От черного и белого, израненное сердце (перевод новеллы)

Ци Янь, немного успокоившись, спросила: – Как поживает Его Величество? – Хотя Ву-гэ по-прежнему отвечает за управление Королевством, Отец-Император всегда проводил заседания суда за ширмой. Должно быть, сейчас с ним все в порядке. Выражение лица Ци Янь не изменилось, но подозрение в её сердце распространилось, словно капля чернил на воде. Ци Янь узнала от Дин Ю о сути истинного состояния Наньгун Жана. Уже само по себе большая удача, что он не прикован к постели, но как он сможет каждый день посещать суд? Если не... В сердце Ци Янь мелькнула одна мысль. Она бесшумно наблюдала за Наньгун Шуню, пытаясь извлечь из её выражения лица хоть какую-то полезную информацию. Но безрезультатно. Вот только стоило этой мысли возникнуть, как она тут же разрослась, точно лиана. А может быть, за этой занавеской из бусин скрывался кто-то другой? Цянь Юань расхаживал взад-вперед перед кабинетом Ци Яня, но в конце концов всё же решил постучать в дверь. – Господин, мисс Дай всё время поднимает шум по поводу ваших поисков. Разговор в кабинете внезапно оборвался. Они обменялись взглядами, затем Ци Янь извиняющимся тоном сказала: – Ваше Высочество, пожалуйста, подождите немного, мы вернёмся к этой теме чуть позже. Наньгун Шуню, немного подумав, тоже встала. – Пойду посмотрю. Ци Янь остановилась, но не отвергла её. Наньгун Шуню просто посчитала, что ей совершенно неуместно оставаться одной в таком уединенном месте, как кабинет, и ей также хотелось самой убедиться, что за человек мог заставить Ци Яня настаивать на том, чтобы она оставалась рядом с ним, рискуя быть осужденной. Ци Янь сказала Цянь Юаню: – Можешь идти первым. Они вдвоём прошли через бамбуковый лес, который вёл к самому уединенному двору частного поместья. Ци Янь немного успокоилась, не услышав криков Сяо-Де. Она толкнула дверь. Сяо-Де сидела на кровати, надув губы. Её сопровождали две немые служанки. Ци Янь махнула рукой, и они вдвоем вышли из комнаты. Глаза Сяо-Де загорелись, когда она увидела Ци Янь. Она поставила маленького деревянного кролика, которого держала в руках, затем подошла к ней, поправив животик, и сладко позвала: – Юаньцзюнь~! Ци Янь поддержала Сяо-Де и тихо сказала: – Будь осторожнее, зачем ты опять закатила истерику? Наньгун Шуню стояла неподалеку, разглядывая Сяо-Де. Честно говоря, она была несколько разочарована. Если бы она не видела, что Сяо-Де беременна, она бы даже не смела поверить, что Ци Янь может держать такую ​​женщину рядом с собой. Сяо-Де довольно хорошо ухаживала за собой последние несколько месяцев, поэтому она не выглядела такой худой и изможденной, как вначале. Черты её лица унаследованы от отца: чёткие и выразительные контуры, а выступающие надбровные дуги и скулы делали глаза довольно глубокими. Брови были густыми и неопрятными. В целом, нельзя сказать, что она совсем лишена очарования, но такое мужественное лицо на женщине не соответствовало традиционным стандартам женской красоты в Королевстве Вэй. Наньгун Шуню чаще всего смотрел в глаза Сяо-Де: хотя эта женщина и не была особенно красива, её глаза были свежими и сияющими… Она совсем не походила на ту, кто строит козни и соблазняет. Сяо-Де поджала губы, а затем, изображая избалованность, сказала: – Ты сегодня ко мне не пришёл. Ци Янь улыбнулась, затем взяла Сяо-Де за руку и подошла к Наньгун Шуню: – Я тебя представлю. Это мой друг, можешь просто называть его… Ци Янь как раз раздумывала, как бы выбрать обращение, которое не вызовет неприязни у Наньгун Шуню, когда Сяо-Ди громко крикнула: – Цзецзе! Наньгун Шуню сжала губы. В её глазах мелькнуло недовольство. Ци Янь слегка удивилась, но поправила: – Это молодой господин. Но Сяо-Де не приняла это. В ответ она серьёзно поправила: – Правильнее – цзецзе! Наньгун Шуню повернула голову и обнаружила, что Сяо-Де тоже смотрит на неё. Её чернильно-чёрные глаза были чистыми и ясными. В них не было ни следа нечистоты, и это действительно заставляло окружающих сдерживаться, чтобы не критиковать её слишком резко. – Это молодой господин. – Цзецзе! Наньгун Шуню тихо вздохнула: – Забудьте, раз эта дама меня уже узнала... Значит, пусть будет так. Сяо-Де улыбнулась. Её улыбка была чистой, как и глаза, словно снежный лотос, распустившийся на краю пропасти, незапятнанный смертной пылью. Наньгун Шуню отвела взгляд. Она должна была признать, что эта "не такая уж и красивая" женщина действительно привлекала её, по крайней мере, такую искреннюю чистоту найти непросто. Сяо-Де обычно испытывала отвращение ко всем мужчинам, кроме Ци Яня, но к Наньгун Шуню, одетой в мужскую одежду, она отнеслась с большим любопытством. Её выражение лица было таким, будто хотела подойти, но немного нервничала. Ци Янь на самом деле не хотела, чтобы они общались. Но она всегда держала Сяо-Де взаперти в этом "маленьком дворике"; это действительно вредило её состоянию и психическому здоровью. Она не знала, какой подход будет лучшим в данный момент, поэтому молчала, позволив событиям идти своим чередом. Наньгун Шуню отвела взгляд и мягко сказала: – Тогда я подожду тебя во дворе. Они вдвоем проводили Наньгун Шуню, после чего Сяо-Де, наклонив голову, спросила Ци Яня: – Кто эта девчонка? – Она... Моя подруга. Ци Янь не могла позволить Наньгун Шуню слишком долго ждать, поэтому, успокоив Сяо-Де, она тоже отступила. На этот раз Сяо-Де тоже не цеплялась за Ци Янь. Она послушно играла с маленькой деревянной скульптурой кролика. Наньгун Шуню сидела на каменном табурете в небольшом дворике и любовалась пейзажем. Здесь было очень тихо и красиво, а неподалеку виднелся густой зелёный бамбуковый лес. Ци Янь сел перед Наньгун Шуню: – Прошу прощения за долгое ожидание. Если Сяо-Де чем-то обидела, прошу прощения у Вашего Высочества. Наньгун Шуню покачала головой. Она хотела что-то сказать, но почувствовала, что это неуместно, поэтому промолчала. Спустя долгое время она медленно произнесла: – Такие вещи, как предпочтение наложницы своей жене… Это уже плохо сказывается на наследстве в любой нормальной семье, не говоря уже об императорской. Ци Янь молча опустила голову. – Как бы то ни было, я определенно не верю, что Цзинню не может зачать ребёнка, – тихо сказала Наньгун Шуню. – Как бы то ни было… ты всё ещё Фума Цзинню, и... ребёнок в животе той женщины всё ещё нуждается в одобрении Цзинню, чтобы получить золотой альбом и нефритовый документ. Ты всё ещё под домашним арестом, поэтому я больше ничего не скажу, но я надеюсь, что ты всё обдумаешь. Слова Наньгун Шуню были лёгкими, но в сердце Ци Янь они были подобны грому. В последние несколько месяцев, хотя она и старалась не думать о Наньгун Цзинню, когда ночь была глубокой и люди молчали, она не могла удержаться от догадок, под каким прикрытием Наньгун Цзинню защищала и Сяо-Де, и её саму. Вот так всё и было. В памяти Ци Янь всплыла их последняя встреча. Наньгун Цзинню произнесла фразу: "Я прислоняюсь к столбу, тоскую по общению в своём унынии, словно в смутном сне о весне". Итак, даже у той "необразованной и неумелой" девушки, которая будет вести себя избалованно и обманным путем избегать чтения книг… будет день, когда она сможет говорить внезапными стихами. Белый снег во дворе уже растаял, но цитата не исчезла вместе с ним. Каждое слово тяжело давило на сердце Ци Яня. Видя, что Ци Янь погружена в свои мысли, Наньгун Шуню тоже не стала её беспокоить. Она пришла сюда, потому что ей больше некуда было идти, и она не хотела оставаться одна. Укрыться в этом маленьком дворике, чтобы рядом с ней сидел кто-то, чтобы царила тишина и покой, тоже было очень хорошо. В полдень Цянь Юань снова пришел доложить: – Господин, прибыл гость. Ци Янь получила пригласительную карточку. Она окинула взглядом Наньгун Шуню и сказала: – Приехал Заместитель Министра Ритуалов Гунъян Байши. Не желает ли брат Гун встретиться с ним? Услышав это имя, Наньгун Шуню на мгновение растерялась, затем встала и сказала: – Раз уж у вас гость, я не буду больше вмешиваться. Ци Янь подняла взгляд к небу и предложила: – Уже пора обедать, может, останетесь на обед, а потом вернётесь? Наньгун Шуню на мгновение задумалась, а затем согласно кивнула. Ци Янь приказала Цянь Юаню сообщить на маленькой кухне о необходимости приготовить обед. Она специально поручила им приготовить ещё несколько освежающих жареных гарниров и банку вина из османтуса. – Разве вы не неспособны пить? – поинтересовалась Наньгун Шуню. – Байши любит выпить. Все лучшие вина в моём поместье – награды Её Высочества, поэтому Байши часто приезжает не для того, чтобы повидаться со мной, а чтобы выпить. Они вдвоём направились к переднему двору. Гунъян Хуай вошёл в простых разноцветных одеждах. Он был поражен, увидев Наньгун Шуню: – Юаньцзюнь, это кто? – Это мой старый друг, поэт Гун Шу. – Брат Гун, – Гунъян Хуай жестом поприветствовал Наньгун Шуню. Ци Янь не удержалась от смеха, заметив, что у Гунъян Хуая забывчивый взгляд. Сейчас он был заместителем министра ритуалов, поэтому не раз видел Наньгун Шуню на дворцовом банкете, но совершенно ничего не разоблачил. Заметив, что Гунъян Хуай колеблется и вот-вот взорвётся, Ци Янь сказал: – Я могу быть спокоен насчёт поведения брата Гуна. Байши может смело говорить то, что хочет. В глазах Гунъян Хуая мелькнуло сомнение, но он всё же решил уважать Ци Яня и верить ему. – Кажется, во дворце что-то произошло… – пробормотал он. Ци Янь взглянула на Наньгун Шуню. – Давай поговорим в кабинете. Гунъян Хуай сделал два глотка горячего чая, затем поставил чашку и сказал: – Во дворце пока не поступало никаких достоверных известий. Я слышал это от Главы Секретариата, так что, в принципе, это может быть правдой… Её Высокопоставленная Супруга Хуэй, похоже, скончалась. Наньгун Шуню резко вскочила со стула. Её лицо несколько раз изменилось, затем она спросила: – Такое важное нельзя говорить наугад. Насколько мне известно, Её Госпожа, Высокопоставленная Супруга Хуэй, всё ещё в расцвете сил… Гунъян Хуай взглянул на Ци Янь. Увидев, что она кивнула ему, он объяснил: – Как я смею так откровенно говорить о таких вещах? Мне не следовало бы говорить об этом перед посторонними, но Юаньцзюнь вам доверяет, и я его уважаю. Я работаю в Министерстве Ритуалов, а мой отец – Министр Императорского клана. Императорская больница узнает об этом первой, потом мы. Глава Секретариата тоже не хотел от меня ничего скрывать, так как же это может быть ложью? Наньгун Шуню оказала Ци Янь почтительность руками: – Я уйду первым. – Тогда я провожу брата Гуна? – встала Ци Янь. – В этом нет необходимости. Когда Наньгун Шуню уже отошла далеко, Ци Янь снова спросила: – Байши, такие слова нельзя произносить вслух. Её Госпоже Хуэй, Верховной Наложнице, ещё нет пятидесяти, и её здоровье всегда было в порядке. Почему же это случилось так внезапно? – Как вы могли такое сказать? – фыркнул Гунъян Хуай. – И подумать только, я прибежал сюда лишь для того, чтобы сообщить вам эту новость. Кто этот Гун Шу? Он заслуживает доверия? Его Величество, кажется, отнёсся к этому как-то странно. Глава секретариата срочно уехал, но по возвращении дал мне лишь несколько указаний. Похоже, он не собирался заниматься похоронными делами… Наньгун Шуню поспешно вернулась, чтобы переодеться, и увидела Байхе и Шаояо, которые нервничали, как муравьи в раскалённой сковороде. Увидев их, они подбежали к Наньгун Шуню: – Ваше Высочество, вы наконец-то вернулись. Ранее в поместье приезжал кто-то из дворца, чтобы вручить указ, Его Величество приказал вам немедленно войти во дворец! Гунъян Хуай не солгал. Родная мать Второго Принца Наньгун Вэя и Четвёртого Принца Наньгун Чжэня, Высокопоставленная Супруга Хуэй, скончалась. К тому времени, как Наньгун Шуню вошла во дворец, Ченген уже был накрыт чёрным шёлком. Странно: Наньгун Шуню не слышала ни звука плача всю дорогу. Во всех залах дворца воцарилась тишина, мёртвая тишина и какая-то странность…