Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Ночь — вот чего, по правде говоря, Орион теперь опасался больше всего. После того, как он осознал, к каким странным последствиям приводит это проклятое кольцо, перспектива снова оказаться в одной комнате с кем-то из спутников перестала казаться безобидной.       Но выбора, увы, было немного: или делить постель с Аланором, или — с остальными тремя, где каждый при малейшем поводе грозился признаться ему в вечной любви. Неудивительно, что, взвесив все «за» и «против», чародей выбрал меньшее зло — принца.       Отчасти он обдумывал и вариант ночёвки на веранде, однако хозяйка таверны и там бы не дала ему чувствовать себя в безопасности.       И всё же в этом решении было что-то утешающее. Они уже не раз делили ночлег под одной крышей — и пока ничего предосудительного не случалось.       Когда Орион вернулся в комнату и застал Аланора, сидящего на краю постели с обнажённым мечом на коленях, он даже позволил себе выдохнуть. Принц задумчиво затачивал лезвие, и блеск стали мягко скользил по его лицу, бегая по коже холодными бликами.       Чародей, стараясь не думать о лишнем, сбросил накидку, стянул сапоги и уселся на ближайший стул у низкого столика, где догорала свеча. Пламя дрожало от каждого его движения, отбрасывая по стенам медные пятна света.       Несколько мгновений они молчали. Лишь потрескивал фитиль, да где-то за стеной кто-то лениво переворачивался на скрипучей кровати. А потом Орион нарушил тишину:       — Скучно у вас тут по вечерам.       Принц поднял взгляд.       — Просто ложись спать.       — Еще слишком рано, да и сна ни в одном глазу, — лениво протянул Орион.       Аланор отложил меч в сторону и приподнялся.       — И чем же ты обычно занимался?       — Смотрел телик. Иногда выпивал, — немного слукавил он, ведь в последние годы крепкий алкоголь буквально всегда скрашивал его вечера. В этом же мире он явно стал пить намного меньше, даже забывая задумываться об этом.       Принц непонимающе посмотрел на него, и Орион усмехнулся:       — Ну, короче, театр в миниатюре.       — Да, театров в этой глуши точно нет, — заметил Аланор. — Но когда вернёмся ко двору, я могу попросить выступить скоморохов. Скажешь, что хочешь посмотреть.       Орион опёрся локтем на стол и с лёгким разочарованием вздохнул:       — Это ещё сколько ждать… Как ты считаешь, завтра всё пройдёт нормально?       — А что может пойти не так?       — Ну, у нас толпа детей и идём мы через лес. А леса у вас не самая безопасная зона. И это я даже не только о нечисти.       — С нами будет Волк.       — Вот же ты заладил. Разве Саймон не говорил — быть с ним осторожнее?       На этих словах Аланор словно опомнился. Слова мальчишки всплыли в памяти, и его лицо стало задумчивым. Он бросил взгляд на кольцо, блеснувшее при свете свечи.       «Что если именно из-за этого кольца его надо опасаться?..»       — Ты прав, — кивнул наследник. — Но к чему этот разговор, что ты от меня-то сейчас хочешь?       — Раз уж нам не спится, может, узнаем, что ты ещё можешь теперь?       — О чём это ты?       — Ну… Про твою силу, — Орион чуть улыбнулся, наклоняясь вперёд. — Ты ведь говорил, что чувствуешь в себе потенциал, но не до конца понимаешь, как им управлять. Думаю, сейчас самое время проверить, что из тебя можно выжать. Пока никто не видит.       — Ты предлагаешь мне сделать это прямо здесь и сейчас?       — Я предлагаю выйти и не разрушать таверну, — хмыкнул чародей. — Пойдём немного подальше, в поле или к озеру. Всё равно не усну.       Принц отложил меч, медленно поднялся. В его взгляде смешались интерес и настороженность.       — Ты, кажется, забыл, что ночь — не лучшее время для прогулок. Да и сам говоришь, что в лесу не безопасно! Что за хитрый план — меня заманить туда.       — Да, но мы не пойдём в сторону болот. И вообще, разве мы не отбивались уже от стольких тварей, что сбились со счёта? Я говорил, что небезопасно водить там кучу детей, которые способны угодить в любой, даже самый очевидный, капкан.       — Хм… — лишь неуверенно выдал принц.       — Мы столько раз ночевали прямо в лесу, и всё было нормально, а теперь снова включил принца-неженку?       — Я не… — хотел было возмутиться Аланор, но, заметив ожидание во взгляде чародея, цыкнул. — Ладно, я не против. Тем более, от отца всё ещё нет вестей.       И вот — только что снятые сапоги снова на ногах, а впереди опять дорога.       Они едва вышли за черту города и, не найдя поля, остановились среди высоких деревьев. Воздух был тих и свеж, пах смолой и прелыми листьями. Где-то далеко шумела речка, а над кронами плыла серебристая луна.       Орион прислушался и, не уловив ничего подозрительного, спокойно обернулся к принцу:       — Не думаю, что тут кто-то есть.       — Вороны всё равно будут наблюдать, — заметил Аланор, оглядываясь.       Орион улыбнулся, тепло, почти с нежностью:       — Я скоро начну завидовать твоим спутникам.       Аланор едва заметно усмехнулся, но отвечать не стал. В голове промелькнула тихая мысль:       «Мои вороны и так всегда рядом с тобой».       Теперь, когда все его дурные мысли можно было списать на воздействие кольца, он позволял себе не стесняться подобного. Ведь именно это тонкое чувство между ними удерживало ту связь, где Орион его не избегал.       — И с чего начнём? — наконец нарушил тишину принц, возвращая разговор к делу.       — М-м… не знаю, — Орион неуверенно пожал плечами, но, заметив, как выжидающе и чуть хмуро на него смотрит Аланор, поспешил добавить: — Попробуй… ну, что-нибудь сделать.       Аланор на секунду прикрыл глаза, словно пытался прислушаться к себе, к той силе, что всегда спала где-то глубоко под кожей.       — Но я не знаю как, — медленно произнёс он. — Всё это всегда происходило само собой.       — Хм, — протянул Орион, задумчиво оглядывая его с ног до головы, будто надеялся рассмотреть в нём ответ. — Меня давно мучает один вопрос: откуда берутся твои вороны?       — Честно говоря, не задумывался об этом. Они просто… всегда рядом или там, где я прикажу им быть.       — И сколько их вообще?       — Понятия не имею.       — Тогда попробуй призвать всех, — с лёгкой ухмылкой предложил чародей, даже не подозревая, во что это выльется.       Аланор посмотрел на него — сперва хмуро, потом с лёгким сомнением. Взгляд прямо говорил: «И как, по-твоему, я должен это сделать?»       Но, чтобы не дать Ориону повода поддеть его, он всё же поднял руку вверх, сосредоточился и вдохнул глубже.       Сначала — тишина.       Только стрёкот ночных кузнечиков да шорох ветра в листве. Но вскоре, где-то с правой стороны, раздался первый хриплый вскрик.       На ближайшую ветку тяжело опустился ворон — крупный, с блестящими перьями и алыми, как кровь, глазами. Он наклонил голову, словно разглядывая хозяина.       — Всего один? — хмыкнул Орион, складывая руки на груди, и в голосе его прозвучало насмешливое разочарование.       Аланор бросил на него взгляд, в котором что-то вспыхнуло — уязвлённое, почти детское.       Он сжал пальцы, будто удерживая воздух между ними, и попытался вложить в движение немного силы.       И вдруг из-за деревьев донёсся новый вскрик. Потом ещё один. И ещё.       Темнота зашевелилась. Вскоре на ветвях и валунах одна за другой стали появляться десятки чёрных птиц. Они оседали всюду: на сучья, на траву, даже на ближайшие камни, а их глаза мерцали среди ночи кровавыми отблесками, будто кто-то зажёг среди листвы россыпь алых звёзд.       На десятом вороне Орион сбился со счёта и, открыв рот, просто замер. Восторг и лёгкий страх перемешались в нём, заставив сердце биться чаще.       — Ого… — выдохнул он наконец. — Поразительно. И это всё твои? Где они только прячутся всё это время?       Обернувшись к Аланору, он увидел испарину на его лбу от накатившей на принца усталости, но глаза принца при этом сияли от гордости за себя. Его взгляд так и отображал немой вопрос: «Доволен? Видишь теперь, что могу?»       — Не знаю… — ответил он тихо, переводя дыхание. — Я никогда не чувствовал, чтобы их было столько.       — Это невероятно, — восхищённо произнёс Орион. — Просто невероятно!       Аланор усмехнулся устало и качнул головой:       — Однако, кажется, я выдохся.       — Да уж, не думал, что мои слова про всего одну птицу так тебя заденут, что ты решишь собрать весь лес, — не удержался от мягкой усмешки чародей. — Но еще бы не выдохся, собрать такую ораву это еще надо умудриться! Но всё же… откуда они появляются? Из воздуха или были где-то в округе?       Ответ пришёл быстро — и совсем не так, как они ожидали. Аланор успел только поднять на него возмущенный взгляд, но чародей вдруг замер на полушаге. Его глаза, ещё секунду назад блестевшие лукавым весельем, внезапно наполнились удивлением.       — Что? — настороженно спросил принц и обернулся по направлению его взгляда.       Из тени старого дерева поднималась едва различимая дымка — густая, чёрная, тягучая, как утренний туман перед бурей. В её глубине вспыхнули два алых огня — глаза, похожие на огненный опал. Мгновение — и из клубящейся тьмы медленно выплыла крупная птица. Перья ворона казались сотканными из самой ночи, а красные глаза светились неугасимой искрой.       Орион невольно понизил голос:       — Так они не просто где-то летают… ты их призываешь?       Аланор нахмурился, но отрицать не стал. Его голос прозвучал спокойно, но с оттенком удивления:       — По всей видимости.       Чародей обошёл его кругом, словно разглядывая редкое чудо.       — Теперь понятно, почему сначала рядом с тобой был один ворон, а потом их стало больше. Ты не приручаешь — ты буквально их или призываешь, или создаешь. — Он усмехнулся, кивая в сторону тьмы. — Но что теперь делать со всей этой стаей? Боюсь, мы их не прокормим.       Принц глубоко вдохнул, и воздух вокруг будто на мгновение стал плотнее. Он медленно поднял руку, и десятки птиц, сидевших на ветвях, вдруг сорвались с мест. Их тела размылись, превратившись в тёмный туман, который вскоре стянулся в маленькие, мерцающие сгустки. Один за другим они растаяли в воздухе от дуновения ветра, оставив после себя лишь лёгкий запах сырости и пепла.       Когда Аланор снова обернулся, в зелёных глазах Ориона сверкало неподдельное восхищение.       — Что ж… Это действительно впечатляет, — тихо произнёс он.       — Сам не знал, что способен на такое, — признался принц, проводя ладонью по волосам.       — Видишь, не зря вышли погулять, — усмехнулся чародей. — Ты интуитивно чувствуешь свою силу. Это круто, мне вот только полагаться на удачу остается.       — Разве тебе не достались знания того Ориона?       — Ну… — Орион замялся, прищурился, словно прислушиваясь к себе, и только развёл руками. — Едва ли. Иногда пальцы будто даже вспоминают, что делать, но я не понимаю… Как это делать.       Аланор усмехнулся и, сделав лёгкое движение рукой, будто приглашая его к состязанию, сказал:       — Тогда покажи, что умеешь.       Орион хмыкнул, но действительно попытался сосредоточился, стараясь вспомнить хоть что-то — узор, пару закорючек, рунический след. Но воздух оставался неподвижным. Никакой вспышки, никакого намека на чудо.       Он выдохнул, чуть нахмурив брови:       — Всё же нет, у меня так не работает. Твоя магия куда проще. Думаешь — и происходит. А мне, как всегда, нужно чертить, вспоминать, изучать и страдать…       Аланор хмыкнул, но в его голосе послышалась мягкая доброжелательная усмешка:       — Для меня призыв ворона как иметь ещё пару невидимых рук. Управляешь — не осознавая, как именно.       — Завидую. Мне вот, кстати, где-то говорили, что руны появились от звёзд, — произнёс Орион, запрокинув голову к небу.       Россыпь ярких огней мерцала над ними — чистые, почти хрустальные в своей глубине, и только свет полной луны мягко затушёвывал их сияние, оставляя на траве серебристый след. Такого в городе не увидеть, тем более в мегаполисе.       — Попробую срисовать, — добавил он тихо.       Он опустился на землю и, не раздумывая, сел прямо на влажную траву. Принц скользнул по нему взглядом, в котором мелькнуло лёгкое, почти неосознанное негодование, и чародей, уловив его замешательство, молча откинул край своей накидки и пару раз хлопнул ладонью по ткани, приглашая присесть рядом.       Аланор с коротким вздохом поддался — и уселся рядом, ближе, чем намеревался. Их плечи невольно соприкоснулись, и на долю секунды воздух между ними наполнился чем-то новым — теплом кожи, тонким ароматом и атмосферой, от которой сердце принца почему-то сбилось с ритма.       — Что ж, начнём, — пробормотал Орион.       Он снова поднял голову и стал перебирать взглядом звёзды, пытаясь вычленить знакомые рисунки созвездий, в которых, по правде говоря, никогда и не был особенно силён.       — Это вроде Малая Медведица, — сказал он, вытянув руку и очерчивая линии невидимого ковша.       — Что ещё за медведица? — нахмурился принц.       — Вот, видишь яркую звезду? Это Полярная. От неё вверх, влево, потом снова вверх — и получится ковш. Малая Медведица.       — Странное название. У нас от этой звезды идёт — Небесная Тропа. Видишь, от той яркой звезды идёт направо и чуть вверх по диагонали, зигзагом, — он провёл пальцем по воздуху, словно рисуя на чёрном бархате неба.       Орион усмехнулся:       — Значит, и созвездия у нас разные. И насколько хорошо ты их знаешь?       — Мирабель справилась бы лучше, — признался принц. — Я слушал учителя вполуха, но кое-что помню.       — И что же?       Аланор начал перечислять. Его голос звучал низко, размеренно, с лёгкой задумчивостью, будто он не просто вспоминал, а снова проживал детские уроки под ночным небом. Орион слушал его с вниманием и улыбкой.       Названия местных созвездий были чудны и красивы — «Песнь Моря», «Крыло Дракона», «Чаша Судеб» — и на некоторые чародей откровенно смеялся, удивляясь их поэтичности.       Иногда они находили похожие очертания и спорили, где начинается одно созвездие и заканчивается другое. Смех их звучал приглушённо, будто и звёзды прислушивались сверху, не желая спугнуть этот редкий миг покоя.       А потом Орион вдруг указал на рисунок из семи выступающих лучей.       — А это, если не ошибаюсь, созвездие Ориона…       — Ориона… — тихо повторил чародей, всматриваясь в звёзды чуть дольше обычного. — У нас тоже есть такое. Только выглядит иначе. Оно символизирует воина. Забавно, я ведь совсем забыл, что ношу имя созвездия.       — А у нас, — отозвался принц, — оно означает рассвет.       — Рассвет?.. — Орион обернулся к нему, в глазах промелькнуло узнавание. — Разве не так себя называют оставшиеся чародеи?       — Именно.       — Тогда, возможно, поэтому тот убийца узнал меня. Думаю, он и правда был знаком с отцом настоящего Ориона.       На какое-то мгновение между ними снова воцарилась тишина — прозрачная, густая, как дыхание самой ночи.       — Да, это возможно, — наконец тихо произнёс принц.       Орион всё ещё рассматривал звёзды, когда Аланор поймал себя на том, что его взгляд направлен вовсе не на небо. Лунный свет ложился на чародея, превращая его волосы в серебро, кожу — в фарфор, а глаза — в два затуманенных омута, где будто отражалась вся бездна ночи.       Он не делал ничего особенного — просто дышал, просто жил в этом мгновении, но для принца это «просто» было невыносимо.       «Что ты со мной творишь…» — мелькнуло в голове, когда между ними повисла тишина, слишком плотная, чтобы оставаться невинной.       Орион повернулся — мягко, словно ветер шевельнул его. Их взгляды встретились. И в ту же секунду всё вокруг для принца будто исчезло: лес, шорох трав, далекие звуки ночи — остались только двое, и напряжение между ними, тянущееся, как тонкая струна, готовая вот-вот порваться.       Дыхание сбилось. Аланор сам не заметил, как наклонился ближе. Сначала немного — на рваный вдох, потом ещё.       Дыхание Ориона в ответ коснулось его губ, такое тёплое, и тоже неровное, от чего сердце принца оглушительно забилось, и кровь с силой ударила по вискам, заполняя сознание белым шумом. Чародей же замер, глаза его чуть расширились — не испуганно, нет, скорее с тем удивлением, что испытывает человек, внезапно осознавший, что кто-то перешёл невидимую черту.       Всё длилось одно бесконечное мгновение — не шаг и не слово, лишь расстояние длиною в дыхание. И мир застыл на кончике этого вдоха.       И тогда Аланор очнулся. Отшатнулся, будто от огня, резко, так, что воздух хлестнул его по лицу холодным порывом.       Он вскочил, как-будто спасаясь, отступил на несколько шагов и отвернулся, зарываясь дрожащими пальцами в волосы.       — Ты что, сейчас поцеловать меня хотел? — прозвучало из-за спины, с тем самым неповторимым смешением насмешки и аккуратной мягкости, которое вечно сбивало Алана с толку.       Но он не смог ответить сразу — дыхание всё ещё сбитое, горло перехватывает жар, а тело трясло от той близости, что так и не случилась.       — Прости, — наконец выдохнул он глухо. — Это кольцо. Оно сводит меня с ума.       — Ничего, — удивительно легко для всей этой ситуации, откликнулся чародей, — после поцелуя Саймона мне уже ничего не страшно. Уж лучше ты, чем снова этот мальчишка… или, не дай бог, Волк.       —… Хочешь, я прикажу Волку наказать мальчишку?       — Да брось. Он тут вообще ни при чём — это же всё из-за кольца. Ты и сам чуть не сделал то же самое. В обычной жизни он, уверен, относится ко мне только как к брату.       Он на секунду замолчал, посмотрел на принца и добавил с улыбкой:       — Давай лучше снова о звёздах.       — Да, но я… постою тут.       — Дело твоё, — кивнул Орион и поспешил сменить неловкую тему. — Просто подумал: если при начертании рун можно опираться на звёзды, что будет, если я изображу символ Ориона?       Аланор наконец повернулся к нему, тоже заинтересовавшись.       Чародей уже очерчивал на земле линии, выстраивая контуры созвездия. Когда последняя линия сомкнулась, трава под его пальцами вспыхнула мягким светом — крошечный огонёк затрепетал в воздухе, не обжигая, а будто согревая ладонь.       — И правда работает, — удивлённо выдохнул он. — Тёплый. Потрогай.       Принц опустился на одно колено, коснулся ладонью света — и тепло обвило его пальцы, словно живое дыхание.       — Надо попробовать и другие, — сказал он негромко.       Так под его чёткие указания Орион начал вычерчивать новые узоры — линии света ложились на землю, после оживая. Одно созвездие породило из-под земли изящный цветок, что раскрылся и задрожал лепестками в ночном воздухе; другое вызвало лёгкий ветер, шевеливший их волосы и заставлявший звёзды отражаться в глазах.       Они не заметили, как бежит время. Смех, тихие реплики, перешёптывания — всё слилось с шелестом листвы и ночным дыханием леса. Вокруг не было ни шороха нечисти, только редкие вороньи силуэты мелькали по краям поляны, отпугивая лишних гостей.       Когда они наконец вернулись в таверну, солнце грозило вот-вот залить все вокруг своими первыми лучами, и на этот раз оба быстро погрузились в сон.       Волк же, привыкший к жесткой дисциплине, в этот раз даже не попытался их будить — путь предстоял короткий, а Его Высочеству давно не доводилось выспаться как следует.       Да и Орион, под действием кольца, выглядел для Волка слишком умиротворённым, чтобы осмелиться нарушить этот редкий покой.       Стоило им проснуться, как двор таверны ожил. Скрипели ставни, лошади нетерпеливо перебирали копытами, хозяйка торопливо выносила корзины с хлебом и вяленым мясом в дорогу. В воздухе пахло уже весьма поздним утром, прогретым воздухом и дымом из кухонной трубы. Саймон пытался отдавать распоряжения, Элион копошился в сумке, проверяя свои травы, а Волк проверял оружие и сбрую. Всё кипело, но в этом хаосе был какой-то свой порядок — будто каждый точно знал, что должен делать.       Когда всё было собрано, они направились к дому, где ночевали дети.       Появление Волка, поначалу вызвало лёгкий шорох опасения — его рост, холодный взгляд и стальная осанка совсем не располагали к доверию. Но паладин не произнёс ни слова: он помогал вынося вещи детей наружу и обходился весьма галантно с малышами, демонстрируя поведение, которое совершенно не вязалось с его суровой внешностью. И тревога в глазах ребят быстро сменилась доверием.       — Самых маленьких рассадим на лошадей, — предложил Орион, окинув взглядом отряд. — Так мы сможем двигаться быстрее.       Удивительно, но Волк без возражений кивнул. Он коротко указал на ближайшую кобылу, подал руку девочке с косами и аккуратно усадил её в седло. Рядом Алиса и Джорвен передавали Саймону и Ориону узелки, а те ловко крепили их к седельным ремням. Вещей у сирот оказалось немного, и всё легко уместилось даже с учётом припасов самого отряда.       Орион подошёл ближе к Аланору, проверяющему ремни на своём жеребце, и тихо спросил:       — Что там с караваном? Они всё ещё стоят на месте?       — Да, — коротко кивнул тот. — Пока не выдвигаются.       Чародей облегчённо выдохнул и хотел было что-то добавить, но в этот момент их взгляды на миг встретились — и будто невидимая тень прошла между ними. Ни один не отвёл глаз, но оба понимали: разговоры о ночи лучше не поднимать. Не потому что стыдно — просто не нужно. Некоторые вещи становятся общими тайнами, не требующими слов.       Их молчаливое взаимопонимание, впрочем, было прервано внезапным вторжением.       Между ними буквально вклинился Саймон, распихав обоих локтями, так что Аланору даже пришлось шагнуть в сторону.       — А это вы чего тут шепчетесь? — подозрительно прищурился мальчишка.       — Саймон, — сдержанно, но с ощутимой угрозой в голосе произнёс принц, — даже кольцо не является оправданием для подобного поведения со мной!       И лёгким, почти ленивым движением отодвинул подростка в сторону, словно просто избавляясь от назойливой мухи.       Орион лишь усмехнулся, глядя на эту сцену. После всех странных событий последних дней он уже слишком спокойно воспринимал подобные выходки — с лёгкой усталой иронией, понимая, что всё это не более чем очередная проделка злосчастного кольца.       Лошади фыркали, солнце поднималось над лесом, а их странный отряд, собранный из принца, паладина, чародея и пригоршни осиротевших детей, наконец был готов двинуться в путь. Дорога тянулась сквозь густые кроны, где свет пробивался узкими золотыми полосами, ложась на плечи путников. Воздух стоял тёплый, с лёгким привкусом хвои и сырой земли.       И каждый раз, когда Орион оказывался ближе, кто-то из ребят неизменно протягивал ему «подарок». Один мальчишка молча сунул в руку гладкий камешек в форме сердца, девочка с веснушками вручила пучок трав с запахом мёда, а другой подросток протянул перо, уверяя, что это «перо счастья».       — И ты это всё берёшь? — не выдержал Аланор, когда Орион спокойно убрал уже третий камень в карман.       — Не могу же я отказываться, — спокойно ответил тот, не замедляя шага. — Вежливость — великая сила.       — Вежливость, — раздражённо передразнил принц. — Скорее, проклятие. Они же потом так и будут бежать за тобой до самого двора!       — Ну, по крайней мере, компания приятная, — с ленивой усмешкой отозвался чародей, даже не глядя на него.       Принц недовольно закатил глаза и отвернулся. Когда очередной мальчишка попытался сунуть Ориону в руку жука, Аланор просто вздохнул и сказал сквозь зубы:       — Если этот «дар» оживёт, я первым сброшу его в реку.       После этих слов мальчишка смущённо отошел в сторону, не понимая, была ли угроза адресована ему, а Орион, не сдержавшись, тихо усмехнулся.       С каждым шагом становилось всё жарче, а разговоры детей всё громче. Даже Волк, обычно молчаливый и сдержанный, пару раз обернулся, словно проверяя — идёт ли весь этот шум действительно с ними. Лошади шли ровно, мерно постукивая копытами, а вот младшие из детей начинали заметно отставать.       Сначала это было почти незаметно — один споткнулся о корень, другой замедлил шаг, утирая пот со лба, но вскоре колонна растянулась, и Орион, шедший посередине, обернулся. Несколько ребят едва держались на ногах, а один мальчишка сжимал в кулаке где-то подобранный цветок, но шёл из последних сил.       — Волк! — крикнул чародей, поднимая руку. — Им нужен привал, иначе они свалятся прямо на дороге!       Паладин, идущий впереди, остановил коня, которого держал за поводья, и обернулся через плечо, некоторое время просто молча оценивая ситуацию. Потом коротко кивнул — без споров, без замечаний.       — Привал, — произнёс он громко. — Отдых десять минут.       Колонна остановилась. Дети тут же попадали в траву, кто-то прислонился к стволу, а кто-то просто раскинул руки, наслаждаясь покоем.       — Конечно, — недовольно буркнул Аланор, проходя мимо, — если бы они меньше носились по дороге, выискивая подарки для Ориона, то, может, дошли бы дальше.       — Они просто дети, — спокойно ответил чародей, глядя, как одна девочка осторожно достаёт из-за пазухи ещё один свежесорванный цветок. — И к тому же, ты бы устал не меньше, если бы шёл пешком в нашу первую вылазку.       Принц фыркнул, но промолчал. Он отошёл в сторону и стал наблюдать, как дети крутятся вокруг чародея, будто мотыльки вокруг света. Каждый из них торопился показать свою «находку» или продемонстрировать талант, и хоть Орион не делал ни одного шага им навстречу, улыбка на его лице была настоящей.       Волк как всегда первым делом осмотрел окрестности, скользнув взглядом вдоль дороги и остановившись на старом заваленном бревне у края тропы. Он подошёл, толкнул его ногой, проверяя на прочность и, убедившись, что тот не рухнет, повернулся к чародею:       — Здесь можно передохнуть. Садитесь, господин Орион.       В его голосе не было ни тени насмешки — лишь сдержанное уважение, и всё же Аланор, услышав это, едва заметно фыркнул.       — Превосходно, — пробормотал он сквозь зубы, подходя ближе. — Меня, значит, никто приглашать не собирается.       Орион обернулся и, даже не задумываясь, снял с плеч накидку, бросив её на бревно. Ткань мягко легла поверх серо-зелёного мха и коры, прикрыв грязь.       — Теперь можешь садиться, — сказал он с лёгкой улыбкой.       Принц вздохнул, но всё же опустился рядом. На мгновение между ними установилась редкая, почти мирная тишина, прерываемая только птичьим щебетом и шумом листвы.       — Это уже невозможно, — наконец произнёс Аланор, проводя ладонью по лицу. — Ещё немного, и я взвою. Когда мы вернёмся ко двору, я непременно прикажу наказать Волка за подобное обращение.       — За что именно? — лениво поинтересовался Орион, опершись локтями о колени. — За то, что не уложил тебе подушку под спинку?       — За то, что позволяет себе первым что-либо предлагать тебе! Где это видано, чтобы слуги моего отца поступали так? — отрезал принц, но в его голосе не было злости — скорее усталое раздражение и нотка негодования.       — Тогда придётся наказать и меня. Я ведь не стал возражать, — усмехнулся чародей.       Аланор хотел что-то ответить, но не успел. Позади послышался осторожный голос:       — Господин Орион…       Они обернулись. Одна из девочек сидела на земле, держа в руке тонкую палочку, а перед ним, на ровном участке песка, была нарисована картина. Неловкие линии, кривые силуэты — но смысл был очевиден: двое, мужчина и девочка, тянутся друг к другу, их губы почти касаются. По длинным светлым волосам и складкам одежды можно было без труда узнать Ориона, а в девочке — ту самую с пучком на голове.       Чародей замер, ощущая в этой картине что-то очень сильно неправильное.       — Э… мм… талантливо, — неловко выдохнул он, пытаясь понять, что на это говорить. — Особенно… композиция.       — Талантливо?! — взорвался Аланор, поднимаясь с места. В его голосе зазвенела ярость, а глаза вспыхнули. — Это уже ни в какие ворота!       Он шагнул к Ориону, схватил его за запястье, и прежде чем тот успел понять, что происходит, принц рывком стянул кольцо с его пальца.       Кольцо, которое невозможно было снять.       Мир застыл. Даже лес на секунду стих — ни шороха, ни птицы. Волк, стоявший неподалёку, обернулся, а Саймон с Элионом, видевшие это, застыли, не веря своим глазам.       — Этого не может быть… — тихо произнёс Орион, глядя на пустой палец. Его голос прозвучал глухо, почти растерянно.       Аланор стоял перед ним, сжимая кольцо в руке. На его лице — смесь удивления, гнева и чего-то ещё.       — Кажется, — выдохнул он наконец, — кто-то пытался меня обмануть!       Молчание, повисшее над поляной, было почти ощутимым — вязким, как густой туман. Даже дети, обычно не умеющие хранить тишину, замерли, будто опасаясь дышать громко. Они не понимали, что именно происходит, но чувствовали напряженность между взрослыми, решив не подавать вида. Тем более, что та ярая симпатия к господину Ориону резко стихла. Чародей же по-прежнему смотрел на свой палец, где ещё мгновение назад сверкало золото артефакта, и не мог поверить своим же глазам:       — Оно… не снималось. Честно, — наконец произнёс он почти шёпотом, — ни при каких обстоятельствах. Ты же видел, не только я пытался. Я даже подумывал палец отрезать.       Его голос прозвучал настолько растерянно, что даже Волк поднял на него взгляд. Впрочем, первым очнулся Саймон. Он быстро шагнул ближе и не в силах сдержать загоревшееся любопытство протянул руки:       — Можно?..       Аланор, всё ещё сжимавший кольцо, медленно передал его юному чародею. Саймон взял артефакт обеими ладонями, покрутил перед собой, глядя на него с интересом и непониманием одновременно.       — Что это значит? — спросил Орион, поднимаясь с бревна. — Почему оно вдруг так легко снялось?       Мальчишка нахмурился, взгляд стал рассеянным, будто он заглядывал куда-то внутрь себя, в те туманные воспоминания, что достались ему от учителя.       — Не знаю… — тихо ответил он. — Прежний Орион рассказывал мне о подобном кольце, но это было очень давно… я помню только отрывки. Что-то про связь… или про выбор. Но я совершенно не помню, что именно он рассказывал… — Он поднял глаза и с виноватой улыбкой добавил: — Я попробую подумать.       Чародей задумчиво кивнул, хотя ему и слабо верилось, что этот несносный мальчишка вообще способен на долгие размышления. Он оглядел всех — настороженные лица детей, напряжённый профиль Аланора, и остановил взгляд на Волке.       — Ладно, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Раз ты у нас самый честный, скажи мне, что чувствуешь теперь.       Волк, всё это время стоявший чуть в стороне, медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Несколько долгих секунд он просто смотрел — холодно, пристально, будто оценивая человека перед собой заново. Затем его глаза чуть прищурились, и он, не произнеся ни слова, отвернулся.       — Понятно, — выдохнул Орион, и на губах мелькнула едва заметная усмешка. — Значит, всё. Кольцо больше не действует. Ура.       Ответом ему стал низкий, спокойный голос Волка, прозвучавший уже без былой мягкости, снова — твёрдо, с военной сухостью:       — Не стоит терять время. Караван может двинуться с места в любую минуту.       И в этих словах не было ни намёка на прежнюю заботу или теплоту. Мир будто вернулся на место.       Когда дорога наконец вывела их из-под густых крон, лес медленно расступился, и впереди открылось пространство — широкая поляна, залитая мягким золотом послеобеденного солнца. Воздух был наполнен запахом тёплой пыли, прелой травы и дыма — едва уловимый, но узнаваемый аромат человеческого присутствия.       — Похоже, мы на месте, — первым заметил Волк, чуть приподняв руку, и лошади замедлили шаг.       Среди высокой травы уже виднелись тенты и повозки, выстроенные полукругом вдоль изгиба реки. Холмы каравана блестели под солнцем — здесь были и большие торговые фургоны, крытые парусиной, и лёгкие повозки местных купцов, и даже пара палаток, украшенных цветными лентами. Вода в реке поблёскивала, отражая небесную лазурь, а над костром клубился дым, наполняя воздух запахом жареного хлеба и тушёного мяса.       — Караван, — тихо произнёс Орион, и в его голосе звучало почти восхищение. — Прямо как ожившая картина. Я такое до этого только в кино видел.       Дети, едва увидев поселение, оживились, кто-то даже радостно вскрикнул. Волк подал знак рукой, и отряд двинулся дальше, спускаясь по мягкому склону к поляне.       Когда их заметили, в лагере поднялась лёгкая суматоха. Несколько человек, стоявших у костра, обернулись, настороженно глядя на приближающуюся процессию. Кто-то крикнул вглубь лагеря, и вскоре оттуда вышел высокий мужчина в длинной дорожной накидке, с перевязанным плечом и глазами, прищуренными от света.       — Гости? Мы еще не торгуем. — протянул он с удивлением, когда понял, что к ним приближается целая группа — а их командир был явно вооружен, пара подростков и дети. — С детьми?       — Мы мирные, — первым заговорил Волк, останавливаясь и слегка кивнув. Его голос звучал спокойно, но твёрдо, без тени сомнения.       Мужчина провёл взглядом по их лицам — задержался на Орионе, потом на принце, — и, наконец, улыбнулся.       — Мирные это хорошо. Проходите, путники. Редко кто доходит сюда без проводников.       Они двинулись следом за ним вглубь стоянки. Люди каравана уже собирались вокруг — кто-то с интересом, кто-то настороженно. Женщины с заплетёнными в платки волосами, бородатые мужчины в кожаных куртках, подростки, державшие в руках копья или верёвки. Дети, едва переступив границу стоянки, сразу заозирались — всё здесь казалось им живым, шумным, пропитанным запахом дорог и дальних земель.       В воздухе витало ощущение жизни и пути: бряцание котлов, лай собак, плеск воды, ржание лошадей. Солнце медленно клонилось к западу, и его свет делал всё вокруг особенно тёплым, будто покрытым медной пылью.       — Не ожидали гостей, — наконец произнёс караванщик, оглядывая их. — Да ещё и таких необычных.       Орион, прищурившись от яркого света, чуть улыбнулся:       — Мы тоже не ожидали, что догоним вас так быстро. Кажется, судьба решила, что нам по пути.       Мужчина рассмеялся — низко, глухо, но без злобы.       — Что ж, путники, куда же вы направляетесь таким необычным отрядом?       — А куда вы держите путь? — спокойно спросил Орион, когда первый обмен вежливостями был завершён, а караванщик, раздавая указания своим людям, вновь обернулся к ним.       Тот приподнял бровь, чуть нахмурившись, будто оценивая, стоит ли отвечать, но всё же проговорил с лёгким южным акцентом:       — В Центральный город. Мы выходим с севера и к зиме должны успеть вернуться.       — Ой, какое совпадение! Как же нам повезло! — повторил Орион, словно примеряя слова на вкус. — Тогда, возможно, у нас с вами один путь.       — Возможно, — уклончиво ответил караванщик, чуть покосившись на их разношёрстную компанию.       — Что насчет того, чтобы прихватить с собой парочку детей? Ну или девять, — мягко произнёс чародей. — Им бы добраться до приюта как раз в центральном городе.       Он сделал шаг в сторону, позволяя взгляду караванщика упасть на стайку детей, что стояли чуть позади, сбившись в кучку, усталые, но всё ещё с надеждой в глазах. Алиса прижимала к себе младшего мальчишку, Джорвен стоял рядом с ним, смотря с легким ожиданием ответа.       Торговец на мгновение смолк, затем тяжело вздохнул:       — Понимаете, путник… караван — не приют. Мы и своих едва тянем. Да и опасно. В дороге нечисть, бандиты. Это не место для детей.       — Потому я и прошу, — не сдавался Орион, голос его был спокоен, но в нём уже звучали некоторые ноты настойчивости. — Сами они не доберутся. А в лесу их ждёт только смерть. У них нет никого, кроме нас.       — Мы не можем взять на себя такую ношу, — вновь возразил караванщик, но уже с ноткой раздражения в голосе. — Каждая повозка на счету, а каждый рот — вес.       Чародей чуть приблизился, и в его взгляде появилось то странное спокойствие, которое заставляло слушать, даже если не хотелось.       — Но всё же, разве мы не должны помогать тем, кто нуждается?       Караванщик обернулся к своим спутникам, словно ища поддержки. Кто-то пожал плечами, кто-то нахмурился, но никто не был готов согласиться. В это время Аланор, стоявший чуть позади, молча наблюдал за сценой, не вмешиваясь, но выражение его лица ясно показывало, что он едва сдерживается.       Торговец задумался, перебирая ремешок на поясе:       — Мы не благотворительный обоз…       — Но этим детям нужен шанс. Иначе они просто не выживут. — Мягко, но твёрдо перебил его Орион.       Молчание, повисшее после слов Ориона, тянулось слишком долго, и принц, стоявший позади, наконец не выдержал. Он шагнул вперёд, тень от его фигуры легла на траву, а голос зазвучал твёрдо, с привычной вспышкой раздражённого достоинства:       — Вы хоть понимаете, кому отказываете в услуге?       Караванщик, что уже почти склонился к согласию, вскинул бровь и, прищурившись, усмехнулся:       — А это ещё кому, если не секрет?       Аланор медленно распрямился, глаза его сверкнули отражённым светом, и голос прозвучал с холодной уверенностью:       — Наследнику престола.       На мгновение в лагере повисла тишина — а потом раздался взрыв смеха. Кто-то прыснул, кто-то откровенно расхохотался, хлопая соседа по плечу.       — Наследник престола, говоришь? — сквозь смех протянул торговец. — Ну да, конечно! И король, наверное, у вас вон тот в доспехах? — Он кивнул на Волка. — Все знают, что Его Высочество трус и даже шагу за стены дворца не сделает!       Орион только успел вздохнуть, предчувствуя бурю, и не ошибся.       Аланор, вспыхнув, резко рванул с пояса кожаный мешочек и, не заботясь о том, кто что подумает, засунул внутрь руку. Раздался звон монет, он порылся в сумке и извлёк небольшую печать — массивную, старинной работы, с алым камнем и вырезанным гербом королевского дома.       — Узнаёте? — произнёс он глухо, шагнув ближе.       Торговец, ещё секунду назад готовый насмехаться, застыл, вглядываясь в продолговатую печать с королевским штампом на конце. Свет солнца ударил в драгоценный камень, и на лице мужчины сразу исчезло всё веселье. Он побледнел, медленно опустил голову, а потом резко опустился на одно колено.       — Ваша… Ваша Светлость… простите нам нашу слепоту, — пробормотал он, торопливо склонившись. — Мы… мы не знали…       Эти слова как волна прокатились по лагерю. Один за другим караванщики преклонили колени, кто-то торопливо снял шляпу, кто-то просто опустил взгляд в землю. Даже собаки стихли, будто уловив перемену.       Орион стоял в стороне, искренне поражённый происходящим. Он медленно моргнул, переведя взгляд с толпы на принца, и чуть растерянно вскинул брови, впервые осознав, сколько страха может вызвать у народа появление принца. Ну и конечно, он был крайне удивлен, что забывший в прошлый раз даже монеты, принц вдруг внезапно прихватил с собой столь дорогую вещичку.       — Я не намерен позволять кучке торгашей решать, кому из подданных моего королевства можно идти по его дорогам.       Волк, стоявший позади, едва заметно качнул головой — с лёгким, почти незаметным уважительным отблеском во взгляде.       — Ну, по крайней мере, теперь нам не придётся просить дважды, — произнёс он вполголоса, наблюдая, как караванщик спешно склоняется ещё ниже. —Или же хотите, чтобы я приказал вас всех выпороть до крови?       — Простите, Ваша Светлость! — выдохнул тот. — Мы примем всех, кого пожелаете. Детей разместим в лучшей повозке, еды хватит, места хватит!       Аланор кивнул с достоинством, будто подобное и следовало ожидать:       — Вот теперь разговор другой.       Дети, стоявшие позади, тоже замерли, не сразу понимая, что происходит. Сначала они лишь переглядывались, испуганные внезапным смирением взрослых, потом до них дошёл смысл слов — принц, наследник престола. Мгновение — и удивление в их лицах сменилось восторгом. Джорвен неловко опустил голову, Алиса поспешно повторила за ним, а младшие, не совсем понимая, зачем, тоже кинулись кланяться, шепча что-то наперебой.       — Простите, Ваша Светлость, — выдохнула Алиса, глядя снизу вверх, с растерянной улыбкой. — Мы не знали… если сказали что-то не так… прошу простить.       Аланор, стоявший прямо, сдержанно махнул рукой — коротко, как человек, привыкший к подобным сценам.       — Всё в порядке, — ответил он холодно, но без раздражения. — Ваше поведение не имеет значения.       Однако в его голосе звучала та интонация, от которой даже взрослые караванщики поёжились. В ней не было гнева — только сталь, ровная и ледяная, как острие клинка. Теперь никто не смел усомниться в его словах. Кажется он еще не забыл их поведение относительно чародея.       И тут же долгий перерыв сменился смешными сборами. Караван ожил. Люди торопились, суетились, стараясь не встречаться с глазами принца, лишь бы не показаться нерасторопными. Младших детей усадили в повозку, старшие пристроились рядом, кто-то помог им уложить вещи, женщина с каравана принесла хлеб и кувшин воды.       Караванщик отдавал приказы торопливо, сбивчиво, словно каждая секунда промедления могла обернуться гневом Его Высочества. Колёса заскрипели, лошади нервно переступили копытами. Никто не смел задерживаться дольше ни на миг.       Орион наблюдал за этим с лёгкой усмешкой, то ли забавляясь, то ли поражаясь тому, как быстро страх делает людей послушными.       — Ну, теперь тебе и слова лишнего не скажут, — негромко заметил он, шагая рядом с принцем.       — Тебя вот мое положение никогда не останавливало.       — Упс. Ты же не держишь на меня зла? Не хотелось бы быть выпоротым до крови.       Аланор ответил лишь коротким взглядом, но угол его губ всё же дрогнул — совсем чуть-чуть.       И вот караван двинулся в путь, наполняя утренний воздух скрипом повозок и гулом детских голосов. Пыль тянулась за ними мягким облаком, запах нагретой травы смешивался с ароматом лошадей.       Орион уже почти успел расслабиться, как вдруг над головами раздался пронзительный, хрипловатый крик. Принц всмотрелся в небо:       — Он вернулся, — произнёс он тихо.       — Кто? — обернулся Орион, щурясь.       Аланор перевёл на него взгляд — короткий, уверенный, и ответил тем же низким, спокойным голосом:       — Ворон.