В объятиях зверя

      Ночью Люси внезапно распахнула глаза. Сердце стучало громко, быстро. Ноги и руки словно онемели от холода, а по лбу стекал пот. Она горела изнутри. На простынях стало неимоверно жарко. Она постаралась подвигаться. Получилось плохо. Она захотела вдохнуть прохладный воздух, но удалось лишь до невозможности громко выдохнуть. Как ей показалось, выдохнуть остатки прохлады из себя. Пекло отовсюду. Вода остужает, сил дотянуться до стакана не было, и она решила плакать.       Через полупрозрачный балдахин в дальнем углу окутанной мраком комнаты виднелся тусклый свет настольной лампы. Оттуда вдруг раздались голоса.       Первый говорил более низко и хрипло:       — У неё снова жар! Ты ублюдок! Ты что-то сделал не так. Немедленно помоги ей!       Второй отвечал в противовес спокойно и уверенно:       — Нож прошел по касательной, но она потеряла много крови. Восстановление придет постепенно. Имей терпение, если вовремя не смог уберечь девушку.       — Да как ты смеешь! Жалкий завистник! Я победил тебя ради неё, а сейчас и она… выбрала меня! У меня нет права на ошибку.       — Ты разве кому-то разрешаешь выбирать? Она беззащитная жертва. Имела бы возможность — давно бы ушла.       — Чушь! Она сама сказала, что любит меня.       Послышался тихий смех:       — Нет, она любит те жалкие остатки меня в тебе.       Оглушительный звук удара кулака по столу, шелест брошенных на пол бумаг, какой-то гортанный вскрик, а после напряженный шепот:       — Нет, Джекилл! Ни тебя, ни какие-то твои остатки, она не любит, ведь тебе плевать на неё и её чувства. Однажды она пришла к тебе с ними, а ты, мерзавец, всё растоптал! И я ненавижу тебя за это. Ты выбрал не её — сильную, отчаянную, способную вытерпеть, что угодно. Ты выбрал такую же сопливую девицу, как и ты сам.       — Люси возникла в моей жизни из ниоткуда. Как порядочный человек, я не мог предать Эмму. Выбор очевиден.       — Знаешь, почему этот очевидный выбор бесполезен? Потому что твои чувства — ничто! Ради Эммы ты не смог в себе победить меня. Сдался. Умер для всех. А я смог. Победить. Тебя. Ради Люси. Ради моей жизни с ней.       Эхо слов отлетало от стен. Монотонно тикали часы. На мгновение прервавший свою речь грубый голос снова заговорил:       — Поэтому сейчас ты, ничтожество, не дашь ей умереть! Я не позволю тебе отступать и бездействовать. Пусть даже ценой собственной жизни.       — Похвально, — задумчиво проговорил собеседник. — Кто бы подумал, что у тебя такие мотивы. И ты не допускаешь мысли, что признания напуганной мисс вызваны лишь страхом гнева такого чудовища, как ты?       — Раньше я приходил в ярость от её трусливой лести. Но это в прошлом. Отныне каждое её слово искренне. И я это вижу в её глазах, в её движениях, слышу в её стонах всякий раз, когда в порыве страсти она произносит моё имя.       — И ты, отрекшись от собственного эгоизма, сейчас можешь трезво заявить, что по отношению к самой мисс будет гуманнее, если она выживет? Она действительно будет счастлива в объятиях зверя?       Повисла тишина. Наконец, хриплый голос неуверенно произнес:       — Я… не знаю.       Девушка слышала всё как в тумане. И почти ничего не понимала. Она смотрела стеклянными глазами вверх и успокаивала себя лишь тем, что успела сказать о своих чувствах на пороге смерти. Но была рада подслушанному разговору. Если речь о её желании, то ей не нужна жалость доктора, ей нужно спасение. Их с Эдвардом спасение.       — Генри! — громко настолько, насколько могла, вымолвила Харрис. — Я не злюсь и не имею права злиться на Вас. Вы всегда были внимательны в отношении моих просьб.       К балдахину приблизился высокий человек. Благодаря лампе он отбрасывал на пол длинную и отчего-то скрючившуюся тень. Собранные в хвост идеально причесанные волосы, сжатые перед собой в замок руки, благородно прямая спина, задумчивый наклон головы вбок.       Во рту окончательно пересохло, но Люси продолжала:       — Умоляю, если у Вас есть такая сила, если у моего тела ещё есть шанс, подарите нам жизнь. Мне и мистеру Хайду. Это то, о чем даже страшно мечтать, ибо фантазиями боюсь спугнуть реальность. Он говорил Вам чистую правду. Я влюблена в него, и да, его объятия… каким бы ужасным он Вам ни казался… для меня самое ценное на свете.       Отодвинув вуаль, мужчина увидел светящуюся улыбку на лице девушки. Рыжие кудрявые волосы были разбросаны по подушке, подобно лучам осеннего солнца. На щеках красовался неестественный румянец. По её лбу стекал пот. Глаза закрылись сами собой.       — Я Вас услышал, мисс, — прозвучал где-то рядом бархатный умиротворенный голос. — Если Вы, действительно, этого желаете от всего сердца… Да случится так, как Вы того заслуживаете.

***

      Свет утреннего ноябрьского солнца настойчиво пытался пробиться сквозь грязное стекло старой оконной рамы. На ароматных свежих простынях в белоснежной ночной сорочке лежала рыжеволосая девушка. Она дышала ровно и едва слышно, на её лбу была уже высохшая тряпка, ранее служившая для компресса с настоем от жара. Одеяло отброшено на пустующую часть кровати. Однако помятая подушка рядом позволяла судить о том, что и там не так давно кто-то спал. Или, во всяком случае, пытался.       Ресницы задрожали, мисс Харрис пошевелилась. Уже куда более удачно, чем накануне. Открыв глаза, она попыталась оценить обстановку. Полупрозрачная вуаль балдахина откинута в сторону, демонстрируя небольшую комнатку. На нескольких столах, на полу стаяли различные колбы, мензурки, пинцеты в подставках, валялись шприцы, исписанные и скомканные листы бумаги. На прикроватной тумбе обнаружился наполненный стакан воды. Сделав пару глотков, Люси почувствовала долгожданное облегчение. Воспоминания о прошлой ночи стали потихоньку возвращаться. Или это были не воспоминания? Может, это всего лишь сон? О, нет, а где же…       Она начала оглядываться вокруг, пока не заметила Хайда, лежащего в неестественной позе, будто без сознания, на диване возле окна. Его волосы растрепались, частично выпав их тугого хвоста, светлая рубашка была расстегнута или даже порвана, левый рукав высоко закатан, испачкан кровью.       Девушка в ужасе вскрикнула и, сама не успев осознать, как, с легкостью сбросила на пол ноги в попытке встать:              — Эдвард!       Мужчина вздрогнул, тут же открыл глаза и, вскочив с дивана, бросился к подруге, ноги которой от слабости задрожали в результате первого отчаянного шага. Она держалась за край кровати.       — Тише! — мгновенно оказавшись рядом, он схватил её на руки. — Тебе больно?       Харрис, внутренне счастливая, что с ним всё в порядке, но испуганная своей внезапной беспомощностью, пробормотала:       — Нет. А… тебе? — она взглядом указала на огромный синяк у локтя, пока решив не злить Его своими расспросами.       Хайд усмехнулся. Возможно, однажды, она всё узнает, а пока им обоим стоит поберечь силы и рассудок. Обратное пробуждение в себе Джекилла с его медицинскими знаниями и навыками, сопровождаемое способностью поддерживать с ним диалог, контролировать его действия, обошлось дорого.              Уложив девушку на кровать, Он устроился рядом, на той самой соседней подушке. Он ничего не говорил, просто попеременно смотрел то на её лицо, то на её грудь, то на её пальцы, нервно сжимающие подол ночной сорочки.       — Я доставляю много хлопот, — сделала неутешительный вывод Люси и, отведя взгляд, продолжила: — Прости, тогда мне следовало послушать тебя и, несмотря ни на что не идти в тот чёртов переулок. Но идиотка Карла! Она сказала, ты там, и я испугалась, что это то самое. Что тебя собираются убить.       После короткого молчания мужчина аккуратно дотронулся рукой до её живота, не задевая место ранения:       — А я не смог предвидеть, что они решат нанести удар через моё единственное слабое место.       — Но разве тебе не стоит избавляться от своих слабостей? — затаив дыхание, Она решила пойти на крайний риск.       Убрав ладонь с живота девушки, Хайд коснулся её подбородка, мягко развернув лицо к себе. Они снова смотрели друг другу в глаза.       — Ради такой слабости, как ты, Люси, я готов перерезать весь Лондон, если потребуется.       Она улыбнулась, отступать уже было некуда:       — О, нет, ты сделал большее! Сегодня ночью мне снился странный сон. Ради меня ты прибег к помощи своего злейшего врага доктора Джекилла. Я… Мне кажется, я, как наяву, слышала ваш с ним разговор. Ты просил у него помощи, если потребуется, ценой своей жизни. Поэтому, проснувшись, я так испугалась.       — И что же ещё ты слышала…как наяву? — Его взгляд слегка помрачнел.       — Слышала, как ты рассказывал ему о моем признании в любви. А он не верил.       Развернувшись на бок, чтобы лучше видеть подругу, собеседник сделал сосредоточенное лицо:       — О признании в чем? В любви? О каком признании в любви?       Теперь настала очередь мисс Харрис нахмурить брови. В голове начали мелькать события прошедших дней. Нет. Признание в любви, определенно, было. Это точно не сон! Или не точно? Она так и мучала бы себя переживаниями, если бы случайно не заметила нотки хитрости во взгляде напротив. Несмешная шутка.       — А вот, о каком! — возмущенно заявила она, по возможности чуть приподнимаясь, хватая мужчину за рубашку и притягивая ближе: — Я люблю тебя, мрачный и ужасный Эдвард Хайд. А если ты завтра решишь думать, что сегодня я говорила в бреду, то мне хватит смелости повторить эти три простых слова столько раз, сколько тебе захочется! Услышал? И что же ответишь теперь?       Он явно не ожидал этого. Он даже растерялся.       Поморщившись от неприятных ощущений в области раны, девушка разжала руку и упала на подушку, радуясь облегчению. Тянущая боль отступила.       Склонившись над ней, Хайд провел кончиком носа по её шее и, с наслаждением вдыхая аромат волос, произнес:       — Невозможно забыть того, что, кроме тебя, мне никто не говорил, — осторожность, с которой он поцеловал её щеку, была несравнима ни с чем.       Голос снова сорвался на хрип:       — Люблю тебя, моя дорогая Люси.       Закрыв глаза, дабы в очередной раз скрыть слёзы, Харрис без труда нашла Его губы своими, обняла за плечи и, запустив пальцы в Его волосы, наконец, высвободила их из хвоста.