I wanna do bad things with you

— Где твой сосед? - спрашиваю я и заваливаюсь прямо в обуви на кровать Лиама, а он, в свою очередь, недовольно закатывает глаза. Мне глубоко плевать,даже, в какой-то степени, забавляет его наигранное недовольство. Актер и за пределами университетского драмкружка, аж тошнит временами. Иногда мне кажется, что перед тем как выйти из комнаты, он несколько раз прогоняет пафосное выражение лица перед зеркалом и только потом выходит за дверь. Я подкладываю руки под голову и смотрю на него. Ловлю себя на мысли, что разглядываю его слишком пристально и начинаю нервничать. Он делает пару решительных шагов и скидывает мои ноги с кровати, заставляя меня дернуться с места. — Твои манеры заканчиваются ровно в тот момент, когда очередная юбка исчезает с горизонта? Лиам явно не в духе. Стоит надо мной, заглядывая прямо в душу. Хочется облизнуть губы, но я сдерживаюсь. Я хмыкаю и приподнимаюсь, пытаюсь толкнуть его в бок. Он ставит блок, уходя от моего не такого уж и точного удара. — Звучит так, словно ты ревнуешь, придурок. Хочешь, чтобы я открывал для тебя двери и подавал руку, когда нужно слезть со сцены? — я улыбаюсь и, приподняв бровь, смотрю на него. Его ноздри раздуваются, а губы кривятся в усмешке. Мне нравится его реакция. Выводить друг друга стало чем-то абсолютно привычным. Как и наша дружба - правильной. Я встаю с кровати и снимаю с себя кофту, оставаясь в одной футболке, потягиваюсь, разминая спину. Грин пинает меня под колено сзади, отчего я теряю равновесие, но не падаю, а успеваю удержаться схватившись за стол. Его насмешливый голос раздается со спины. — Доставай распечатки. Салливан нагнет тебя раком, если на следующей репетиции ты будешь блеять как новорожденный барашек. Я слышу, как он садится на кровать, и та немного скрипит под его весом. Мне остается повернуться, швырнуть ему в лицо кофту и показать средний палец. Он ловко ловит ее и кидает в меня в ответ. И добавляет: — Или я нагну тебя раком, если нам придется прогонять одну и ту же сцену несколько раз подряд. Я хмурюсь и уклоняюсь. И ничего не отвечаю. Проглатываю его тупую шутку. Достаю из рюкзака смятые листы, просматриваю их и отдаю часть Лиаму. Когда он хватается за них, я держу их крепче, чем следовало бы, что выводит его из себя, и он буквально пытается вырвать их из моих рук. Я резко отпускаю, улыбаюсь и говорю: — «Природа-мать мудра, да сын безмозглый». — «Дурак думает, что он мудр, но мудрец знает, что он дурак» — парирует он и встает напротив меня. Мы почти одного роста и телосложения. Он смотрит мне в глаза с хитрым прищуром. Не отрывается. Буравит. Я сжимаю челюсть, выдерживая его игру в гляделки. Он сглатывает и я краем глаза вижу, как двигается его кадык. Слишком резко выдыхаю через нос и отвожу взгляд. Где-то внутри грудной клетки ёкает, как и каждый раз, когда он слишком близко. Я ненавижу это чувство. Оно слишком противоестественное. Я откашливаюсь и настроившись, начинаю зачитывать строчки. — Твоим годам, Хирон, недостает Ума. Уму же - остроты, с которой Проник бы он туда, где я любезен И даже буду, может быть, любим. Для него наше взаимодействие словно прописано в каком-то сценарии, иначе я никак не могу объяснить, как он так быстро переключается с одной эмоции на другую. Странное напряжение между нами пропадает, словно схлынувшая волна. Он поднимает распечатку выше, и его голос меняется, становится дурашливо-наигранным, излишне томным. — Деметрий, ты всегда самонадеян; И тут ты хочешь похвальбою взять... Я уже не слушаю, что он говорит, смотрю на его лицо наполовину спрятанное за листом. Вижу как двигаются зрачки, скользя со строчки на строчку, появляются морщинки вокруг глаз и между бровей. Мое сердцебиение учащается, а во рту сохнет. Я чувствую себя полным идиотом, когда он замолкает и, склонив голову набок, спрашивает: — Любуешься, Деметрий? Не красотой Лавинии, а мной? — Что? — переспрашиваю я и моргаю. — Дальше твои слова, вернись уже сюда, а не летай в облаках. Думаешь о чем? «О тебе», – хочется ответить мне, но я фыркаю и откашливаюсь. Нахожу нужный абзац и голос мой дрожит, когда я по памяти пытаюсь декламировать слова из пьесы. —...Уйди отсюда! И пускай твой меч Игрушечный прилипнет к детским ножнам, Пока ты им владеть не научился. Лиам улыбается и кладет небрежным жестом листы с текстом на стол, делает шаг навстречу. Его голос отчего-то звучит совершенно иначе. — Тем временем и с небольшим уменьем Я покажу тебе, на что гожусь. Последние слова он говорит намного тише, словно в них есть какой-то особый смысл и, я, облизнув губы, выпаливаю: — Храбришься, мальчик? Мы оба замолкаем. Стоим друг напротив друга. Мне кажется, что если я подвинусь хоть на сантиметр ближе, наше дыхание смешается и станет одним на двоих. Я не успеваю сообразить, когда он кладет руку мне на затылок и, сжав волосы, притягивает к себе. Я роняю распечатки и упираюсь рукой в его плечо, решая оттолкнуть, но он не позволяет. Тянет ближе и накрывает мои губы своими. Внутри меня все обрывается. Этот момент, словно выключили свет, и ты находишься в абсолютной темноте. Вот и я был. В абсолютной темноте своих чувств. Нет ничего. Ни комнаты, ни воздуха, ни света. Только губы на губах. Он хватает меня второй рукой за щеки и давит, заставляя открыть рот. И целует. Глубоко, сразу с языком. Я не хочу отвечать, где-то в голове вопит, что нужно оттолкнуть. Но физическое влечение берет верх. И я отвечаю. Он словно осознавая, сразу же хватается за мимолетное движение губ и напирает сильнее, сжимает мои волосы в кулак, словно специально делая больно. Я морщусь, сжимаю его плечи так, что белеют костяшки пальцев. Но ему, кажется, плевать. Наш поцелуй больше похож на соревнование кто кому сделает неприятней. Я кусаю его за нижнюю губу, в надежде причинить дискомфорт, но он стонет мне в рот и кусает в ответ. И это выбивает меня из колеи. Наверное, я бы мог задуматься над ситуацией или испугаться, разозлиться на худой конец. Но я продолжаю поддаваться, выжидая, что он сделает дальше. Его руки соскальзывают на мою спину, забираются под футболку и изучают позвоночник. Считают каждый позвонок и привлекают ближе. Я взволнованно выдыхаю ему в губы, и он ловит мое дыхание, жадно продолжая целовать. Чувствуя себя совершенно не так, как хочется. Возбуждение зарождается внутри живота и оседает там, где должно — в паху. Это смущает меня настолько, что я чувствую жар, прилипающий к щекам. Лиам наконец-то разрывает поцелуй, но его взгляд говорит: это только начало. Я отталкиваю его с силой от себя и пальцами провожу по губам. Мое дыхание сбито, лицо горит огнем, но хуже всего было ощущать то, что собственное тело меня подвело и откликнулось на скомканную ласку. — Какого... —.. хрена я творю? — Лиам договаривает за меня и хмыкает — Скажи еще, что тебе не понравилось. Он совершенно бесцеремонно кивает на мою ширинку и я хочу провалиться под землю, ну или хотя бы на этаж ниже, чтобы не чувствовать этого позора. Я отворачиваюсь, хватаю свой рюкзак, но он ловит меня со спины и прижимает к своей груди. — Будешь трусом? Я начинаю злиться, теряю самообладание и он ощущает это, перехватывает меня сильнее и шепчет на ухо так, что меня бросает в дрожь. — Хватит сопротивляться или заводит, когда тебя нужно брать силой?— голос Лиама хриплый. — Я тебе не телка. — Правда?А я-то думал, что у тебя просто ружье в штанах зашевелилось. Мне становится тошно. Тошно и смешно. —Ты полный идиот, – говорю я. — И это говорит мне полный придурок? — отвечает он. Я расслабляюсь в его руках и он воспринимает это как победу. Ведет носом по шее, заставляя мою кожу покрываться мурашками. Против воли меня передергивает, и Лиам наступает, губы настойчиво касаются сонной артерии и слегка прикусывают, посасывают чувствительное место. Я сжимаю челюсть, стараясь не подавать виду, насколько сильно меня это заводит. Но он все понимает, продолжая изучать мое напряженное тело. Пальцы снова лезут под футболку, на этот раз оглаживая живот. Я втягиваю его и ладонь скользит ниже, под пояс джинс, касаясь лобка. Это невыносимо и неправильно. И Лиам знает, что если меня не держать, я сбегу, поэтому второй рукой крепко охватывает меня за пояс, сжимает сильно, не давая нормально вдохнуть. Я слышу, как за дверью кто-то смеется, проходит мимо. За окном сигналит машина и в отдалении кто-то играет в баскетбол. Но между нами только хриплые вздохи и возня. Его рука становится настойчивей, он с трудом расстегивает пуговицу, а затем и молнию на штанах. Внутренне мне становится легче, потому что ткань одежды больше не давит на возбуждение. Он сжимает мой член через трусы и я стону, предательски и громко. Его прикосновения совсем не похожи на прикосновения Эвы, в них нет аккуратности или стеснения. Здесь чистое желание и похоть. Должен ли я сейчас задуматься о том, что нахожусь в отношениях? Или близость с другом не такая уж и измена? Я подумаю об этом когда-нибудь в другой раз. Я часто дышу и дергаюсь, будто хотя бы играю в сопротивление, чтобы потом мне не было так мучительно стыдно, что я сдался. Лиам хмыкает мне на ухо и проникает ладонью под трусы. Я зажмуриваюсь, видимо, надеясь, что меня стошнит и я прекращу то запретное, что между нами происходит. Но нет, его касание твердое, уверенное, нужное. Он обхватывает член у основания и освобождает от трусов. Мне приходится гореть от стыда, а, скорее всего, после еще и в аду. Но мне уже все равно, потому что он начинает двигать рукой. Все мысли в миг улетучиваются из моей головы, и я концентрируюсь только на ощущениях. Вниз—вверх, вниз—вверх. Касание к головке большим пальцем и снова движение вниз до основания. Он чувствует мое тело. Знает, как нужно ласкать. С каким темпом, сжатием, амплитудой. Я хрипло выдыхаю, перестаю сжимать пальцами рюкзак, и он с глухим звуком падает на пол, вместе с остатками моей гордости и контроля. Я хватаю Лиама за руку, впиваюсь пальцами в запястье, стараясь причинить боль. Короткие ногти царапают кожу. И я жду, что он остановится. Жду, что хотя бы у него хватит здравого смысла закончить, не доводя меня до окончания. Сука, тупой каламбур заставляет меня улыбнуться, и я понимаю, насколько глупо это смотрится в нынешних условиях. Но долго улыбаться мне не приходится, потому что его губы обрушиваются на мою шею. Скользят ниже к трапециевидной мышце. Он оставляет засос, а затем и вовсе кусает. Вспышка боли заставляет меня застонать громче и слегка склонить голову к другому плечу. Его рука, сжимающая мой торс, почти сразу же оказывается на моем рту, заставляя заткнуться. И это заводит меня еще сильнее. Даже сильнее, чем ощущение его ладони на моем члене. — Тебе стоило бы быть потише. Дверь не заперта. — Его дыхание обжигает и без того горячую кожу. Я чувствую, как мои щеки обдает жаром и я прикрываю глаза, представляя, с каким блядским выражением лица Лиам говорит эту фразу. Откуда вообще подобное дерьмо возникает в моей голове? — Тело открывает все твои секреты — продолжает шептать он, перемежая фразы с жадными поцелуями на моей шее — Ты способен на большее, чем просто стоять столбом. Он провоцирует меня, и я, как послушный щенок, поддаюсь на провокацию. Делаю короткое движение тазом навстречу его руке и он смеется. Так издевательски и противно, что я испытываю жгучее чувство стыда, яркой вспышкой опаляющее грудную клетку. — Ты мог сказать «нет», вырваться, дать мне по морде, в конце концов. Но тебе нравится, ты стонешь, как сучка в моих руках и даже не думаешь сопротивляться, Тристан. — с хрипотцой в голосе произносит он мое имя и я подаюсь бедрами еще раз, а затем еще и еще, вбиваясь в его руку. Грин стонет и горячо выдыхает в затылок, довольный моей инициативой, а потом делает вещь, кажущуюся мне отвратительной: засовывает пальцы в мой рот. Я глухо стону и провожу языком по фалангам. —Вот так. — хвалит он меня и я хочу сдохнуть до того, как сделаю еще какую-нибудь глупость в угоду его эго. Я обсасываю пальцы, причмокиваю, ненавидя самого себя. Он засовывает их глубже, давит на язык, вынуждая меня резко втянуть воздух носом. Приоткрываю рот шире, и Лиам проводит влажными кончиками пальцев по моему подбородку, а затем хватает меня за шею, сжимает грубо, не давая сглотнуть. Мои глаза расширяются, но вместо паники, я чувствую лишь возбуждение. Тело подчиняется правилам его игры, обходя заводские настройки. Все это, как будто сюжет дрянного эротического фильма. Только проблема в том, что я не смотрю его после двенадцати ночи по кабельному, а снимаюсь в нем. Лиам слегка ослабляет хватку на шее, давая мне вздохнуть, и его рука на моем члене начинает двигаться быстрей. Я откидываю голову на его плечо и он проводит пальцами по моему кадыку. Так нежно, что я вздрагиваю. Мне приходится прикусить губу, чтобы не наградить его старания в районе моего паха стоном. И это стоит мне невероятных усилий. И пока, кому-то дарят бабочек в животе, мою душу рвут демоны на части, заставляя снова и снова хотеть, чтобы Грин увеличил темп своих движений. А он, как невероятная мразь, замедляется. И я разочарованно морщусь, хотя, радует, что он не видит мое лицо, иначе бы обязательно сказал что-нибудь в стиле дешевого порно. Он тянет время, медленно скользит ладонью до основания, трогает меня за яица, сжимает их и я не выдерживаю. Стону так жалко, что самому становится тошно. А он и рад моей реакции, дышит в шею, снова шепчет то, что я не хотел бы слышать. — Вот как значит. Жмешься ко мне. Хочешь продолжения? Я сжимаю челюсть, черты моего лица заостряются и я зло выдыхаю. — Это да? — насмешливо тянет он. А потом проводит языком по мочке моего уха, прикусывает ее и чуть оттягивает. Мурашки сразу же покрывают кожу, заставляя мелкие волоски подняться. Рука Грина снова скользит по стволу, а его голос как будто звучит в моей голове. — Не только тебя это заводит. Не только ты хочешь разрядки. И он прижимается своим пахом к моей заднице. Близко. Тесно. И я чувствую его возбуждение, как свое собственное. Я не могу описать свои ощущения, даже если захочу задействовать весь свой словарный запас. Но попробую. Это что-то между первой дрочкой и горячим минетом от девчонки из старших классов. Странное сравнение, особенно когда за твоей спиной стоит не сексуальная блондинка, а блондин. Лиам трется о мои ягодицы, стонет прямо в ухо и дает мне то, чего я так сильно хочу: дрочит мой член в быстром темпе. Я дышу так часто сквозь стиснутые зубы, словно снова сдаю нормативы в школе. Закатываю глаза от удовольствия и стону. Громко, протяжно, хрипло. Грин утыкается носом в мое плечо и прикусывает его сквозь ткань футболки. Мир перед глазами взрывается яркими вспышками, когда я зажмуриваюсь и говорю: — Не останавливайся — Попроси повежливее. — Пожалуйста, — выстанываю я и добавляю, — придурок. Он хмыкает, поворачивает мою голову к себе, давит пальцами на щеку, не давая отвернуться. Проводит языком по моей нижней губе и прикусывает. Я чувствую металлический привкус во рту, но ощущение боли быстро перекрывается его движениями руки там внизу. Грин горячо дышит мне в рот и отрывисто целует с влажным чмокающим звуком, раз за разом прикасаясь к моим губам своими. Я прижимаюсь спиной к его груди и неосознанно трусь о его пах, отчего он стонет, но уже более искренне и рвано, чем раньше. Это заставляет меня повторить движение бедрами, и он немного отстраняется, словно боясь потерять самоконтроль. Я провожу рукой по его напряженному предплечью, скольжу ниже к ладони, что доставляет мне удовольствие, и накрываю ее своей, усиливая стимуляцию. — Ледяное сердце принца оттаяло? —насмешливый вопрос и хриплый выдох в мои губы. — По-твоему мое сердце находится ниже пояса? — спрашиваю я. Лиам коротко смеется и толкается языком в рот, целует так глубоко, как будто пытается добраться до моих внутренних органов через глотку. Я хочу вывернуться, протестующе мычу и кусаю его за язык, но его это не останавливает. Он делает со мной что хочет, заставляя тело без сопротивления сдаваться в плен разврата и похоти. Мой член стоит так сильно, как не стоял ни с одной девчонкой. И это напрягает, заставляет сомневаться в моей сущности, как, впрочем, и в ориентации. От этих дурных мыслей я краснею как школьник, хотя, смысла в этом нет никакого. Поздновато думать о том, что уже в процессе. Да что уж там, скорее не в процессе, а ближе к финалу. Его рука, накрытая моей сверху, двигается так как нужно, так, как мне необходимо сейчас. Разрядка все ближе, где-то внутри я дрожу, картинки отвратительных фантазий летят перед глазами, усиливая, мое и без того сильное возбуждение. Если бы он сейчас нагнул меня раком и трахнул, то, я, возможно, даже не сопротивлялся. Грин наконец-то отпускает мое лицо и его ладонь перемещается вниз, скользит по груди, боку и сжимается на моем бедре, а затем направляется чуть назад и пальцы впиваются в ягодицу. Я приоткрываю рот, судорожно выдыхая. Пульс бьет по ушам, а в грудной клетке все переворачивается. Он мнет мою задницу, и я ощущаю, как меня охватывает напряжение. Хочется поджать пальцы на ногах, выгнуться навстречу руке Лиама, и я слегка наклоняюсь вперед и говорю: — Я сейчас кончу. — Так быстро? — Грин словно издевается. — Иди н... Мой голос начинает ломается, и я не успеваю договорить, потому что весь мой мир сужается до лихорадочных движений навстречу плотно сжатой на моем члене ладони Лиама. Пульсирующая дрожь где-то внизу живота нарастает, переходит в район паха, и я зажмуриваюсь. Закрываю второй рукой свой рот, прикусываю ладонь и кончаю. Молча, хотя в этот момент мне хочется вскрикнуть. Изливаюсь в руку чертовому Грину, а он продолжает скользить по стволу, выжимая меня до капли. В ушах звенит, и я немного пошатываюсь, откидываясь на Лиама. Опустошение и чувство собственной никчемности охватывают меня словно лучшие друзья. Ощущение именно такое, когда дрочишь под отвратительное порно в порыве возбуждения, кончаешь, а потом думаешь лишь о том, как покончить с собой, ибо под такое дерьмо дрочить было кощунством. Мы стоим в тишине, нарушаемой лишь моим сбитым дыханием. Грин отстраняется первым, а я все еще остаюсь на месте, опустив взгляд вниз. Не хочется осознавать, что именно сейчас произошло, но приспущенные джинсы на моих бедрах и капли спермы на полу и моей ладони, как контрольный выстрел в полудохлое тело моей самооценки. Я не могу пошевелиться, сжимаю зубы до хруста и злюсь на самого себя. Не на придурка Грина, не на саму ситуацию, а на себя. Слишком много вопросов всплывает в голове, и мне хочется хорошенько встряхнуть ею, чтобы избавиться от всепоглощающего чувства стыда. Вытираю руку об трусы и поправляю их, застегиваю пуговицу, а затем ширинку. Не поворачиваясь, зачем-то собираю рассыпавшиеся листы и поднимаю рюкзак. Ноги не слушаются, когда я делаю первый шаг в сторону входной двери, затем еще один и срываюсь на бег. Вылетаю из комнаты и наконец-то оказываюсь в коридоре. Сталкиваюсь с мимо проходящим парнем, который что-то кричит мне вслед. Я перехожу на шаг, лишь оказавшись на своем этаже. Опускаю взгляд, когда вижу навстречу идущих мне людей.Мозг не помогает расслабиться, подкидывая поводы для паники. словно боясь заметить в их глазах осуждение. А что если каждый встречный знает, что я делал в комнате Лиама, слышал мои стоны и наш с ним разговор? Я краснею до кончиков ушей и врываюсь в душевую, с остервенением швыряю рюкзак и ногой бью по лавочке. А затем еще раз и еще, пока она не переворачивается. Тяжело дышу и запускаю руки в волосы, сжимаю их у корней и тяну. Где-то в глотке зарождается сдавленный смех, и я смеюсь, нервно и громко, а потом мои губы начинают дрожать. Я чувствую, что вот-вот расплачусь. Злые слезы застилают глаза и я пинаю рюкзак, так, что он летит к стене и ударяется об нее. Содержимое летит в разные стороны, оседая на влажном полу в раздевалке. Я перевожу затуманенный взгляд на валяющиеся листы и выхватываю фразу. «При мысли о бесчестье я краснею.» Откидываю голову назад,принимая слова пьесы за насмешку. Пытаюсь сдержать слезы, моргаю несколько раз и глубоко вдыхаю. Злость отступает и я поправляю лавочку, прохожу внутрь душевой,открываю кран с водой и ополаскиваю лицо. Поднимаю голову и смотрю в глаза своему отражению. Взгляд против воли натыкается на засосы на шее и я краснею,а внутри живота подхватывает от волнения. Руки начинают трястись и я сжимаю их в кулаки, пытаясь успокоиться. — «Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у неё конец», — слышу я свой голос будто со стороны и так и остаюсь стоять напротив зеркала, задаваясь лишь одним вопросом, ответ на который я так и не смогу найти.