Heat Burst

Он понимает, что у него течка ещё до того, как чувствует её, словно волну удушающего зноя саванны. Рот Леоны кривится, но его бёдра движутся быстрее, вдавливая его член в подушку под ним. Он отлично игнорировал течку, листая ленту в телефоне и убеждая себя, что у него не стоит. Если ничего не изменится, впереди ещё несколько часов, пока течка завладеет им полностью, а затем ещё день, пока она не закончится. Как и всегда, у его двери дежурили стражники, и может, потому что ему пора было уединиться, он попросил их: — Пожалуйста, не впускайте никого, — и они закивали, пусть это и не было приказом его отца-короля. И повторил, в отчаянии: — Пожалуйста. — Я просто хочу проведать моего брата, — и Леона взмахивает хвостом, поводит ушами. Ага, конечно. — …нам было велено… Леона слушает, навострив уши. Гиена. Интересно. — Всë в порядке. Со мной ему нечего бояться. Вы свободны. И всë же они колеблются, и на миг Леона чувствует злорадное удовлетворение. Он стал слишком взрослым, чтобы прежние отговорки братской заботой были уместны. Течки — это слишком интимное. И всë же никто не решится перечить наследному принцу. Не сейчас, когда его отец слабеет с каждым днём. Раздаются шаги, и дверь его покоев со скрипом открывается. Леона даже не удосуживается поднять глаза. Он чувствует его запах, словно полуденный жар, его жгучий интерес. Он не утруждает себя тем, чтобы прикрыться. Если Фалена не уволит эту гиену, когда покинет его покои, Леона позаботится, чтобы его повысили. Сами знаете, какими бывают братья — любят поиграть. Его бëдра снова трутся о подушку, находят скользкое углубление, которое он создал своим весом и трением текущего смазкой члена, небольшой канал, в который легко врезаться. Отдëргивает хвост, когда Фалена тянется к нему, и этот ублюдок лишь смеётся: — Что, пока не готов, а? — Да, так что отъебись. Он снова смеётся, и Леона скрипит зубами. Нет, он пока не готов — пока он не настолько переполнен желанием, что ему становится всё равно, кто его трахает, пока не настолько подавлен нуждами своего тела, что даже не пытается бороться с братом. Впрочем, с тех пор, как во время течки Леона обратил в песок полкомнаты в этом году, Фалена стал более осторожным. — Ты пахнешь готовностью, — говорит Фалена, и Леона вздрагивает от звука его голоса. Мурашки пробегают по его спине, заставив его хвост дëрнуться. Он не оборачивается к нему — правда, он не может перестать ëрзать на животе. Это так унизительно. — Не знаю, почему ты всë ещё противишься этому. Леона тоже не знает. В последнее время он не так уж сильно сопротивляется. Отца скоро не станет, и тогда бороться будет бессмысленно. — Не знаю, что ты здесь забыл, — рычит Леона и вздрагивает, крупно и судорожно, когда рука Фалены ловит его хвост. — Нет, знаешь, — мурлычет Фалена и целует кончик его хвоста. Проводит им по своим губам, и у Леоны скручивает живот, возбуждение, тошнота и желание мешаются воедино. Он не хочет этого, никогда не хотел. Просто сейчас он стал слишком взрослым, чтобы расплакаться из-за этого. Сосредотачивается и слышит, как шипит Фалена, когда его опаляет жар его магии, превращая в песок тонкий слой кожи с кончиков его пальцев. Пусть потом Леону и оттрахают на скрипящих от песка простынях, сейчас он лишь злорадно улыбается. Каждую течку он тренируется контролировать себя чуть дольше. Практикуется в одиночку, держа руку на члене, медленно обращая в песок всë вокруг себя в саду. Однажды он сможет владеть собой всë время, и Фалена больше никогда не прикоснётся к нему. Леона поджимает к своему боку хвост, ненадолго выпущенный Фаленой из рук. Вскрикивает от резкого шлепка по его голому заду, и его бёдра вздрагивают. — Веди себя хорошо, — укоризненно говорит ему Фалена. — С братом так не обращаются. Однажды Леона его убьëт. — Убирайся из моей комнаты. Но не сегодня. Не сейчас, пока жив отец. — Однажды эта комната будет моей, — напоминает Фалена, словно читая его мысли. — Однажды всë, чего ты коснëшься, будет моим. Однажды я убью тебя, думает Леона. Игнорирует руку, скользящую по его спине, поглаживающую его кожу. Думать становится сложнее. Сложнее из-за Фалены. Его присутствие давит на него тягостным теплом. Леона кусает губу, когда волосы Фалены скользят по его бокам, а губы касаются его спины. — И даже ты, брат мой, — шепчет Фалена, и Леона впивается ногтями в матрас. — Ваше высочество? Эта гиена. Леона сделает его начальником дворцовой стражи. Леона отсосëт ему и даст ему любой титул. Леона закричит, если не кончит как можно скорее. Фалена отступает, и это кажется ливнем после долгого лета. Леона выдыхает, игнорируя боль, стискивающую его тело. — Да? — отзывается Фалена, раздражённо и нетерпеливо. — Король. Он зовёт вас. — Я вернусь, — бросает Фалена, и Леона хмурится. Он всегда возвращается. По крайней мере, теперь это происходит всего раз в месяц, когда его бдительность слабеет и Леона не может сказать ему нет — только да. — Благодарю, — холодно говорит Фалена стражнику, когда тот открывает дверь. Леона дрожащими пальцами печатает рекомендацию, пока его шаги удаляются. — Береги себя, брат. Благодатное солнце заходит. Леона отправляет сообщение и роняет голову в подушку. На другом конце комнаты кресло плавно обращается в песок. Он всегда возвращается, но на этот раз Леона не слышит, что происходит за дверью. Мурлычет, почувствовав его запах, и в комнате сразу светлеет, хоть за окном и опустилась ночь. Хнычет, когда Фалена убирает волосы с его лица, проводит обожжёнными кончиками пальцев по губам Леоны, толкнувшись ими в его рот, чтобы почувствовать шершавое касание его языка. Он кончил уже несколько раз, его живот весь липкий, вход сжимается вокруг его собственных пальцев, пока он ëрзает, лëжа на спине. Урчит, втягивая пальцы Фалены в свой рот, и недовольно вздыхает, когда он отстраняется. Фалена улыбается ему — Леона, конечно, видит это. Даже в темноте. Все кошки видят в темноте. — Брат… — Соскучился по мне, котёнок? — спрашивает Фалена, и Леона стонет. Покорно принимает его вес и жар, опускающиеся на него и захватывающие всë, чего они касаются, выгнув спину и раздвинув ноги. Фалена не замечает, как его одежда беззвучно опадает песком на пол. Леона соскучился и наверняка будет скучать по нему ещё сильнее, когда он умрёт.