От черного и белого, израненное сердце (перевод новеллы)

Перед наступлением ночи, Сухбару лично отправился осмотреть загон для скота. Он проинструктировал солдат ночного патруля быть более внимательными, а затем поспешил обратно в большую палатку. Домашний скот обеспечивал выживание всему племени. Когда бы ни наступал холодный сезон, Сухбару проводил проверки каждый день обязательно. Это особенно было необходимо сейчас, поскольку племена Ченгли и Туба продолжали вести открытую и скрытую борьбу в течении нескольких последних лет. Хотя они еще официально не разорвали отношения, небольшие племена, зависевшие от племени Туба, часто провоцировали племена, зависевшие от племени Ченгли. Как они осмелились бы сделать это без чьей-либо поддержки? Сухбару холодно фыркнул. Три года назад он разорвал брачный союз с племенем Туба. Хотя, судя по всему, Принцесса вышла замуж за Принца из племени Вейке. Помня, что жена ждет его в палатке, тёплая улыбка расцвела на лице Сухбару. Он снова ускорил свои шаги. В палатке всё ещё горел свет. Сухбару снял свою замёрзшее пальто, после чего он повесил его на вешалку у входа, прежде чем войти внутрь. Видя, что Фуронг все еще шьёт одежду при свете масляной лампы, он сказал: – Ты беременна, просто оставь эту работу другим женщинам в племени. Фуронг подняла её голову и посмотрела на него, затем она сказала тихо, не прекращая своих движений: – Говори чуть-чуть тише, Агула только что уснула. Сухбару посмотрел на крепко спящего малыша, затем улыбнулся и сказал: – Мей-цзи может расслабиться. Этот ребёнок спит так крепко, что даже раскаты грома не смогли бы её разбудить. Услышав это, на лице Фуронг появилась теплая улыбка любящей матери. Она, положила наполовину законченную шубку из звериной шкуры, затем нежно коснулась своего животика: – Я надеюсь, этот ребёнок будет сыном. Сухбару не уловил беспокойства в словах своей жены. Он небрежно сел, а затем сказал взволновано: – Мэй-цзи, сегодня Агула натянула мягкий лук и выстрелила в сердце мишени с расстояния в пять шагов. Я попросил кого-нибудь привести для нее пони, но этот ребенок отказался: она настояла на том, чтобы покататься на моем Чёрном Вороне, – Сухбару с гордостью продолжил, – я смог натянуть мягкий лук когда мне было четыре года! Многие дети в племени могут натянуть лук только в шесть лет. И даже, если они смогли натянуть лук, то, возможно, они не попали бы в сердце мишени. А нашей Агуле всего три года! Я думаю, что в будущем, никто не будет достоин титула «Джебе» кроме неё. – Это не правильно, – Фуронг тихо вздохнула, – этот ребёнок меняется каждый день. Маленькое пальто, что я сделала ранее, уже стало как-то коротко ей… Фуронг потрогала свой животик снова: пусть небеса позаботятся, чтобы этот ребенок был мальчиком, чтобы её дочь могла поскорее восстановить свою личность. – Нашему ребёнку всего три года. Может, тебе не стоит брать её на луг? – Почему? – Сухбару приподнял бровь. Фуронг не решалась заговорить. Под терпеливым вниманием своего мужа, она всё-таки сказала: – Сегодня… Агула видела маленького сына семьи Гуци… – лицо Фуронг покраснело. Ей было трудно продолжать. – Что не так? Он обижал Агулу? – спросил Сухбару. – Нет... это... Агула видела, как он писал. Когда она вернулась, она продолжала спрашивать меня, почему там у них по другому. Сухбару похлопал жену по плечу, а после, успокоил её: – Маленькому сыну семьи Гуци всего лишь 4 года. И, кроме того, Агула всё ещё ребёнок, она забудет обо всем этом через пару дней. – Но я всё равно волнуюсь! Слава богу, что Агула ничего не сказала об этом сразу же или не спросила кого-нибудь ещё! Иначе, что мне делать? Сухбару на мгновение замолчал, затем он заключил Фуронг в свои объятья, поцеловал её в лоб и осторожно положил свою большую руку на животик Фуронг: – Хорошо, я не возьму её завтра. Я знаю, что ты переживаешь. Да-гэ гарантирует тебе, что подобные ситуации никогда больше не повторятся. Племя Туба в последнее время было очень неспокойно, сейчас не самое подходящее время восстанавливать личность Агулы. Прости, что заставляю вас двоих проходить через это. Фуронг покачала головой. Она прижалась к его широкой груди, пока её нежные пальцы легли на тыльную сторону его ладони. Последние несколько лет, она жила очень счастливо. Её муж – знатный, чистокровный Каган, но он женился именно на ней и относился к ней с огромной заботой и любовью. Хотя она необразована, но знала, что женщины, которые вошли в большие семьи в Королевстве Вэй, не могли легко показываться на улице. Но на травяных равнинах, в племени Ченгли, она могла свободно ходить куда угодно. Её муж не только поощрял её показываться на людях, он часто брал её с собой на важные мероприятия. Фуронг с юности жила под защитой её "да-гэ". Но одна вещь всегда причиняла Фуронг боль, просто подумав о ней: тело, волосы и кожа были даны от родителей. В Королевстве Вэй, только изгнанные преступники делали татуировки. А Агула - девочка!  Но на её груди наколота татуировка короля-волка, как она может быть спокойна как мать? Однако, она никогда не сможет сказать это вслух, вдруг это причинит боль её мужу. Сухбару продолжил после момента молчания: – Агула намного умнее обычного ребёнка. Если у тебя будет время, то было бы не плохо постепенно говорить ей о её личности. Она всё ещё наш первый Принц в глазах других людей. И, кроме того, этот ребёнок был рождён, чтобы бегать по травяным равнинам. Когда она постепенно поймёт свою личность, мы сможем отпустить её снова. Но пока, я буду лично учить её как кататься на лошадях и стрелять из лука. Мы, члены семьи Циянь, не можем покинуть спину лошади, независимо от того, кто ты: мужчина или женщина.

***

Два года прошло в подобной манере. Агуле уже пять лет, а второму ребёнку Сухбары и Фуронг два года. Однако небеса не угодили желаниям пары: Фуронг родила очередную дочь. Второго ребенка они назвали Циянь Номин, что означает яшма. Сухбару позволил своей любимой жене дать детское имя народа королевства Вэй: Сяо-Де.  Возглавляя кавалерию племени Ченгли, Сухбару, грозный тигр травяных равнин, преследовал племя Туба до берега реки Ло в течении двух лет. Оценив ситуацию, племя Вейке добровольно отдали большую часть скота, чтоб укрепить отношения с племенем Ченгли. Племя Ченгли сияло славой с небес до самой земли.  Однако, жизнь на другой стороне естественного рва была совершенно другой. После четырёхсот лет, суд больше не мог избегать законов истории. Намёки быстрого упадка были очевидны. Нынешний правитель был просто своенравным и тщеславным господином, ведущим жизнь, полную роскоши и разврата. Люди наказываются без разбирательств, и чиновники покупали себе повышение в должности. Хранилище опустело всего за пять лет, после того как на трон взошёл нынешний Император. Простые люди были обложены непомерными налогами, и они не могли говорить об их страданиях. Беженцы видны вокруг столицы. Зарплата для чиновников суда задерживалась снова и снова. Премьер-министр Наньгун Жан ответил просьбам сотни чиновников. Договорившись вместе с Великим Генералом Лу Цюанем, они провели вынужденную демонстрацию, прося Императора "наказать хитрую наложницу и прислушаться к мнению народа". Неожиданно, во всем этом хаосе начался пожар. Оба: и Император и хитрая наложница погибли в горящем императорском замке! Император был молод и у него не было сыновей. Вскоре после этого события, его единственная законная старшая сестра также пропала. Королевство не могло существовать без правителя. Суд был пуст в течении 49 дней, пока Наньгун Жан не взошёл на трон как Император, при поддержке сотни чиновников во главе с Великим Генералом Лу Цюанем...

***

На севере царства Цзин, травяные равнины. Войн, охранявший вход в лагерь племени Ченгли насторожился. Он прищурил глаза и посмотрел в ту сторону, откуда доносился стук копыт. Когда он увидел кто прибыл, то отпустил рукоять ятагана на талии.  Ведущий группу был ребёнком, которому на вид было меньше пяти-шести лет, но он ехал верхом на здоровой желто-гривой лошади. Судя по его расслабленной позе, он был уже опытным наездником в таком юном возрасте. Он носил очень маленькое пальто из звериной шкуры и ботинки из кожи коровы. Маленький ятаган висел на его талии, и на его спине был мягкий лук. Его мягкие детские волосы были заплетены во множество маленьких косичек, которые свободно свисали, а изящная серебряная сережка висела в его левом ухе, поблёскивая на свету. Более двенадцати молодых парней так же скакали на лошадях, следуя за мальчиком. Самому старшему из них было не больше четырнадцати лет, а самый младший был примерно того же возраста, что и мальчик. Ведущий "мальчик" был единственным "сыном" нынешнего Кагана — Циянь Агула. В мгновение ока, группа уже прибыла к входу в лагерь. Циянь Агула натянула поводья и подняла свободную руку. Сопровождаемые ржанием лошадей, группа подошла к вратам: – Все вернулись домой. – Понял, Принц. Группа разошлась очень быстро. Только мальчик, того же возраста что и Агула, остался. – Баин? Почему ты не возвращаешься домой? – Анда, я хочу навестить Номин. Я слышал, она заболела? – Пойдем. Этот мальчик, по имени Баин – младший сын семьи Гуци. Он рос вместе с Агулой, и они стали Андами. (Названные братья, братья по мечу)  Агула знала, что её личность была уникальна, следовательно она редко сближалась с остальными. Исключением был её Анда, росший вместе с ней. Они оба спешились с их лошадей, передали поводья воину, охраняющему ворота, после чего пошли в сторону большой палатки. – Гэгэ, гэгэ~ – Сяо-Де, не бегай так быстро! Фуронг выбежала за своей дочерью из большой палатки. Конечно, она увидела Агулу. Её маленькая дочка очень привязана к её "старшему брату".  У неё даже было мистическое телепатическое чувство по отношению к своему "старшему брату", потому что она постоянно приветствовала её во время. Видя, что Агула уже взяла Сяо-Де на руки, Фуронг остановилась и посмотрела на своих дочерей ласково. Агула осторожно достала венок из цветов, затем она надела его на голову Сяо-Де. Её глаза изогнулись в форме полумесяца, когда она ласково потрепала Сяо-Де за щечку. – Гэгэ, обними. Агула улыбнулась и сжала Сяо-Де, а Сяо-Де обвила её короткие ручки вокруг шеи Агулы. На лице Баина появилось завистливое выражение лица. У него три старших брата и новый младший брат появился пару дней назад, но он тоже хотел младшую сестру. Агула подошла к Фуронг с Сяо-Де в её руках, сопровождаемая Баином. Она позвала: – Мама. – Хатун, я слышал от Анды, что Сяо-Де заболела, поэтому я пришел навестить. Фуронг улыбнулась и пригласила Баина в палатку. Она поставила деревянный стол и стульчики для трех детей. Женщина поставила две чаши горячего и дымящегося конского молока: – Баин, ты должен остаться и поужинать, – как только она это сказала, она покинула палатку, позволяя детям делать то, что они хотят. Баин поднял чашку лошадиного молока и осушил её одним глотком. Когда он поставил тарелку на стол, то увидел, как его Анда остужает молоко, дуя на него.  Агула сначала попробовала температуру молока губами, затем она поднесла чашу к рту Сяо-Де. – Держи~ гэгэ покормит тебя, – янтарные глаза Агулы были полны любви. Баин вытер пену с его губ и сказал: – Анда, это был явно ты, кто выстрелил в кролика. Харбара выстрелил только после тебя и попал в землю! Почему ты позволил ему забрать кролика? Агула приподняла уголки её губ и ответила небрежно: – Это просто кролик. Стоит ли злиться из за этого? – Я мог бы забыть это, если бы это видел кто-нибудь еще, но Харбара продолжает делать подобное, только из за его благородного статуса. Сейчас, он даже задирает тебя! Агула поставила чашу на стол, затем вытерла уголки губ Сяо-Де. Она повернулась посмотреть на Баина: – Тогда, что еще я должен сделать? Подраться с ним из за кролика? – Подраться с ним? Кто его боится! – Он старше нас на семь лет! И кролик не такая уже и редкая добыча. Мы пойдем охотиться на оленя в другой день. - Агула улыбнулась и похлопала Баина по плечу. – Правда? – глаза Баина засверкали – Да. – Тогда на этот раз, я получу оленью шкуру? – Шкура твоя! Злость Баина превратилась в радость. Он жадно потёр свои ладони: ему не терпелось поскорее отправится. – Гэгэ, я тоже хочу пойти. Агула ущипнула Сяо-Де за щеку: – Когда Сяо-Де немного подрастёт, гэгэ научит тебя ездить верхом на лошадях…