловко, но решительно потянулся вперёд и чмокнул Ориона прямо в губы.       В таверне повисла мёртвая тишина.       Хозяйка, державшая поднос с кашей, застыла с открытым ртом. Элион уронил ложку.       Волк медленно поднял глаза от своей тарелки, его брови хмуро встретились на переносице.       А где-то на лестнице послышался грохот — принц, спускаясь, от увиденного аж оступился и с глухим стуком едва не съехал вниз, цепляясь за перила.