Порядочная псинка

— Бинни… Какого чёрта ты позволял себе сегодня при всех? В какой момент ты решил, что пытаться показать себя главным и унизить меня — отличная идея? И по какой причине ты вообще допустил мысль о том, что наказан за это тоже не будешь? Сынмин дрочил ему в бешеном темпе, заставляя плакать и цепляться за него руками. — Убери руки, Чанбин. Сейчас же. Сынмин возвышался над ним, откровенно наслаждаясь тем, как своими действиями уничтожает Чанбина. — Ну и что ты сейчас хнычешь? Не раскаиваешься ведь. А что подумали бы все те люди, перед которыми ты красовался сегодня? Если бы они знали, что эта тестостероновая машина для убийств — просто слабохарактерная тряпка? Даже прикасаться к тебе противно. Дотрагиваясь рукой в перчатке до головки и размазывая предэякулянт между пальцев, Сынмин сокрушенно цокнул. — Ты уже испачкал пол. Опять разводишь грязь. Распределяя смазку по всей длине, Сынмин скользил по нежной коже тканью перчаток. Подцепив пальцами небрежно брошенную рядом ткань (футболку?), Сынмин вытер пол под истекающим членом Чанбина. Снова отбросив ткань в сторону, этой же рукой Сынмин мазнул по губам Чанбина, удивленно уставившись на свои пальцы. — Чанбин, что это у тебя? Скулëж?

***

Первое, что сделал Сынмин, когда наконец вернулся домой, это прижал Чанбина к стене, небрежно сгребая ткань на его груди в кулак. Да, Чанбин был шире в плечах. Да, он был старше. Да, его авторитет… Но Сынмин всё равно возвышался над ним. Благодаря ли росту или же его испепеляющему взгляду. Абсолютно каждый раз, когда он так смотрел, то заставлял коленки Бинни позорно задрожать. — Вот теперь мы наконец поговорим с тобой, Бинни. О твоём поведении. Сегодня ты позволил себе больше, чем обычно. Знаешь ведь, что теперь должен делать, чтобы заслужить прощения? Чанбин выглядел так, как будто на самом деле испугался. Он громко сглотнул, не отрываясь от глаз Сынмина, и начал опускаться на колени, чтобы смотреть на своего хозяина снизу вверх, как и положено порядочной псине. — Отлично. Ты всё-таки знаешь своё место. Тогда что это было днём? Чанбин слышал кое-что о раскаянии. Когда-то. Примерно представлял, как это должно выглядеть. Но в корне дела словно не постиг, потому смотрел на злого Сынмина глазами до ужаса грустными, но недостаточно искренними. — Раздевайся и аккуратно складывай свою одежду. Это был обязательным условием их игр. Чанбин всегда без одежды. Сынмин — никогда без. Прямо перед тем, как Чанбин снова опустится на колени, полностью сняв с себя одежду, Сынмин останавливает его новым приказом. — Становись лицом к стене. Не вздумай расслабляться. Сынмин с недовольным шипением ногой отпихнул подальше стопку одежды, занимая наиболее удобное положение рядом с Бинни. Удобное для того, чтобы оставлять наиболее звонкие шлепки. И даже первый удар, которым Сынмин лишь примерялся, был достаточно сильным, чтобы подкинуть Чанбина и припечатать к стене. Чанбин от неожиданности едва не вскрикнул. — Я только начал, не преувеличивай, — Сынмин, не слишком довольный своей работой, гладил ладонью то место, где только что прошёлся всей пятернёй. — Положи руки ладонями на стену. Не вздумай их опускать. Второй удар пришёлся точнее и вышел куда более сочным. Сынмин наблюдал за тем, как сотрясается мясистая ягодица под его ладонью. Превосходно. — Отлично. Ещё 5. Чанбин зажмурился. Ещё 5. Сынмин всегда бьёт точно в одно и то же место. Всегда оставляет идеальный красный след на ягодице, доводя цвет до сочной яркости. Сынмин отмерял такие промежутки между ударами, чтобы кожа успела отойти от шока и начать разжигаться колющей болью, чтобы снова ошпарить шлепком. На обещанном пятом ударе слёзы, что копились с самого первого, пробного шлепка, всё же сорвались со щёк. — Сп… — Чанбин шмыгнул носом, — спасибо. — Скажи, ты ведь качал такую сочную задницу, чтобы получить такие смачные шлепки? Не для того, чтобы твоим прекрасным телом восхищались все остальные, а для того, чтобы я мог истязать его, верно? Эти мускулы нужны только для того, чтобы покрасоваться перед другими. Передо мной это совершенно бесполезная гора мышц. Ты жалок, Чанбин. Так почему пытаешься строить из себя крутого? — Сынмин прихватил пальцами взмокший от напряжения загривок и добил хёна щекочущим шёпотом. — Моя омежка. Чанбин кусал губы. Сынмин не чувствовал, что наказание возымело хоть какой-то эффект. — Да ты же течная сучка и совершенно не скрываешь этого. Тебе нравится. Ты ждал этого, — рука Сынмина скользнула меж ягодиц, касаясь трепещущего колечка мышц. — Что это? Ты же подготовился. Бинни, может, мне стоит перестать наказывать тебя, чтобы ты получил настоящее наказание и понял наконец, как вести себя нельзя? — Нет, пожалуйста… — взмолился Чанбин. — Я буду хорошим. Я буду послушным. — Будешь, как же. А до этого почему был плохим мальчиком? Может, в следующий раз мне стоит связать тебя и не позволять прикасаться к себе? Изводить тебя пока ты наконец не поймёшь как ведут себя хорошие псинки? На колени. Сынмин позволил Чанбину медленно опуститься на пол и виновато посмотреть из-под ресниц. Он не верил ни одному взгляду, полному, казалось, не искренних извинений. — Ну и что это? Стояк? Совсем не в состоянии держать себя в руках, да? Отвратительно. Вдавливая мякоть бедра пяткой, Сынмин думал, как поступить дальше. Нельзя сразу давать щенку то, что он ждёт. Член хозяина он сегодня не увидит. Проходясь ступнёй по неприкрытому возбуждению Чанбина, пальцами он прижал мошонку, любуясь эмоциями на лице хёна. Не удовлетворял себя. Как я и приказывал. Хоть в чём-то послушная псинка. Сынмин извлёк из заднего кармана брюк тёмные перчатки, которые так удачно стащил с сегодняшней съёмки. — Прикасаться к тебе противно, — он медленно натягивал тонкую ткань на свои длинные пальцы. Примерно с этого момента Чанбин перестал выходить на связь, пребывая возбуждённым сознанием в космосе. Ему противно. Он будет касаться меня в перчатках. Он наступит ещё?.. Сынмин доводил унижение Чанбина до критической отметки, прибегая ко всем приёмам, которые мог себе позволить. Колени Чанбина разъезжались, когда его таскали за волосы, топтались по бёдрам и плевали в рот. — Высунь язык. У меня есть для тебя кое-что. Чанбин был послушен как никогда. Однако, получив точный плевок прямо на вываленный язык, не смог сосредоточиться и вернуть челюсть в прежнее положение. Силясь не потерять зрительный контакт с хозяином, Чанбин позволял слюне капать с языка на его грудь и грязно стекать по подбородку. Окрашивая похабством и без того потрёпанный образ послушного щенка. Едва не закатывая глаза от блаженства, Чанбин принимал всё. Шлепки, оскорбления и пинки. Сынмин безжалостно доводил его, надрачивая под головку и пережимая яички. Чанбин дрожал и ронял горячие слёзы. Его ломало. Воздуха не хватало. Терпения тоже. Я должен быть послушным. Я должен сидеть ровно. Я должен смотреть в глаза. После первого сухого оргазма Чанбин почти взвыл. Сынмин проверял его выдержку. Сынмин не остановился, когда Чанбина скрутило, и он едва не сдался, не в силах удержаться на коленях. Можешь, всё ты можешь. Тонкая рука в длинной перчатке невероятно красиво сжимала член. Трение ткани посылало жгучие искры. Сынмин размазывал смазку и стыдил Чанбина за грязь. Чанбин слепо цеплялся руками за хозяина, получая грозные шлепки. Больше ничего не пережимая, Сынмин дрочил ему, игнорируя скулёж и слёзы. Сверхстимуляция их обоих превращала в животных. Чанбина — в скулящее и жалкое. Сынмина — в хладнокровное и голодное. Чанбин изливался мучительно долго и обильно, теряя связь с реальностью и остатки выдержки. Он больше не мог быть послушной псинкой. Сынмин позволил ему это, укладывая голову на своё плечо и ласково оглаживая утомлённого щенка по вздымающейся груди. Он сбросил испорченные перчатки и дарил Чанбину тепло своих рук. Он заслужил заботу. — Тяжело, да? Но ты справился. Умничка. Мой сильный щеночек. Чанбин мурчал бы, если бы только мог. Он получил долгожданное освобождение. Его тело было таким лёгким… На душе распускались цветы, а в волосах копошились нежные пальцы. — Я же потный. Не трогай, — едва отдышавшись, подал голос Чанбин. — Да. Из-за меня. Наслаждаюсь своей работой, — хихикнул Сынмин, целуя влажный висок. — Фу. Не надо. Я мерзкий. — А ну-ка молчать. Оскорблять и унижать тебя — моя прерогатива. Не смей забирать мою работу. И ты не мерзкий… — шёпотом добавил Сынмин. — Тебе правда не противно? — неуверенно спросил Чанбин. — Ты это серьёзно? Если тебе что-то не нравится или мешает обычной жизни, мы можем прекратить… Никаких игр, никаких оскорблений. Сынмин часто думал о том, что на самом деле Чанбина может задевать его поведение. Чанбин такой мягкий, такой добрый, такой хороший, улыбчивый и бескорыстный. А Сынмин… Он унижает его и говорит гадости. Делает грубые вещи, не свойственные его нежному хёну. Точно ли он имеет право на?.. — Нет! — быстро остановил его Чанбин. — Не надо прекращать. Мне нравится. Всё. И то, как ты… Мне так хорошо сейчас, Мин-и. Благодаря тебе. Чанбин так открыто говорил об этом. Да и попробовать первым тоже предложил он… Сынмин очень удивился тогда. Как он только узнал о том, что мне уже давно хочется попробовать? — Сынмин, так ты… Трахнешь меня сегодня? Пожалуйста?..