Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      И правда, стоило Ориону услышать знакомое имя, как он поднял голову. Высоко над ними Ворон описывал широкие круги, крылья его ловили солнечный свет, и на миг черное оперение заиграло отливом синевы. Но стоило Волку свистнуть — резкий, короткий звук прорезал воздух — как птица камнем сорвалась вниз и, расправив крылья, стремительно опустилась на выставленную руку паладина.       Тяжело, с шелестом перьев, она уселась, громко каркнув, будто констатируя своё возвращение. Алые глаза блеснули — взгляд птицы метнулся по всем, но остановился на Аланоре, будто отдавая ему особое приветствие.       Волк осторожно снял с лапы ворона небольшой свёрток, перевязанный красной нитью. Развернул. Его взгляд быстро пробежался по строчкам, лицо не дрогнуло, но в глазах промелькнула тень — мгновение, и они стали леденяще пустыми.       Орион наблюдал молча, с лёгким напряжением в плечах. Остальные тоже затаили дыхание в ожидании озвучивания указа. Даже лошади притихли, почуяв, что в воздухе происходит что-то важное. Однако, ничего так и не прозвучало.       Первым не выдержал Саймон. Подпрыгнув, он попытался заглянуть через плечо Волка:       — Что там? Что написано?       Паладин не дал и шанса. Бумага мгновенно смялась в его крупной руке, и уже через мгновение исчезла в седельной сумке.       — Пора выдвигаться, — холодно бросил он, поднимаясь на лошадь.       Несколько мгновений стояла тишина. Орион нахмурился и, обернувшись к нему, сказал:       — Простите, конечно, но, может, нам стоит хотя бы знать, куда именно мы теперь направляемся? Или дальше ты идешь один, а мы можем продолжить отдых? — вроде и в шутку бросил, а вроде и пальцы скрестил, чтобы это оказалось правдой.       Волк медленно повернулся к нему, ловким движением оказавшись уже в седле. Его голос, когда он заговорил, звучал низко и сухо, без единой лишней эмоции:       — Неподалёку есть ещё один тайник. Судя по сведениям, что мы получили от убийцы, Диск Звездочётов перенесли именно туда. Отправляемся туда все.       Саймон, до сих пор переминавшийся с ноги на ногу, вскинул голову:       — Неподалёку — это как близко?       Ответа не последовало. Волк уже разворачивал коня, но Орион шагнул ближе, затрудняя путь и с прищуром глядя на него:       — А откуда вы вообще снова знаете местоположение этих тайников? Разве прошлый был не единственным?       Паладин не ответил. Только на мгновение в его лице мелькнуло что-то вроде раздражения — или, может, нежелания говорить. Но ответ всё же прозвучал — не от него.       — После подавления восстания, — тихо проговорил Элион, словно вспоминая чужие слова, — Его Величество издал указ: все силы направить на поиск артефактов. Их решили собрать в единое королевское хранилище, чтобы не дать им попасть не в те руки. Тогда и нашли несколько тайников. В некоторые из них даже удалось попасть.       — Но в прошлый тайник мы вход буквально искали.       — Значит, — продолжил Элион с осторожностью. — Он был одним из тех, что обнаружили в записях… Это то, что я слышал от родителей, но они лишь лекари и никогда не участвовали в собраниях.       — Значит, Король и правда знает много таких мест. —Орион перевёл взгляд с Элиона на Волка: — Всё так?       Тот коротко кивнул.       — После того, как я получу Диск, — произнёс он сухо. — По указу Его Величества, оба чародея будут помилованы. Вам даже не нужно возвращаться ко двору.       На лице Ориона впервые за долгое время появилась настоящая улыбка — лёгкая, почти детская.       — Вот это уже хорошие и неожиданные новости. Я уж думал, что мы тут навечно!       Саймон, услышав это, едва не подпрыгнул от радости.       — Значит, всё? Мы сможем идти куда захотим?       — Пока не дойдём до тайника и Диск не окажется в моих руках, — негромко напомнил Волк, уже тронув поводья. — Вы все еще не помилованы.       Когда Волк сказал, что путь «недалёкий», Орион на мгновение даже повеселел — пока не понял, что в понимании паладина «недалеко» означает полтора дня дороги, а «успеем к следующему закату» звучит как такая себе перспектива. Да, на машине это расстояние было бы незаметным, но ведь у них снова лишь лошади. Но это уже лучше, чем двигаться на собственных ногах всё это время.       Волк, внимательно изучив карту, быстро наметил короткий, но безопасный маршрут — петляющий между холмов и оврагов, где дорога была не столь затоптана, но надёжна. Как он сам же заверил: в этих местах редко встречается нечисть.       И с этого момента он стал ещё молчаливее, чем обычно. Даже Саймон в какой-то момент перестал его тормошить — слишком ощутим был тот тяжёлый, почти гулкий груз, что лёг на плечи паладина. Это заставляло взрослых членов отряда тоже испытывать напряжение из-за повисшей недосказанности.       Сильнее всего волнительное предчувствие испытывал Аланор. Чародеи, ободрённые близящейся свободой, казались на удивление доверчивыми и расслабленными. Он же держался в стороне. Его конь шагал самым последним, и хотя он слышал их голоса, в голове было совсем иное. Тревожные мысли, неясное предчувствие, какая-то тень, пробежавшая ещё с того момента, как Волк сжал в руках письмо. Он не понимал какой смысл было утаивать написанное, однако позже все равно об этом сообщить, но внутри росло ощущение, будто Волк что-то всё-таки утаил. Ему стоило лишь дождаться ночи и он сможет незаметно выведать всё у Ворона. Уж эта птица не посмеет ему отказать в чистосердечном признании.       И всё же это было не единственное, что тревожило Алана. Каждый раз, когда впереди мелькала светлая прядь волос Ориона, когда тот оглядывался через плечо, чтобы бросить небрежную фразу — мысли о недосказанности улетучивались, а сердце в груди болезненно сжималось. И сколько бы он не пытался списать это на остаточное влияние кольца, на усталость, на жар… но стоило ему положить ладонь к груди, как пульс вдруг сбивался с привычного ритма.       Он едва заметно выдохнул, стиснув зубы, и в тот же миг поднял взгляд — навстречу чьему-то внимательному, уж слишком озорному.       Саймон.       Мальчишка обернулся случайно — или нет, кто ж его знает, что творится в его пернатой голове — его глаза чуть прищурились, уголки губ дрогнули в почти неприкрытой, ехидной улыбке. Аланор мгновенно отвёл взгляд, Саймон отчётливо дал ему знать, что в курсе всех смятений, касающихся чувств к его названному брату.       К вечеру, когда они сделали привал, солнце уже мягко лизало верхушки трав золотом, клонясь к закату. Волк молча осматривал окрестности на присутствие нечисти, Элион готовил котелок к разогреву, а Орион собирал сухие ветви для костра. И только Саймон, едва оставшись без присмотра, оказался пойман.       Принц, шагнув из-за дерева, молча перехватил его за локоть и уволок в сторону, тут же прижимая спиной к стволу.       — Почему ты на меня так постоянно смотришь? — спросил он тихо, но в голосе звенело напряжение. — Ты что-то скрываешь? Я же вижу, что не к добру это, когда ты так делаешь!       Саймон чуть дёрнулся, но не вырвался.       — Я?.. Да просто… ничего такого, — его глаза блеснули, как у лисы, что знает больше, чем говорит.       — Просто? — холодно переспросил Аланор, наклоняясь ближе. —Точно не твоём случае.       Мальчишка вскинул голову и улыбнулся ещё лукавее, выводя принца на откровенное раздражение. Он едва мог сдерживаться и продолжал это делать только потому, что не хотел привлекать излишнего внимания со стороны.       — Просто заметил, как вы вздыхаете, глядя на моего брата.       Слова упали мягко, но точно, как стрела, и на мгновение всё вокруг будто стихло — только ветер пошевелил листья над их головами.       — Что за глупости ты несёшь, — произнёс Аланор после короткой паузы, стараясь, чтобы голос звучал холодно и уверенно. — Следи за языком, мальчишка.       — Не лукавьте, — мягко, но настойчиво ответил Саймон. Его взгляд был слишком прямым для подростка, а улыбка — почти взрослой. — Я ведь уже говорил вам об этом. Тогда, по ту сторону зеркала.       Аланор нахмурился. Образ всплыл мгновенно — мрак, совсем иные личности, обрамленные фантазией подростка, тяжесть воздуха, и другие они… сидящие под лунным светом, так близко, что дыхание смешивалось. Он и Орион. Поцелуй, отражённый в зеркале, как чужое пророчество. Тогда это показалось нелепостью, бредом, наваждением, вгоняющим в краску — но теперь…       Теперь он понимал, о чём тогда говорил этот чародей.       — Я тогда не поверил тебе, — глухо спросил он, едва разжимая губы. — Но когда ты понял?..       — Очень давно, — просто ответил Саймон. — У меня были видения, задолго до того, как мы отправились в путь. Ещё в тюрьме я говорил брату доверять Вам.       Слова ударили по нему сильнее, чем хотелось признать. И это объясняло многое, ведь Саймон всегда говорил, что Орион может быть спокоен рядом с принцем, что их можно оставить вдвоем, что тот никогда их не накажет, как бы не грозился. Всегда был на неуловимый шаг впереди. Аланор резко отступил назад, словно пытаясь физически оттолкнуть смысл сказанного.       — Но ты… ты не можешь рассказывать то, что видел в предзнаменовании, — выдохнул он, будто хватаясь за последнюю нить логики. — Это ведь против твоего проклятья. Значит, сейчас ты мне врёшь!       Мальчишка чуть склонил голову, его голос стал тихим, спустился почти до шепота:       — Я не могу говорить о будущем, пока оно не произошло. — Он поднял взгляд — прямой, почти ласковый. — Но ведь я уже говорю, не так ли? Значит, всё это — уже случилось.       Аланор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его дыхание сбилось, слова застряли где-то в горле, а в груди при этом будто вспыхнуло пламя. Саймон хмыкнул, прищурившись, и добавил с беззлобной ехидцей:       — Да и пылающие щеки Его Высочества только подтверждают мои слова.       — Замолчи, — резко бросил принц в гневе, но шагнул назад, будто его прижали к самому краю. Он отвернулся, словно надеялся, что, если тот уйдёт, всё это перестанет звучать в голове.       Саймон же не ушёл. Он стоял, не двигаясь, с тем самым выражением, которое будто нарочно дразнило, вызывало, провоцировало до последнего.       — Не волнуйтесь, — сказал он доверительно. — Я не скажу брату. Мне не стоит вмешиваться так сильно.       Аланор обернулся к нему.       — И правильно сделаешь, — холодно произнёс он. — Потому что если проболтаешься — клянусь, прикажу отрубить тебе голову.       Саймон засмеялся искренне, легко и без тени страха.       — Не сможете, — сказал он, и в его голосе вдруг прозвучала поразительная уверенность. — Вы ведь не рискнёте разочаровать моего брата. А если меня не станет или мне сделают больно, Орион вас не простит.       — Ошибаешься, — отрезал принц, глядя на него сверху вниз. — Он не такая уж большая ценность, чтобы из-за него я нарушал слово.       Он уже собирался уйти, развернувшись к дороге, но в след ему донеслось тихое и упрямое:       — Не обманывайте хотя бы сами себя.       Аланор замер, на миг зажмурившись, словно эти слова резанули изнутри, а потом, не оглядываясь, пошёл прочь. Только Саймон остался стоять у дерева — всё с той же хитрой улыбкой. Правда, спокойно стоял Саймон недолго. Он поднял свой взгляд в сторону паладина. Все же ему виделось что-то тревожное на его счёт, что он уже успел позабыть, и это не давало ему покоя. Он помнит, что с ним нужно быть осторожным, он помнит, что его слова нужно воспринимать с опаской. Но старший брат так обрадовался новости о свободе, что мальчишка просто не мог разочаровать его так близко к успеху.       Вот и получается, что каждый подозревает что-то, но предпочитает молчать.       Прохлаждался юный чародей недолго, и, ощутив пристальный взгляд на себе, Волк лишь кинул в его сторону равнодушным тоном:       — Саймон. Напоите лошадей.       Мальчишка дернулся, коротко кивнул и поспешил прочь.       К счастью, стоянку выбрали удачно. Узкая извилистая речушка петляла меж корней, будто старалась спрятаться от солнечных лучей и была всего пару метров в ширину, а потому вода оставалась прозрачной до самого дна, так что легко можно было рассмотреть все блестящие камни и рыбешку, застрявшую в мелководье и выпрыгивающую прямо в ладони. На берегу шелестела трава, а легкий ветер приносил прохладу, смягчая дневной зной.       Аланор же чувствовал себя словно загнанный в ловушку зверь. Он отошел чуть в сторону, подальше от лошадей и людского шума, ведь никто не смел привлечь его к общественным работам, а потому он задумчиво опустился на поваленный, сухой пень. Сердце еще билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Слова мальчишки, его взгляд, эта уверенность — всё это кружилось в голове, не давая покоя.       «Он знает. Проклятье… нет, это всё ложь!» — мелькало в сознании раз за разом.       — Ты в порядке? — раздалось вдруг у самого уха.       Аланор резко обернулся, почти вздрогнув. Перед ним стоял Орион — с лёгкой улыбкой и приподнятой бровью. Его светлые волосы растрепались от ветра, а глаза отражали блики закатного солнца.       Принц на мгновение онемел. Всё, что он так старательно заглушал, в одно мгновение всплыло на поверхность — воспоминания, взгляды, ночь под луной, те, случившийся и едва не случившийся, поцелуи. Сердце пропустило удар, а уши запылали так, что казалось, жар от них можно ощутить ладонью.       И как назло, за плечом чародея мелькнул знакомый взгляд Саймона — тот обернулся, встретился с Аланором глазами и снова едва заметно усмехнулся, будто нарочно подливая масла в огонь.       Принц вскочил.       — Ты тоже не должен прохлаждаться, — сказал он нарочито строго, надеясь скрыть дрожь в голосе.       Орион, не обратив внимания на тон, пожал плечами:       — Я как раз развёл костёр и собирался наловить рыбы. Но потом увидел тебя, сидящего тут с таким видом, и решил убедиться, что всё в порядке. Мог бы просто поблагодарить за беспокойство.       — Со мной всё в порядке, — поспешно ответил Аланор, выпрямившись. — Не стоит думать, что я не способен сохранять спокойствие.       Орион, глядя на него снизу вверх, лишь едва заметно усмехнулся.       — Говоришь это, а сам сидел на грязном пне, — заметил он с мягкой, почти домашней иронией, а потом поднялся и направился к реке. —Да уж, это точно твоё «всё в порядке».       Принц даже не посмотрел, на чём сидел. Все его внимание было приковано к фигуре чародея — к тому, как ветер играет в его волосах, как он, не получив сигнала о беспокойствах, с лёгкой обидой снова пошел по своим делам. В груди защемило.       Чтобы не выдать себя, Аланор резко поднял голову к ветвям. На одной из них, почти сливаясь с тенью, сидел Ворон. Красные глаза птицы пристально следили за ним, будто ожидая, когда его позовут.       Аланор, чувствуя, как сжимается горло, молча направился к лесу. Шаг за шагом он скрывался в густеющих тенях. Через мгновение Ворон сорвался с ветки, чёрным вихрем вспорхнул в небо и, коротко каркнув, последовал за своим хозяином.       Как только они скрылись в ленивой тени сосен, далёкие шумы лагеря рассеялись до шорохов и шёпота; мир сузился лишь до них двоих, до запаха хвои и тихого ветра. Аланор на мгновение замер, вслушиваясь — не в лес, а в ту тонкую частоту, на которой, казалось бы, отзываются только его вороны и, возможно, сама тьма. Ворон дернул головой, будто отвечая, но ничего не произнёс, лишь почти бесшумно качнул перьями и пристально глянул на хозяина.       — Что в письме от отца? — проворчал принц, и в голосе его звучала та холодная требовательность, от которой при дворе содрогались все слуги; он шагнул ближе, буквально вжимаясь в тень, чтобы никто вокруг их не услышал. Ворон молчал, лишь склонял голову, но для Аланора он продолжал говорить.       — Ах ты бесполезная птица, — рыкнул он сквозь зубы, неожиданно резко. — Что значит «не присутствовал»? Прохлаждался в королевской клетке?       Пауза растянулась, как натянутая струна; ворон снова наклонил голову в сторону, но ответ всё так же не звучал для обычных ушей.       — Мне не важно, что тебя приковали, — шикнул Аланор, не удержавшись, — нужно было хотя бы попытаться узнать! Волк… чёрт, он ни за что не скажет. Если только ночью получится вытащить эту бумажку… Но его слух чертовски хорош! Что я должен делать?       Он подпер подбородок кулаком и вновь посмотрел на лагерь, где Орион, краснея от смеха, показывал всем свой улов; и в этой улыбке было столько жизни, что принц на мгновение готов был забыть и страхи, и волнения, и даже собственную гордость. Но вновь мелькнувшая мысль о письме заставили его резко обернуться к птице.       — Будешь так говорить — я тебя уничтожу, понял? Ничего я не особенно смотрю на него! Сговорился с этим мелким поганцем? — шикнул он сквозь зубы. Ворон и на этот раз молчал, но красные глаза его сверкнули яснее, чем прежде.       Кто-то мог бы подумать, что принц выглядит как умалишенный — взрослый мужчина, что разговаривает с птицей в лесной глуши, не получая ни единого ответа — но Аланор слышал куда больше, чем могло показаться.       — И вообще, почему ты называешь меня «хозяином»? — бросил он наконец, уже почти без настроения. — Разве им является не Волк?       Птица лишь встряхнула перьями, и в этом жесте что-то проскользнуло — не слово, но намёк. Принц уловил его интонацию и как человек, увидевший то, чего не ожидал, на долю секунды задумался.       — Вот оно что, — произнёс он, будто вслух собирая рассыпавшуюся на куски вазу. — Говоришь, я тебя создал и повелел приглядывать… — голос стал тише, но тут же он резко вскрикнул: — Что за глупости!       Он отмахнулся рукой, однако та дрогнула слишком резко; ворон расправил крылья, коротко каркнул, словно отвечая на грубость, и взмахнул перьями.       — Проваливай, — буркнул принц, теряя терпение, — и чтобы я тебя сегодня не видел! Раздражаешь!       И, не дожидаясь ответа, он развернулся и удалился в сторону костра, бормоча себе под нос:       — Совершенно бесполезная птица…       За спиной его чуть слышно потрескивали ветки; ворон завис над кроной, и красное мерцание зрачков его на мгновение показалось похожим на ответную усмешку — остался лишь шёпот леса, и только в этом шёпоте Аланор слышал теперь свой собственный, не утихающий внутренний голос.       Когда он вернулся, мысли всё ещё теснились в голове, одна за другой. Всё, что случилось за последние дни, всплывало перед глазами, будто рябь на воде, и никак не давало покоя. Теперь, когда кольцо было снято с руки чародея, он ясно понимал: вся эта влюблённость, то странное волнение, то непонятное притяжение — не исчезло. Оно не рассеялось, не поблекло, не растворилось вместе с чарами. Оно просто осталось. И только теперь, осознавая, что не чувствует разницы — ни до, ни после, — он понял: той ночью он действительно едва не поцеловал Ориона по собственному желанию. Едва. Но этого «едва» хватило, чтобы теперь сердце не находило ему покоя. Потому что он хотел этого тогда… И до сих пор хочет.       Тем временем Орион, казалось, наслаждался редким покоем. Ему действительно удалось поймать рыбу, да и хозяйка таверны щедро надавала еды в дорогу, и теперь даже Волку не приходилось отправляться на охоту.       — И всё же, о чём ты думаешь весь вечер? — голос прозвучал снова рядом, тихий, с лёгкой усмешкой. Аланор вздрогнул. Он даже не услышал, как чародей вновь подошёл. Тёплое дыхание не осталось незамеченным.       — Думаю, что Волк что-то скрывает, — буркнул он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно прозвучал глухо.       Орион приподнял бровь и склонил голову набок, в глазах мелькнула ирония:       — О чём ты? Там же всё ясно сказано: где искать и что потом — свобода. Признайся, ты просто волнуешься, что наши пути после этого разойдутся!       Его слова хлёстко ударили. Аланор на миг замер, не находя, что ответить. Он не думал об этом. Всё его внимание настолько было приковано к тени недосказанности, что он совсем упустил нечто важное: ведь действительно — если всё это правда, если задание выполнено, если Ориону дадут свободу… их пути и правда могут разойтись?       Он медленно поднял взгляд, встретившись глазами с чародеем:       — А вы… правда собираетесь уйти?       Орион пожал плечами, опустив глаза к своим ладоням, будто размышляя.       — М-м… на деле мы с Саймоном так и не решили. Но признаюсь честно — возвращаться ко двору мне не очень то хочется. Слишком уж много там неприятных воспоминаний, — он усмехнулся, мягко, без горечи. — Разве что… стоит всё-таки заглянуть к Мирабель, попрощаться. А вдруг и твой отец тогда передумает? Лучше будет провести встречу в городе.       — Но… — вырвалось у Аланора, но слова повисли в воздухе.       «Но неужели ты покинешь меня», «Но тогда мы не сможем видеться с тобой», «Но что мне тогда делать?» — так много недосказанных вариантов.       Орион понял его без слов. В голосе зазвучала мягкость, почти с нежностью:       — Конечно, я не представляю, как буду путешествовать только с Саймоном. Но, знаешь, я бы хотел увидеть этот мир. Он полон чудес, и, кажется, я слишком долго жил неправильно, а теперь мне дарован такой второй шанс. Не хотелось бы упустить его, даже не хлебнув свободы.       Принц опустил взгляд. Его пальцы сжались в кулак.       — Так ты… значит, попрощаешься и со мной? — голос прозвучал тише, чем он хотел. И в нём слышался не гнев, не упрёк — страх.       Орион обернулся к нему и, чуть прищурившись, улыбнулся — тепло, без насмешки:       — Мы могли бы… пойти вместе.       — Меня не отпустит отец, — глухо ответил Аланор, отвернувшись.       — Тогда встретимся позже, — спокойно парировал чародей. — В этом нет ничего такого. Иногда людям полезно немного… поскучать друг по другу.       Он говорил просто, но эти слова — «поскучать друг по другу» — почему-то застряли в груди принца. Аланор хотел что-то сказать, но лишь сжал губы. Он не был готов скучать ни дня. И в тишине между ними снова повисло что-то невыразимое — будто тонкая нить, натянутая между светом и тенью.       Треск костра в эту ночь звучал иначе. Он был не просто звуком — будто дыханием чего-то живого, настороженного, хрупкого. Пламя неторопливо лизало высушенные поленья, бросая мягкие отблески на лица сидящих вокруг, и каждый думал о своём, глядя в огонь так, словно пытался прочесть в нём ответы.       Воздух пропитался дымом, жареной рыбой и чем-то гнетущим. Волк, как всегда, сидел чуть поодаль, а так и не тронутая рыба на его палке уже остыла. Он не произнес за вечер ни слова, только смотрел на еду, и в его глазах отражалось то же напряжённое безмолвие.       Чародеи перекидывались короткими фразами — не ради беседы, а чтобы хоть чем-то заполнить тишину. Они говорили о свободе, о том, что будет после — как будто это уже решённый вопрос. Но в каждом слове звенела неуверенность.       Саймон сидел ближе к брату. Он смотрел на Ориона и думал: если всё пойдёт не так, я просто увезу его. Далеко, куда угодно, лишь бы подальше от них всех. Я просто опережу всех, что бы не случилось. Я же знаю всё наперёд, я смогу…       Орион, поддавшись общей тревоге, всё чаще ловил себя на том, что взгляд невольно скользит к Волку. Что-то в его поведении было неправильным. Генерал не только не дал им взглянуть на указ короля — он и самому наследнику не показал его.       Почему?       Но даже с этой мыслью в сердце теплилась крохотная искра надежды. А вдруг всё действительно закончится? А вдруг завтра всё изменится?       Тишину нарушил мягкий, чуть неуверенный голос Элиона:       — Если это и правда конец пути… если мы уже, считай, нашли всё, что искали, — то это ведь хорошо? —Он явно не мог понять, если они вот-вот все получат, то почему вокруг никто не радовался? Он, конечно, списывал это на усталость, и всё же даже Саймон выглядел напряжённо.       Все взгляды обратились к нему. Он чуть смутился, но продолжи:       — Я думаю… нам стоит хотя бы немного расслабиться.       Он достал из своей сумки небольшой бутылёк, янтарный при свете костра, и осторожно протянул его Ориону:       — Это настойка северной ромашки. Я не хотел бы тратить её без нужды… но раз уж скоро мы отправимся домой, можно и поделиться.       Чародей принял сосуд, поднёс к лицу, откупорил небольшую пробку и ощутил лёгкий запах травы, мёда, ягод. Лёгкая горечь приятно коснулась носа. Он уже и забыл, как сладостен может быть подобный аромат. Вдохнул ещё раз и отпил немного. Тепло расплылось по груди, разливаясь ленивым уютом.       — Что это за прекрасный нектар? — спросил он, моргнув, когда сладость мягко ударила в голову.       — Это настойка должна помогать расслабиться при сильных болях, — ответил Элион, чуть смущённо. — Но я сам её никогда не пробовал.       Он взглянул на юношу и, приподняв бутылёк, произнёс:       — Тогда я выпью за тебя. За твоё здоровье! Это действительно то, чего мне не хватало сейчас. И ты все это время молча её держал у себя? А ты хитрый, Элион. Если бы я знал о таком, давно бы обокрал тебя ночью.       Элион неловко улыбнулся, когда Орион отпил ещё глоток и, прищурившись, кивнул с видом великого знатока напитков.       — Знаешь, не так уж и плохо, — протянул он, смакуя вкус. — Травы, ягоды… немного чего-то ещё, вроде сена.       — Сена? — фыркнул Саймон, с трудом удерживая смешок. — А ты точно не перепутал её с настойкой для лошадей?       — Очень остроумно, — притворно возмутился Элион.       И сразу как-то даже воздух стал чуть легче. Аланор, наблюдавший за всем со стороны, наконец подался вперёд и, перехватив бутылёк у Ориона, пробормотал с видом обречённого:       — Дай я тоже попробую, что за сено.       — Ты-то? —удивился Орион. В другой ситуации он бы яростно отстаивал столь небольшой бутылёк настойки, но нельзя же упустить увидеть как подобное пробует принц? Кто знает, будет ли у него еще такая возможность в будущем?       Тот сделал глоток, чуть не поморщился, но сдержался, только сжал губы и сухо бросил:       — Вкус как у горького отвара для больных.       — Да брось, ты просто не ценитель, — с самым серьёзным видом заметил чародей. — Мне нравится. Элион, я же могу всё выпить?       — Вы странный, это же лекарство.       — Вот я так же своему психотерапевту говорил.       Резко Волк поднял на него взгляд. Орион быстро понял, что оговорился. Он так привык, что мог не сдерживаться рядом с Саймоном и Аланором, что порой начинал забывать, что истинное его происхождение тут было известно не всем. А потому лишь усмехнулся и вскинув свободную руку в воздух вскрикнул:       — Это я так просто на чародейском восторгаюсь.       — Точно-точно! — подхватил Саймон неожиданно быстро сообразив. — Психотерапевт! — словно тост вымолвил он и впился зубами в остатки своей рыбы.       Смеялись уже все — тихо, будто боялись спугнуть внезапно вернувшееся чувство нормальности. Даже Элион, обычно застенчивый, говорил больше обычного, делился историями о деревенских праздниках, когда отправлялся с родителями на лекарственные сборы, и о том, как на них же бегал босиком по утренней росе. Орион слушал, вставлял шутки, и постепенно разговор из неуверенных фраз превратился в живую, тёплую беседу. Пламя костра отражалось в глазах, делая их ярче, а смех звучал все искреннее.       Лишь Волк не присоединился. Он по-прежнему сидел в стороне — спина прямая, взгляд в тень. Казалось, он вообще не слышит, о чём говорят остальные. Но когда Орион, поймав его взгляд, в полушутку поднял бутылёк и произнёс:       — За генерала, чтобы хоть раз улыбнулся!       Паладин коротко кивнул. Без улыбки, но взгляд его смягчился, пусть и на одно мгновение.       Вскоре смех поутих, а разговоры перешли в лёгкий гул. Кто-то зевнул, кто-то укрылся плащом, а Орион, глядя на мерцающий костёр, подумал, что всё плохое, если и случится, то только завтра. Сегодня же — пусть будет просто ночь, наполненная теплом, смехом и дыханием пламени.       Постепенно огонь стих, но не угас окончательно. Костёр решено было не гасить — не из суеверий, а из осторожности. Свет и дым должны были отпугивать лесную нечисть, ту, что крадётся за живым дыханием и теплом. Теперь искры мягко вспыхивали на углях, будто сердце, не желающее остывать. Всё благодаря паре начерченных рун вокруг, под чутким руководством Саймона.       Один за другим спутники расходились спать: Орион первым устроился ближе к огню, укрывшись плащом; рядом — Саймон и Элион, тихо переговариваясь перед сном, но их голоса скоро стихли, смешавшись с ровным треском пламени.       Даже Волк, обычно настороженный, в этот раз позволил себе отдохнуть. Он опустился у края лагеря, где полумрак плавно растворял очертания тела, и сел, прислонившись к дереву. Его голова слегка кивнула, пальцы по-прежнему сжимали рукоять меча — привычка, с которой он, казалось, родился.       Над лагерем стояла густая, вязкая тишина. Лишь ночной ветер лениво шевелил траву, а где-то на дальних ветвях переговаривались совы. И только один человек так и не смог сомкнуть глаза…       На старом дубе неподалёку сидел Ворон. Его алые глаза мерцали в темноте, будто два крошечных уголька, отражающих пламя костра. Он не спал — не умел, не мог и не должен был. Бдил. Если бы кто приблизился или кто-то из людей попробовал покинуть лагерь — он бы поднял тревогу мгновенно, криком, что пронзил бы ночь и разбудил хозяина.       Но когда слабо шевельнулся силуэт, поднявшийся из тени, Ворон лишь слегка склонил голову в покорности. Он узнал походку. То был его истинный хозяин, а потому он не посмел мешать ему.       Аланор поднялся тихо, чтобы не потревожить других. Взгляд привычно скользнул по лагерю: Орион спал, повернувшись лицом к огню, дыхание ровное, спокойное. Саймон спал крепко, кинув свой мешок под голову, Элион лежал неподвижно, будто и сам стал частью земли. Принц убедился, что и Волк спит.       Принц шёл с осторожностью, а сердце билось чуть быстрее обычного. Он направился к лошади Волка. Ему нужно было лишь одно — послание отца. Тот самый свиток, который генерал так и не показал. Он осторожно потянулся к сумке на седле, пальцы едва коснулись кожаного ремня…       И в тишине раздался тихий, до дрожи знакомый звук — лезвие, выходящее из ножен.       Мгновение — и его шеи коснулось холодное, как лёд, железо. Дыхание Волка ощутилось слишком близко.       — Что задумал Его Высочество? — шепот был низким, ровным, но в нём звенела та непреклонность, которую не сломил бы статус принца.       — Ты посмел подставить меч к моей голове?       — Прошу прощения, вынужденная мера. Так что Вы делаете?       — Я… — Аланор не шевелился. — Просто хотел воды.       — Вода в другой стороне, — последовал короткий ответ.       — Я не могу пить из ручья, — ледяным тоном заметил принц. — Я всё-таки принц.       — Тогда Его Высочество может пить из своей тары, — голос Волка оставался спокоен. — Зачем же трогать мою?       Алан медленно выдохнул, зная, что этот разговор не закончится так просто. Он повернул голову, ровно настолько, чтобы встретить холодный взгляд паладина.       — Ты не имеешь права так со мной говорить. И не имеешь права прятать послание моего отца.       Мгновение Волк молчал, только дыхание его стало чуть тяжелее.       — Если только это не его прямой указ… — произнёс Аланор с осознанием, и на последних словах его голос дрогнул.       Волк не ответил. Аланор выдохнул, медленно выпрямляясь.       — Нам стоит отойти, — произнёс он, глядя прямо в глаза паладину. — Не хочу, чтобы мы разбудили остальных.       Волк коротко кивнул. Его уверенность была пугающей — в каждом движении, в осанке, в голосе. Он точно знал, что сильнее и потому не боялся выходок принца. Тем более, приказ Его Величества буквально напрочь развязал ему руки, а значит, теперь он мог пренебрегать чужим статусом. Они отошли прочь от лагеря, пока пламя костра не стало лишь дрожащим пятном света вдалеке.       — Теперь можно поговорить, — произнёс Аланор, не скрывая раздражения. — Что происходит?       — Ничего, что должно тревожить Ваше Высочество, — спокойно ответил тот.       — Из дружбы ты мог бы хотя бы дать подсказку! — повысил голос Аланор.       Волк промолчал. Только взгляд его стал тяжелее, отчетливо давая понять — они не друзья. И никогда таковыми не были. Волк — верный пёс, который умеет лишь служить своему хозяину.       Тогда принц сорвался. Рука сама потянулась к рукояти меча — он надеялся, что сможет неожиданностью запугать генерала. Всё таки принц не был из тех, что прибегает к оружию так быстро. Обычно это сначала приказы, угрозы и только после — просьбы. А тут сразу же лезвие звякнуло. Но Волк отступил — одно лёгкое движение, будто шаг скомороха на сцене под задорную музыку. Удар — пустота. Второй — отведён в сторону. Аланор пытался поймать момент слабости, но паладин играл с ним, легко, почти небрежно. Каждый взмах меча Волк с ловкостью обходил. И стоило ему достать меч, как угроза уже стала совсем иной.       Волк не наносил ударов. Он просто показывал границы — насколько безнаказанно может позволить подойти. Принц тяжело дышал, на висках выступил пот, но он не сдавался.       — Ты… скажи, что он приказал тебе! — рыкнул он и отступил на шаг, вскинув ладонь. —Свобода — это ложь? Лишь для того, чтобы они дали ему то, что он хочет, и провели тебя в тайник? А после приказал вернуть их в темницы? Это вполне в его духе!       Тьма заколыхалась вокруг. Ворон, до этого сидевший на ветви, расправил крылья, и вместе с ним из воздуха соткались другие — еще около четырех. Чёрные силуэты с алыми глазами, словно языки живого пламени. Они обступили Волка, но тот не дрогнул.       Первый бросок — сталь мелькнула, разрубив тень пополам. Второй — и ворон исчез, рассыпавшись дымом. Он двигался без звука, без усилия, будто заранее знал, где появится следующий.       — Здесь слишком много нечисти, — произнёс Волк тихо, обводя взглядом воздух, где мерцали остатки рассеянных теней.       — Нечисти я не боюсь, — прохрипел принц.       Тень дрогнула, вороны поднялись вновь, но теперь Волк не стал дожидаться. Он отчётливо начал осознавать, что их игра слишком притягивает тьму ближе, и этот несуразный бой следует закончить как можно быстрее. Он сделал выпад — один, точный, молниеносный. В следующее мгновение острие клинка холодно легло на горло наследника.       Они стояли почти вплотную. Тишина звенела.       — Хочешь знать, что в письме? — тихо спросил Волк.       Аланор едва слышно сглотнул. Он поднял взгляд, не смея двинуться, и коротко кивнул.       — В нём — приказ следить за вами, Ваше Высочество, — произнёс Волк холодно, отчётливо, без колебаний. — И если Его Высочество решит завтра помешать мне…       Он чуть наклонился ближе, и в глазах его не было ни ярости, ни жалости — только долг.       — …в письме есть разрешение убить чародея, если он откажется провести в тайник или передать мне артефакт. А если Его Высочество будет мешаться или расскажет всё господину Ориону, то и его я могу устранить, — слова Волка выпали в ночную тишину как стальное лезвие, и от их холодного звука у Аланора в горле пересохло.       Принц на миг застыл: в голове прокручивались варианты, обрывки угрозы, от которой не спрятаться никакими почестями.       — Почему ты скрывал это? — вырвалось у него, голос дрогнул от острой необходимости понять, почему тот, кому он доверял, предпочёл хранить молчание. И к тому же так легко говорит о смерти. — Никто и не собирался убегать, и я не собирался мешать. Зачем же ты тогда…       Волк даже не вздрогнул. Его профиль в лунном свете казался вычерченным в бронзе.       — Чародеям верить нельзя, — ответил он ровно, без тени оправдания. — Они все — убийцы; они творили зло и продолжают это делать. Вы забыли об этом, слишком привязавшись к этим двум. Вам стоит вспомнить: именно чародеи убили Её Величество, вашу матушку. Никогда не присоединяйтесь к врагу. Завтра, когда они войдут в тайник и ощутят близость мощного артефакта, те же, кого вы называете друзьями, могут обратиться в захватчиков и не отпустить нас обратно. Вот чего опасается Его Величество. Вам же я не должен был сообщать, так как вы привязаны к этим людям.       Его слова падали тяжёлым металлом и жгли больнее раскаленного угля. Аланор почувствовал, как краснеет лицо; он хотел сперва возмутиться, затем упрекнуть, но в голосе его слышалась скорбь, потому что правда Волка затрагивала не только гордость — она вскрывала старые раны.       — Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне, — с трудом протянул он, пытаясь вернуть себе достоинство и власть слова. — Не забывай, кто я такой!       Волк отвёл взгляд, но глаза его не смягчились.       — Я служу Его Величеству, а не Его Высочеству, — произнёс он тихо, словно напомнив о железном порядке, который для него был выше семейных уз и личных симпатий. — И вам никогда не стоит этого забывать.       И, не дожидаясь ответа, не давая принцу и шанса на возражение, он спокойно развернулся и лёг тенью к лагерю, где ещё спали остальные. Аланор стоял некоторое мгновение, запертый между горечью и бессилием; в груди его бурлило раздражение — оттого, что даже сила нечисти оказалась бессильна перед Волком. Пытался убедить себя, что если бы он не боялся излишнего внимания к их схватке, то непременно использовал бы больше своих сил. Пальцы коснулись шеи, и он инстинктивно убрал руку, увидев на коже две маленькие, яркие капли крови. Сердце прыгнуло в груди: кровь от пореза — это метка, молчаливое напоминание, что слова Волка были не пустой угрозой, что королевский приказ — вещь осязаемая, и если это указ Короля, то смерть — вещь реальная. Холод спустился по позвоночнику — теперь уже не как абстрактная опасность, а как плотный, конкретный факт: жизнь может оборваться вовсе не завтра, а в ту секунду, когда он совершит шаг, противоречащий воле отца. Он слишком хорошо знал этого человека, чтобы усомниться в таком указе.       Следующее утро выдалось на удивление ясным — с той особой прозрачностью света, когда воздух кажется чуть звенящим от прохлады, а лес дышит в унисон с солнцем. Трава еще блестела каплями росы, и путь, по которому они шли, извивался меж высоких стволов, расчерчивая золотые полосы теней. Всё выглядело почти спокойно, но это спокойствие было обманчивым.       Впереди, как всегда, шёл Волк. За ним — Орион, который, как назло, не умел долго хранить тишину. Он шутил с Саймоном, беззлобно подтрунивал над его рассеянностью, то и дело оборачивался, дабы убедиться, что Элион не отстал. Лекарь, конечно, не отставал — наоборот, шел ближе всех, живо делясь историями о придворных интригах и курьёзах, и каждый раз, закончив фразу, быстро бросал взгляд на принца, опасаясь, не услышал ли тот лишнего.       Аланор слышал. Он слышал каждое слово — и каждое пропускал мимо. Ни слух, ни ум не подводили его, но сердце будто стало глухим. Он шёл чуть в стороне, отрезанный от их смеха, их движения, их простоты. В голове стоял гул — как от ветра в узком горном ущелье, где звуки бьются о стены, не находя выхода.       Ночь не уходила из памяти. Она тянулась, как след холодного лезвия по коже — слишком ощутимо, чтобы забыть. Вспышка стали у самого горла, холодный взгляд Волка, тихий голос, произносящий приговор. Он вспоминал, как по пальцам стекала капля крови, и каждый раз сердце болезненно вздрагивало, будто боясь, что за этим последует нечто большее.       Он не понимал, что с ним происходит. Каждое чувство будто вступало в схватку с другим — верность с недоверием, симпатия с долгом, страх с яростью. Он сжал ткань на груди, будто пытаясь удержать сердце на месте. Ему хотелось вырвать из себя эти мысли, но они всё возвращались.       В какой-то момент он просто не выдержал. Ускорив шаг, он нагнал Ориона, который как раз рассказывал Саймону очередную историю. Тот, завидев принца, сразу замолк, а чародей повернулся, приподняв бровь.       — Нам нужно поговорить, — сказал Аланор, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нем всё равно проскользнула какая-то напряженность.       Саймон, мгновенно уловив настроение, послушно отступил в сторону. Элион с любопытством взглянул на них, но тут же отвел глаза. Волк же, не оборачиваясь, слегка повернул голову — будто одним этим движением дал понять, что видит и слышит всё. Напомнил принцу о последствиях, если тот посмеет как-то вмешаться.       Аланор подошёл ближе, и, стараясь изобразить лёгкую, почти беззаботную улыбку, произнёс:       — Скажи, Орион… ты ведь никогда не думал… восстать против моего отца? — нарочито громко поинтересовался Алан.       Орион на секунду опешил, потом в уголках его губ мелькнула знакомая, чуть лукавая усмешка.       — Против твоего отца? Короля-то? Зачем мне это? Я даже толком не знаком с ним. К тому же, — он пожал плечами, — я не жил под его гнётом, чтобы питать злобу. У меня, знаешь ли, своих неприятностей хватает, чтобы ещё всё здешнее королевство против себя настроить.       Он говорил спокойно, даже с оттенком легкости, и в его голосе не было ни намёка на ложь. Только простая, почти домашняя усталость человека, которого втянули в чужие войны.       Аланор смотрел на него, и с каждой секундой что-то в нём отпускало. Сомнение, что так жгло изнутри, растворялось, как иней под солнцем. Он чувствовал, как к горлу подступает облегчение — тёплое, светлое, почти болезненное. Всё, что говорил Волк, вдруг показалось бессмысленным, надуманным. Разве мог этот человек, с этой улыбкой, с этим взглядом — быть врагом? Как он мог хоть на одну ночь усомниться, что его сердце могло выбрать не того человека?       Принц выдохнул, и на лице его появилась настоящая улыбка. Не натянутая, не холодная — тихая, благодарная. Он вдруг ощутил, что солнце стало ярче, воздух — легче, и шаг — свободнее.       Впереди Волк по-прежнему шёл с непроницаемым лицом, но Аланору было всё равно.       Они шли уже не первый час, и дорога всё больше напоминала не тропу, а изломанную ленту, вьющуюся между деревьями. Несколько коротких привалов — под кроной вековых дубов и на залитом солнцем холме — давали лишь иллюзию отдыха. Воздух постепенно густел, становился холоднее, и где-то впереди, сквозь туманную дымку горизонта, наконец показалась она — гора.       Она вздымалась так высоко, что казалась частью самого неба. Её вершина терялась в облаках, и, когда лучи солнца прорезали их толщу, можно было различить ослепительно-белое свечение.       — Смотрите, — Орион замер, подняв голову и прищурившись. Его голос прозвучал почти благоговейно. — Там, наверху… это ведь снег?       Он улыбнулся с тем самым восторгом, который мог бы принадлежать ребёнку, впервые увидевшему чудо.       — Я думал, когда-нибудь покорить Эверест, — произнёс он задумчиво, будто сам себе, — но так и не смог туда попасть, а потом уже было поздно… Может быть, когда всё это закончится, стоит попробовать?       Саймон, шедший рядом, оживился, мгновенно подхватывая его настроение.       — Конечно, стоит! — воскликнул он. — Я тоже полезу! Если, конечно, не свалюсь на половине пути… Но всё равно догоню, если такое случится!       Орион засмеялся. Аланор не сказал ни слова, но краем глаза наблюдал за ним, ловя каждое движение — и в его взгляде смешивалось что-то похожее на тепло.       Когда они наконец покинули черту леса, солнце уже клонилось к закату. Последние лучи цеплялись за ветви, окрашивая их в медь, а где-то впереди, всего в сотне ярдов, возвышалось подножие горы — суровое и каменистое, будто из другого мира.       — Мы на месте, — негромко оповестил Волк.       Они спешились. Лошади, будто чуя напряжение, фыркали и мотали головами. Волк отдал короткий приказ, и все привязали своих животных к ближайшим деревьям.       — Не нравится мне это место, — тихо произнёс Элион, вглядываясь в серый склон.       — Мне тоже, — согласился Саймон, но всё же с явным любопытством.       Подойдя ближе, они заметили нечто важное — низкий проход, едва заметный под тяжёлыми каменными плитами. Он выглядел странно ровным, будто вырезанным вручную. Ни следов времени, ни трещин, и даже рун. Просто тёмная арка, уходящая в глубину.       — Это он? — Орион склонился ближе, проводя рукой по идеально гладкому камню. — Тайник?       Волк не ответил сразу. Он осмотрел вход, затем медленно кивнул.       — Вероятно, да.       Орион, всё ещё не отводя взгляда от темноты прохода, выпрямился.       — Если это действительно он, я готов войти. Вернуть то, что нужно, и закончим всё это.       — Нет, — отозвался Волк, и в его голосе зазвенел металл. — Я пойду с вами. Мне нужно быть уверенным, что вы не сбежите.       Орион удивлённо приподнял бровь, но спорить не стал. Он лишь тихо усмехнулся, как человек, которому непривычно таить злость, и ответил спокойно:       — Не знаю, откуда у тебя это недоверие, — сказал он мягко. — Мне не принципиально. Пусть будет так. Только если опять попадём в какую-то ловушку, не кидай в меня камни — это всё не специально.       — Я тоже пойду, — вдруг прямо заявил Аланор. В голосе его не было просьбы, только приказ. Он не хотел оставлять Ориона один на один с Волком.       — Нас двоих вполне достаточно, — отрезал Орион.       Аланор щёлкнул зубами, приблизился и — не заботясь ни о собственном достоинстве, ни о чужой реакции — схватил чародея за край рукава и отвёл в сторону, чтобы разговор не слышали посторонние. Его голос стал тихим, почти шёпотом:       — Так будет безопаснее, — пытался убедить он.       — Для кого? — спросил Орион в ответ, чуть прищурившись, но в глазах у него уже мелькнула серьёзность.       — Что, если Волк что-то задумал? Что, если решит убить тебя там? — в голосе Аланора слышался испуг, туго спрессованный под маской контроля.       Орион улыбнулся, но улыбка была ровной, без натуги:       — Даже если и решит — думаешь, у него получится? — проговорил он спокойно. — Я проворен; увернусь и выбегу к вам. Я не так глуп, чтобы драться с этим громилой всерьёз. Я видел, на что он может быть способен.       Аланор помрачнел. Он вспомнил рассказы о том, как былой Орион вступил с Волком в схватку и сравнил их с тем, кто был сейчас; в памяти всплывали чьи-то перешёптывания: «они были равны», «он владел рунами, но наш генерал не отставал». Но Орион, глядя прямо в лицо принцу, тихо добавил:       — Я не настоящий Орион. Не забывай этого. Может, я и не одолею его в честном бою, но уйти и выкрутиться — смогу. И если совсем всё пойдёт по плохому сценарию, я возьму артефакт в заложники и буду угрожать его сломать. Против такого приёма у Волка мало шансов.       Аланор почти невольно выдохнул. В этом выдохе было и недоверие, и облегчение — смесь, которой трудно найти название. Он закусил губу, затем кивнул; глаза его не стали спокойней, но где-то у корня горла ослабла тревога. Орион звучал так, что ему сложно было не довериться. Кажется, будто он просчитал все варианты наперёд.       — Ладно, — согласился он наконец. — Но будь внимателен.       Орион и правда не видел в происходящем особых проблем. Хотя порой во время их долгой дороги сюда Волк вызывал у него приступы недоверия, но всё же он оставался тем самым человеком, с которым они прошли достаточно долгий и трудный путь. Именно поэтому его честность не вызывала у чародея сомнений. Если Его Величество действительно отдал указ о помиловании — Волк исполнит его, отпустит, не задавая лишних вопросов. Да и солгать о содержимом послания было бы вовсе не в его характере. Поэтому, несмотря на всё, Орион оставался спокоен.       Принц не смел их больше останавливать.       Они вошли внутрь. Тьма накрыла их сразу — плотная, вязкая, будто не просто отсутствие света, а сама древняя тишина, замаринованная в воздухе. Орион на мгновение замер, затем легко провёл пальцем по воздуху, очерчивая знакомый символ. Тонкая линия света вспыхнула у его ладони, разрастаясь в мягкое золотистое свечение. Лучи осторожно скользнули по каменным стенам, заставив мрак отступить.       Перед ними открылся узкий туннель, уходящий далеко вперёд. Стены — каменные, кое-где гладко отполированные, а местами —плотная земля, которая вот-вот должна бы осыпаться. Пол неровен, на нём местами проступала влажная земля, будто когда-то здесь текли подземные ручьи. Свод над головой тоже не вызывал доверия, но даже сквозь эту хрупкость чувствовалась сила — природа тут не поддавалась времени.       — Определённо, мы пришли по адресу, — хмыкнул Орион, проводя ладонью по стене. — Следы чародейской работы налицо. Природа бы так аккуратно не трудилась.       Волк не ответил. Он двигался за ним почти бесшумно, но в его шаге чувствовалась настороженность.       В узком проходе от их фигур падала длинная тень.       Туннель петлял, уводя то вниз, то вверх. Несколько поворотов — и воздух стал суше, а запах сырости сменился странным металлическим привкусом. Свет Ориона выхватывал из темноты куски каменных сводов, изредка — следы на стенах: древние символы, давно выщербленные временем.       И вдруг впереди показалось нечто иное — тусклый отсвет, пока ещё едва различимый. Орион ускорил шаг, и с каждым метром свет становился ярче, пока наконец туннель не превратился перед ними в огромный зал.       Первым впечатлением был воздух. Наконец можно было вдохнуть полной грудью. Он здесь другой: прохладный, чистый, свежий. Свод уходил так высоко, что глаза теряли его за светом, льющимся сверху из круглого отверстия. Купол — идеально ровный, будто выточенный не рукой, а лишь чьей-то мыслью. Это снова было похоже на пантеон, который Орион видел лишь в прошлой жизни на картинках. Это место стояло на перепутье между обычной пещерой и чем-то невообразимо прекрасным.       В центре, под сиянием луча света, стоял каменный пьедестал. Невысокий, но выточенный с величайшей точностью. На нём — артефакт. Тот самый, из-за которого они уже столько дней провели в дороге — Диск звёздочётов.       Вокруг алтаря лежало небольшое, почти прозрачное озеро — тихое, без ряби. Свет от артефакта отражался в нём, превращая поверхность в звёздное зеркало. Воды было не больше чем по колено, каменистое дно сходило вниз и поднималось снова к пьедесталу. По стенам, между древними трещинами, виднелись проходы — низкие, узкие, ведущие, судя по всему, в маленькие ответвления пещеры. В них тянуло прохладой, и из некоторых доносился лёгкий свист ветра и шуршание страниц.       Орион поднял руку, и рунический свет, послушно дрогнув, вспорхнул с его ладони и поплыл вглубь туннеля, превращаясь в маленький огонёк, плывущий обратно по пути, откуда они пришли.       — Пусть ждёт нас там, — тихо сказал он. — Вдруг придется быстро бежать отсюда.       Волк ничего не ответил, но насторожился от этих неосторожно брошенных слов. Его взгляд был прикован к артефакту, и в этом взгляде не было ни восторга, ни сомнения — ему было всё равно до здешней красоты.       Снаружи же всё оставалось обманчиво тихим. Солнце уже опускалось к краю горы, и редкие отблески света скользили по сухой траве. Элион и Саймон сидели на поваленном камне, неспешно болтая — разговор то и дело перескакивал от двора к слухам о чудесах за пределами королевства, от сказаний о древних чародеях к жалобам на дорогу, Элион советовал Саймону места, которые рекомендует посетить. Ориона и Волка не было уже довольно долго. Аланор же ходил взад и вперёд, словно зверь, запертый в слишком тесной клетке. Он то останавливался, вглядываясь в гору, то снова поворачивался, будто надеялся, что Орион вот-вот появится из тьмы. Но сердце, вопреки разуму, не давало покоя — предчувствие цепляло душу, шептало, что что-то не так.       И вдруг в голову пришла мысль — простая, как вспышка. Он резко обернулся и быстрым шагом направился к лошадям.       Элион хотел было окликнуть его, но Саймон остановил рукой:       — Пусть идёт, — сказал он, — хоть не будет мозолить нам глаза.       Принц между тем копался в сбруе и сумках. Его движения были нервными, но точными — он знал, что нужно искать. Саймон же, следивший за ним, вдруг широко распахнул глаза, его словно молнией только что ударило.       — Эй! — вскрикнул он, подскакивая с места. — Ваше Высочество!       Принц не обернулся, но мальчишка уже сорвался с места.       — Я вспомнил кое-что! — выдохнул он на ходу. — Про кольцо! Это докажет Вам, что я прав!       Аланор, нахмурившись, всё же поднял голову.       — Что именно?       — Кольцо снимается, — Саймон заговорил быстро, будто боялся забыть, — только тем, кому не нужно его действие, чтобы любить того, кто его носит. Понимаете? — Он улыбнулся с удовлетворением, гордый своей догадкой. — Настоящий Орион когда-то говорил мне об этом.       На мгновение повисла тишина.       Принц не сразу понял смысл слов — или снова не захотел. Но когда до него дошло, он будто застыл, глядя на мальчишку, не мигая. Потом медленно отвёл взгляд. В груди что-то болезненно сжалось. Любить… без чар. Как последняя капля в бездонное море собственных чувств и их подтверждений, которое он собирал вот уже несколько дней.       Он хотел усмехнуться, но улыбка не сложилась — губы дрогнули и замерли.       Отведя взгляд, он резко развернулся обратно к лошадям. Теперь его тревога обрела другое лицо — более ясное, осязаемое. А вместе с тем он ощутил внутри некое счастье и облегчение. Признался самому себе. Наконец окончательно признался!       Его пальцы рыскали по ремням и мешкам, пока, наконец, не нащупали нужный — тот, что принадлежал Волку. Развязав, он увидел аккуратно сложенную карту, а под ней — небольшой смятый лист бумаги. Сердце ухнуло в пятки.       Он достал его без колебаний. Письмо было написано не словами, а одними согласными. Так часто делали, чтобы на более маленьком послании могло поместиться больше текста. Но для наследного принца это не стало преградой: он умел читать такие шифры с детства.       «Указ Его Величества: Пусть чародей возьмёт артефакт сам, тогда он потеряет жизнь. Это и есть проклятье. После этого забери артефакт и возвращайся. Ты должен вернуть его ко двору, несмотря ни на что. Даже если придётся сделать это в одиночку…»       Он перечитал дважды. Потом ещё. Холодная пустота разлилась внутри, словно всё вокруг выстыло. Волк не соврал. Но и правда его была несказанно мала…       Как только он убедился, что понял всё правильно, то бросился назад. Резко, стремительно, так что в ушах зазвенело. Саймон окликнул его, в попытке узнать куда он побежал так быстро, но принц даже не оглянулся.       Он мчался, и каждая секунда превращалась в груз, который надо было тащить быстрее, сильнее, пока земля под ногами не начала казаться чужой. Воздух врезался в грудь, как лезвие — едкий, холодный, он жег лёгкие и заставлял кашлять, но всё равно требовал вдохнуть снова, потому что без дыхания не будет ни шагов, ни спасения. Сердце стучало в висках так громко, что казалось — оно вот-вот выпрыгнет наружу и, сбежав, унесёт за собой всякую мысль, кроме одной: он должен успеть.       В кромешной темноте он не знал, что его ждёт. Каждый новый поворот он встречал острой болью от изначального столкновения. Но в голове летели образы режущими картинками: Орион, его улыбка, тонкие пальцы, случайное соприкосновение плечей; моменты, когда тот был рядом и улыбался ему, где мир с ним обретал тысячи красок. Эти образы били по принцу с такой же силой, с какой бил и страх. Не было в нём теперь ни гордости, ни принадлежности к титулу — было только желание, первобытное и голое, схватить того, кого он любил, и утащить прочь от края пропасти, даже если придётся разорвать мир ради этого. Тело подчинялось воле, ноги горели, мышцы кричали, но он бежал дальше, потому что не было другого пути.       Аланор вырвался из темноты туннеля, и глаза на мгновение ослепило. Свет бил откуда-то сверху — белый, густой, льющийся не из небес, а из самого сердца горы. Он остановился, потеряв дыхание, и лишь спустя несколько секунд смог различить фигуры впереди.       Волк стоял на краю воды, неподвижный, словно из камня выточенный, сжатые кулаки — и взгляд, устремлённый прямо в центр зала, туда, где в слабом водном отражении двигался Орион.       Чародей медленно шёл к пьедесталу, даже не слыша, что теперь тут появился кто-то еще, вода доходила ему почти до колен, а каждый шаг словно встречал невидимое сопротивление.       — Странно… — пробормотал он раздражённо, — будто иду не по воде, а сквозь вязкий кисель… Какой ужас, я с детства не люблю кисели.       Аланор в ужасе понял, что тот приближается к артефакту.       — Орион! Остановись! — крикнул он, голос сорвался, эхом ударившись о своды.       Орион вздрогнул, обернулся через плечо, но, увидев принца, только нахмурился:       — Что ты тут делаешь? Я же сказал, что всё под контролем! Подожди там, я почти дошёл!       — Не трогай его! — Алан шагнул ближе, слова вырывались рваными кусками, дыхание уже сбилось. — Просто остановись!       Волк удивлённо повернулся. Его лицо не выдавало эмоций, но взгляд стал колючим. Он сделал пару шагов навстречу, и тогда принц, глядя прямо на него, произнёс почти сквозь зубы:       — Я всё знаю… И отец пожалеет об этом.       И не дожидаясь ответа, сорвался с места.       Брызги воды взметнулись вокруг, когда он бросился в озеро. Холод обжёг кожу, а ноги сразу натолкнулись на то самое сопротивление, о котором говорил Орион. Казалось, сама вода старалась не пустить его дальше, защищала артефакт. Он видел, как чародей тянет руку вперёд, до пьедестала оставалось всего несколько шагов.       — Орион! — выкрикнул он вновь, захлёбываясь воздухом. — Ты мне нравишься! — ему показалось, что это единственное, что сейчас способно затормозить чародея. Тем более, что он привык говорить всё сразу, как только осознал. Не сдерживать внутри себя слишком долго.       Орион обернулся. На его лице мелькнуло изумление, потом растерянность.       — Что?..       — Мне правда нравишься… — выкрикнул Аланор, почти теряя голос.       Он не успел договорить. Орион стоял с застывшим лицом, глядя то на него, то на свою ладонь — на которой, действительно, не было кольца.       — Алан, не говори чепухи, — глухо ответил он. — Потом объяснишь. Сейчас не время… Я уже почти дошёл. Что за прилив признаний так невовремя!       Но он не успел дотянуть руку до артефакта.       Алан догнал его. Вода хлестала по ногам, одежда тянула вниз, но он ухватил чародея за локоть и рывком обернул к себе. На миг их взгляды встретились — зелёные глаза и усталые, полные света. И прежде чем Орион успел вымолвить хоть слово, Алан подтянул его ближе и впился губами в его губы.       Мир будто растворился. Всё — свет, холод, даже время — перестало существовать. Был только этот поцелуй. Солёная влага на губах, запах металла и камня, и странное ощущение покоя, как будто он наконец сделал то, ради чего вообще жил.       Он закрыл глаза. Мир вспыхнул за веками сотнями искр, но он уже не видел. Мысли плавились в одну, мягкую и ясную: если это конец, пусть будет так. Он не боялся. Отец будет сожалеть. Волк, возможно, тоже.       Он знал: Орион, возможно, не простит ему этого. Но сожалений не будет. Ни на миг. Он отправится странствовать, как и хотел. Найдет новый друзей. Будет жить новую лучшую жизнь. Забудет всё это как страшный сон и навсегда оставит это время.       А сам принц уже дотянул руку до артефакта и плотно схватил его, решив для себя, что если его отец затеял эту игру, то проиграть в ней должен лишь его сын.       Но Аланор не сразу понял, что происходит.       Сначала это был просто странный тяжёлый миг — будто воздух вокруг стал плотнее, а тепло чужого тела вдруг обрушилось ему в руки. Но уже через секунду он ощутил, как спина, за которую он держал Ориона, обмякла, а губы, что только что касались его, потеряли всякую жизнь.       — Орион?.. — выдохнул он, но голос сорвался.       Тело чародея стало тяжёлым, как будто из него в один миг вытек весь свет. Глаза закрылись — не от смущения, не от нежности — а как будто навсегда. Алан успел подхватить его, прежде чем тот осел в воду. Они вместе опустились на колени — Орион, безвольно сползший у него в руках, и он сам, дрожащий, не понимающий, как всё могло оборваться так внезапно.       Холодная вода заливала рукава, била по ногам, звенела тишиной, и только лёгкое, едва уловимое дыхание, чуть колеблющее чужие губы, было тем единственным, что связывало Ориона с жизнью. Артефакт тем временем упал рядом, сорванный со своего пьъедистала, — глухо, словно о камень, и скатился в воду. На миг в его золотистом диске вспыхнул свет, но тут же потух.       Аланор, всё ещё не веря в происходящее, протянул руку, схватил артефакт и дрожащим голосом прошептал:       — Нет… нет, подожди… — он хотел вернуть всё как было, поставить диск обратно на пьедестал, отменить этот кошмар.       Но прежде чем пальцы коснулись камня, холодная, сильная рука выхватила артефакт из его ладоней. Он поднял голову — Волк. Молчаливый, спокойный, будто знал, что всё пойдёт именно так.       — Положи его! — рявкнул принц, вскочив, но ноги не слушались, вязли в воде. — Положи артефакт, слышишь?!       Волк не ответил. Просто развернулся и уверенно пошёл прочь. Его движения были быстры, отточены, уверены. Вода не могла даже пытаться сопротивляться ему. Он словно парил в этой вязкой жидкости.       Аланор же сделал шаг следом, другой — пытался нагнать с той же лёгкостью и скоростью, но лишь рухнул на колени. Вода стянула вниз, тяжёлая одежда прилипла к телу, дыхание сбилось. Он обернулся на Ориона — тот лежал без движения, лицо бледное, губы чуть приоткрыты, его тело скользнуло, лицо медленно погружалось под воду.       — Держись, — прошептал он, снова подхватывая его под плечи. — Прошу, только держись…       Но никакого ответа.       И вдруг из темноты прохода показалась бледная, растерянная фигура — Саймон.       Мальчишка стоял, вцепившись в каменную стену, и одними губами прошептал:       — Я не успел…       — Останови его! — сорвался крик, дикий, хриплый. — Останови Волка! Забери артефакт!       Саймон растерянно заморгал, не зная, что делать, но взгляд Аланора был настолько приказным, что он послушался. Мальчик опустился на колени и торопливо вывел руну на мокром песке. Знак вспыхнул — но вспышка вышла слабой, и лишь лёгкий ветерок пробежал по воде.       Волк не замедлил шага.       — Ещё! — крикнул Алан, — Саймон, быстрее! Делай ещё, пока не получится! Не сдавайся!       Мальчишка заскрипел зубами и снова стал чертить — одну, вторую, третью руну. В этот раз земля под ногами будто ожила. Волны песка пошли навстречу, подбросив воду вверх. Волк споткнулся, но удержался, выровнялся, двинулся быстрее, как зверь, прорвавшийся из силка.       — Стой! — крикнул Саймон, и голос сорвался. — Я не дам тебе уйти!       Но Волк уже нырнул в тоннель. Саймон же бросил взгляд на оставшиеся в воде фигуры.       — Оставайтесь с ним! — крикнул он. — Я догоню Волка!       Аланор не ответил. Он не слышал уже ничего. Всё, что было в мире — тяжёлое тело в его руках, и слабое дыхание, едва-едва дрожащее под его ладонью.       — Элион… — выдохнул он. — Надо звать Элиона…       Он ухватил Ориона крепче и стал тащить его по воде, к краю озера, туда, где было суше.       Каждый шаг отдавался болью — в спине, в руках, в сердце. Он не знал, что ждёт дальше, но знал одно: если Орион умрёт здесь, он не переживёт этого. Умрёт рядом.       Аланор вытащил Ориона на поверхность, почти выбившись из сил. Каждый шаг был борьбой. Он упал рядом, хватая ртом воздух, и прижал чародея к себе. Тот всё так же не подавал признаков жизни: безвольное тело, бледное лицо, губы, которые некогда были живыми и дерзкими, теперь казались бесцветными, будто кто-то вытянул из них всю жизнь.       — Орион, прошу… — голос дрожал, слова срывались на шёпот. — Ну же, очнись…       Он тряс его за плечи, хлопал по щеке, но тот не реагировал. Паника постепенно вползала внутрь, заполняя всё пространство в груди. Тогда, не зная, что ещё сделать, принц опустил голову к его груди, ловя дыхание и надеясь услышать хоть один удар сердца.       На миг — тишина. А вместо звука лишь нечто обжигающе, словно кто-то приложил к уху раскалённое железо. Алан отпрянул, вцепившись в ухо ладонью. Под пальцами пульсировала боль, а в воздухе повис странный треск — будто горящий воздух. Он замер, потом быстро расстегнул рубашку чародея, и то, что он увидел, заставило его забыть дышать.       На груди Ориона, из небольшого амулета бил ослепительный свет. Он рвался наружу сквозь резные детали, будто сердце, пытающееся вырваться из клетки. Линии рун, едва различимые раньше, теперь полыхали — то вспыхивая ярко, то погасая, словно в ритме дыхания.       Это был тот самый амулет, что когда-то помог Аланору найти путь к нему в Тернистом лесу. Тот самый, что Орион всегда исправно носил с собой. Тот самый, что он чуть не выкинул в озеро. Только сейчас он ожил, наполнился какой-то первозданной силой, и свет становился всё ярче, золотисто-белый, почти прозрачный — настолько сильный, что приходилось прикрывать глаза ладонью.       — Что… что происходит? — прошептал принц.       И в этот миг над ним раздался взрыв.       Сначала — низкий, гулкий рёв, как будто сама гора застонала. Воздух над расселиной задрожал. Потом звук поднялся выше — пронзительный, режущий, наполненный такой мощью, что в груди всё сжалось. Это не был крик зверя — это было нечто древнее, дикое, первородное. Аланор невольно подхватил тело Ориона и прижал его к себе ближе.       Звук прожёг воздух, отразился от каменных стен и хлынул вниз в пещеру, дрожью проходя по воде. Птицы, если бы они были здесь, наверняка упали бы замертво от страха. Даже Волк, услышь он этот вой, застыл бы.       Аланор поднял голову — над ними, через рассечённое отверстие в потолке, мелькнула тень. Принц замер, держа в руках тело Ориона, и впервые в жизни почувствовал себя маленьким. Такое существо не могло принадлежать этому миру.       А свет на груди чародея всё ещё горел, пульсируя всё сильнее — словно звал кого-то.       И, возможно, кто-то уже откликнулся.       Конец II тома