Тише весны

Это случилось поздним вечером, когда в офисе Союза уже давно не слышно было голосов. Мониторы гасли один за другим, неоновые огни снаружи отражались в стеклянных перегородках, создавая призрачное мерцание в пустых коридорах. Сон Джэ сидел в маленькой комнате без окон, уткнувшись в ноутбук. В уголке стоял вентилятор, гудевший тихо, будто отсчитывая последние секунды до чего-то необратимого. Он перебирал папки, зашифрованные архивы, финансовые отчёты, которые Ким пытался спрятать за подставными лицами и фирмами-«пустышками». Всё это было частью одного большого плана — найти главный счёт, на котором Хе Сон хранил «грязные» деньги, заработанные на махинациях, теневых схемах, откатах и, как теперь стало ясно, убийствах. Сон Джэ щёлкнул по очередному файлу. Пароль. Ввел комбинацию — дату смерти На Бэк Джина. Файл открылся. — Вот же ублюдок, — усмехнулся Сон Джэ. Сначала на экране появился стандартный банковский интерфейс. Но чем дольше он смотрел, тем холоднее становилось в груди. Счёт был настоящий. На нём — миллионы. Деньги шли из разных источников, но все они вели к делам, о которых знали только самые приближённые: перевозки без лицензий, торговля поддельными лекарствами, сокрытие улик, подкуп должностных лиц. И среди них — транзакция на имя некой клиники, проведённая за два дня до смерти Бэк Джина. Официально — лечение. Фактически — оплата за молчание. Сон Джэ провёл пальцем по строке, будто хотел стереть увиденное. Он добрался. Он держал в руках то, что могло сломать Хе Сона. То, чего не хватало. Последнее доказательство. Лицевой счёт. Он откинулся на спинку стула, в груди гулко билось сердце. Не от страха. От напряжения, накопленного за месяцы двойной жизни. Всё, что он делал: ложь, маски, отчуждение от Хе Вон, от себя самого теперь приобретало смысл. Он почти у цели. Дверь тихо открылась. Вошёл До Сон Мок. Без слов, с бутылкой воды и всё тем же тревожным взглядом. — Ты уверен? — тихо спросил он. Сон Джэ повернулся к нему. В его голосе не было колебаний. — Я уверен. У нас всё есть. Не будем затягивать с этим. Он закрыл ноутбук и посмотрел в окно, где между домами таяла ночь. Теперь оставалось только одно. Дождаться подходящего момента и нанести удар. Сон Мок стоял в полумраке, облокотившись на косяк двери. Его взгляд скользнул по лицу Сон Джэ — усталому, но одержимому. Он знал, что тот за последние месяцы спал по два-три часа, не позволял себе ни слабости, ни чувства. Но сейчас в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто план. В нём была решимость. — Надо сделать так, чтобы не пострадали мы, — тихо, но уверенно сказал Сон Джэ, убирая ноутбук в чёрный кейс. — Мы сольём это в интернет. Всё. Без имён, без подписей. Только документы. Все переводы, запись диктофона. Пусть общество само увидит, кем он был. Сон Мок на мгновение опустил глаза. Его пальцы нервно постучали по дверной раме. — Это слишком рискованно, — выдохнул он. — Если он поймёт, что это мы… Мы будем там же где и Бэк Джин. — Он не поймёт, — перебил Сон Джэ. — Мы сделаем это через прокси, через анонимные каналы. Никто не выйдет на нас. Но если мы сейчас промолчим — он продолжит. Он уничтожит ещё десятки, таких как Бэк Джин. И я этого не прощу себе. Он подошёл ближе к столу, раскрыв снова ноутбук и показав один из документов. На нём стоял подпись Хе Сона и печать одной из его подставных фирм. Ниже — схема финансирования, чёткая как рентген, идущая по цепочке к фальсифицированному отчёту по делу Бэк Джина. — Это нельзя не увидеть, Сон Мок. Это убийство, маскировка, отмывание. Всё. Мы держим его за горло. Но если не ударим сейчас, он нас уничтожит первым. Мок тяжело вздохнул и сел рядом. — Значит, надо делать всё чисто. У нас есть знакомый журналист с форума, помнишь? Он выкладывал досье на прокурора, когда тот замешан был в коррупции. — Я помню, — кивнул Сон Джэ. — Сначала сольём ему. Пусть опубликует на новостном портале. Пускай взорвётся так, чтобы никто не посмел спрятать это. Он выпрямился, застёгивая кейс. — Утро будет другим, Сон Мок. После этого, ничто уже не будет по-прежнему. Ни для него. Ни для меня. Они оба знали, что обратно дороги не будет. Сон Мок, не отрывая взгляда от ноутбука, медленно кивнул. Тишина между ними повисла густая, тяжелая, словно воздух перед грозой. Только звук часов на стене отсчитывал секунды до того, как всё изменится. — И нам нужно уехать отсюда, — вымолвил Гым. Его голос был тихим, но решительным. — На лет пять. Пока всё не утихнет. Тот поднял на него глаза. Он ждал этих слов, но когда услышал их вслух, вдруг почувствовал, как сжалось сердце. Это была не просто эвакуация. Это было изгнание. И в нём не было героизма, только горечь. — Пять лет, — пробормотал он. — А если они найдут нас раньше? Сон Джэ обернулся к окну. За стеклом пульсировал ночной Сеул — город, в котором их знали, город, в котором их могли убить. Он провёл пальцами по стеклу, будто прощаясь. — Мы сделаем всё, чтобы не нашли, — твёрдо ответил он. — У меня есть маршрут. Фальшивые документы. Деньги. Я продумал это с того самого дня, как он дал мне первую схему. Я знал, чем всё закончится. — Ты правда готов оставить всё? — Мок смотрел на него пристально, будто хотел убедиться, что тот не передумает. Сон Джэ задержал дыхание. В памяти всплыл голос Хе Вон, её глаза, её тёплая ладонь, которую он больше никогда не держал. И в этот момент он понял: ничего у него уже не было. — Я всё уже потерял, — сказал он. — Осталось только закончить. Мок молча встал, подошёл ближе и положил руку ему на плечо. — Тогда делаем это. Сегодня ночью. И завтра нас уже не будет. Квартира встретила Сон Джэ тишиной. Ни звука, ни движения — только глухое эхо шагов, отражающееся от стен, словно сам воздух в этих комнатах стал глухим свидетелем происходящего. Сон Джэ медленно закрыл за собой дверь, снял куртку и повесил её на крючок, словно по привычке, но руки его дрожали. Он прошёл вглубь квартиры, бросил сумку на пол и присел на край дивана. Часы на стене тикали безразлично. За окном стонал ветер, унося с собой остатки позднего марта. Весна пробиралась в город неуверенно, через резкие порывы холода, так же, как он пробирался через последние шаги своей мести — неуверенно, но решительно. Сон Джэ провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул. Он думал, что добравшись до квартиры, почувствует хоть какое-то облегчение. Но вместо этого внутри было пусто. Он достал телефон, снова открыл те же фотографии, те же переписки, будто искал подтверждение, что всё это происходило на самом деле. Хе Вон больше нигде не писала. Уже давно. Он сам оборвал всё, чтобы уберечь её. Или убедить себя, что уберегает. Сам толкнул её за грань, чтобы не дать заглянуть в свою. Он встал и подошёл к окну. Свет фонаря разбивался о стекло, искажая его отражение. В этом призраке за стеклом он едва узнавал себя. Не школьник. Не просто мститель. Уже не тот, кем был рядом с ней. На столе лежала флешка — та самая, с последними доказательствами. Он уже передал все копии Сон Моку. Сегодня ночью всё пойдёт в сеть. Ночью рухнет мир Кима. А завтра рухнет и его собственный. Но это стоило того. За каждый шаг, за каждую ложь, за каждый её сломленный взгляд Сон Джэ заплатил своей душой. Он сел обратно на диван, взял в руки ту самую флешку, поднёс к глазам, словно разглядывая что-то живое. Его губы дрогнули, ни усмешка, ни сожаление. Просто усталость. — Почти всё, Хе Вон, — тихо сказал он. — Осталось совсем немного. Телефон завибрировал в кармане джинс, пронзая сонную тишину квартиры, как нож сквозь хрупкую ткань спокойствия. Было далеко за полночь. Стрелки часов пересекали границу между двумя и тремя. Сон Джэ сидел всё там же, у окна, не притронувшись к еде, не выключив свет, с той же флешкой в руках. Он не спал. Вряд ли бы смог. Он медленно достал телефон, и на экране вспыхнуло имя: До Сон Мок. — Всё сделано, — голос его был сдержанным, но в нём чувствовалось напряжение, как натянутая струна. — Залито. Через два зеркала, три анонимных канала. До утра это увидит весь город. А может, и страна. Сон Джэ не ответил сразу. Он закрыл глаза, будто вслушивался не в слова, а в то, как они отзываются внутри. — Убедился, что нас не отследят? — наконец спросил он, устало, ровно. — Да. Всё чисто. Я не идиот. Я понимаю, на что мы пошли. — Значит, всё, — тихо произнёс Сон Джэ. — Мы начали войну. Сон Мок молчал. А потом добавил, уже мягче: — Мы её почти закончили. Просто теперь надо исчезнуть. Хотя бы на время. Сон Джэ кивнул, хотя знал, что тот не видит. — С утра мы уедем. Навсегда, если придётся. В трубке было слышно, как Сон Мок выдохнул, будто с груди свалился мешок с камнями. — Береги себя, Джэ. — И ты. Связь прервалась. В комнате снова повисла тишина. Сон Джэ медленно опустил телефон на стол, и только тогда позволил себе откинуться на спинку дивана. Всё действительно было сделано. Опубликованы банковские счета, схемы махинаций, записи разговоров — в том числе и та, на которой Ким Хе Сон проговорился о смерти На Бэк Джина. О том, как его тело нашли у реки Хан, а потом списали всё на самоубийство. Скоро об этом узнает весь мир. И она тоже. Хе Вон. Сон Джэ сжал кулаки. Его руки дрожали. — Прости, что не смог рассказать. Прости, что не уберёг тебя от этого. Он поднялся. Медленно прошёлся по комнате, остановился у стены, где когда-то висела фотография — та, что он давно спрятал в ящик. Там они были вместе. Улыбались. Всё ещё дети. Теперь он уходил. Не как школьник. А как свидетель правды. И как тот, кто всё ещё любил.

***

Сеул медленно просыпался под серым, чуть хмурым небом. На улицах было ещё спокойно, редкие прохожие зевали, натягивали шарфы и торопливо пересекали улицы, едва начавшиеся оживать от раннего движения. Утренние автобусы лениво катили по маршрутам, такси сбивались в стаи у вокзалов, и лишь аэропорт, как всегда, жил в другом ритме — настороженном, напряжённом, будто предчувствуя что-то. В одном из чёрных такси, не привлекавших внимания, сидел он. Сон Джэ. В чёрной куртке с капюшоном, тёмных джинсах, в маске, закрывающей половину лица, и кепке, плотно надвинутой на лоб. Глаза оставались единственным, что не скрывали вещи, усталые, но сосредоточенные. Он выглядел, как один из многих. Как любой другой, кто просто покидает страну. Но внутри всё было не так просто. На коленях у него лежала старая спортивная сумка. Только самое нужное — документы, деньги, внешний диск с дубликатами файлов, к которым никто не должен был добраться. Остальное оставлено. Дом, школа, знакомые улицы. И она. Всё за спиной. Он не смотрел в окно. Только на свой телефон, на котором уведомления продолжали сыпаться одно за другим. Он отключил звук, но экран всё равно вспыхивал. Новости. Ссылки. Репосты. Заголовки. «СКАНДАЛ: бизнесмен Ким Хе Сон уличён в связях с преступной сетью» «Записи, разоблачающие махинации, опубликованы в открытом доступе» «Неожиданное расследование — кто стоит за сливом?» Сон Джэ выключил экран и положил телефон в карман. Он знал, что началось. Он знал, что в эти самые минуты кто-то просыпается с голосом Хе Сона в ушах — голосом, который в записях звучит спокойно, уверенно, сдержанно. Голосом человека, который думал что ему все сойдет с рук. Он посмотрел прямо перед собой. Такси уже съезжало с трассы, впереди появился терминал вылета. Толпа, багаж, охрана. Он будет одним из сотен, кто скроется за миграционным контролем, и никто не узнает, кем он был. Впервые за много месяцев он не чувствовал ярости. Было только странное, непривычное ощущение покоя. Или, может, пустоты. Хе Вон… — вдруг прошепталось внутри. — Пожалуйста. Будь в порядке. Он не обернулся. Не посмотрел в окно в последний раз. Не проверил, не идёт ли кто за ним. Всё это больше не имело значения. Он сделал, что должен был. А теперь исчезал. Толпа в аэропорту казалась отдельным миром — суетливым, неразборчивым, наполненным чужими голосами, чемоданами на колёсиках и запахом кофе из ближайшего киоска. Люди спешили к стойкам регистрации, дети капризничали, кто-то потерял посадочный, кто-то впервые улетал в новую жизнь. Сон Джэ шёл уверенно, спокойно, почти бесшумно. Его движения были отточены, как у человека, у которого за спиной не просто школьные годы, а целый ад. Он проходил через стеклянные двери в зону вылета, когда телефон в кармане резко завибрировал. Номер был без подписи, но он знал, кто это. Он на секунду замер. Потом всё же нажал «принять» и поднёс телефон к уху, не говоря ни слова. — Ты… — голос на другом конце срывался. — Ты тварь. Я убью тебя. Ты понимаешь, что ты сделал?!! — Хе Сон буквально захлёбывался в бешенстве. — Ты разрушил всё. ВСЁ! Думаешь, я дам тебе скрыться? Я найду тебя, ублюдок. Сон Джэ выслушал это молча, стоя посреди зала. Люди проходили мимо, кто-то оборачивался, но никто не мог угадать, о чём идёт разговор. Его лицо оставалось безмятежным, только глаза прищурились, как у хищника, оценившего ситуацию на один шаг вперёд. — Надеюсь, ты сгниешь в тюрьме, Ким Хе Сон, — сказал он наконец, тихо, но твёрдо. — И если у тебя останется хоть минутка подумать. Вспомни, за что. Это за неё. Он отключил звонок. Рука с телефоном чуть дрожала, но он быстро сунул его обратно в карман, глубоко вдохнул и двинулся дальше. До вылета оставалось меньше часа. Ему больше нельзя было оглядываться. Не сейчас. Не после того, что он сделал. Он сдал багаж, прошёл контроль, сел в зону ожидания, как будто это был обычный день. Но внутри всё кипело — не от страха. От облегчения. От боли. От прощания. Теперь всё действительно начиналось. Начиналась его новая жизнь в другой стране. Сон Джэ улетел в Китай. Самолёт вырвался из плотных, свинцовых облаков Сеула и растворился в бескрайнем небе, увозя с собой всё, что осталось позади: коридоры школы Ёиль, улицы, где он когда-то шёл рядом с ней, шёпоты в телефоне, кровь на асфальте, горечь предательства, молчание в темноте. Всё сгорело в одном прощальном взгляде на город из иллюминатора. Самолёт приземлился в Китае ранним утром. Солнце только начинало пробиваться сквозь утреннюю дымку, окрашивая горизонт в блекло-золотистые оттенки. Сон Джэ вышел в зону прибытия в чёрной маске и плотной кепке, опустив взгляд, будто хотел стать незаметным даже для стен. В руках только ручная кладь, за спиной осталось всё, от чего он бежал. Ихэ встретил его тишиной. Это был один из тех районов, о которых редко пишут в новостях. Маленький, почти забытый, у самого края большого города. Старые кварталы, узкие улочки, вывески на китайском, запахи жареного теста, соевого соуса и уличной пыли. И ни одного знакомого лица. Таксист молча повёз его по петляющим дорогам, пока тот смотрел в окно, будто искал в этих улицах покой, которого у него не было много лет. Район казался чужим, но в этой чуждости было что-то утешающее. Здесь никто не знал его имени. Здесь никто не знал про Союз, про кровь на берегу Хангана, про предательство и месть. Он прибыл в старый дом у рынка. Хозяин — пожилой китаец, передал ключи молча, без лишних вопросов. Квартира была небольшой, с вытертым полом и окнами, выходящими на кирпичную стену соседнего здания. Но она была его. Здесь он мог дышать. Сон Джэ прошёл внутрь, поставил чемодан у двери, медленно снял кепку и маску. В зеркале — лицо, которое он почти не узнавал. Взрослое, угловатое, с усталыми глазами. Он посмотрел на себя и впервые за долгое время прошептал вслух: — Добро пожаловать в новое начало. Он медленно расстегнул молнию сумки, будто боялся разбудить тишину, поселившуюся в этой чужой квартире. Внутри был аккуратно обёрнутый в толстую ткань предмет, который он хранил особенно бережно. Он развернул его осторожно, как что-то священное. Простая деревянная рамка, потёртая по углам, с еле заметными царапинами на стекле. Внутри — её фотография. На том снимке она смеялась. Настояще, искренне, так, как он помнил. Словно весь мир в тот момент существовал только ради того, чтобы удержать этот её смех. Волосы растрепались от ветра, а в глазах отражалось весеннее солнце. Он сделал этот снимок сам. В один из тех редких дней, когда им казалось, что впереди будет только свет. Сон Джэ молча подошёл к низкому прикроватному столику и поставил рамку рядом с подушкой. Пальцы его дрогнули, когда он касался стекла. На несколько секунд он просто стоял, глядя на её лицо, как будто хотел поговорить, но не мог. — Прости, — прошептал он на корейском, таким тихим голосом, будто боялся, что она услышит. — Я не смог остаться. Но я сделал всё, что должен был. Он лёг на кровать, не зажигая света. Окно было приоткрыто, и вечерний ветер доносил с улицы звуки чужой жизни — разговоры на незнакомом языке, цокот мопеда, тонкую песню, доносившуюся из чайной за углом. Но он не слышал ничего, кроме собственных мыслей. И её голоса, который остался где-то глубоко внутри. Сон Джэ закрыл глаза, и последним, что он увидел, перед тем как заснуть, было её лицо — в рамке, под стеклом, как будто всё ещё рядом.

***

Хе Вон спускалась по лестнице, её пальцы сжимали край перил, как будто опиралась на них не только телом, но и сердцем. Дом был тишиной — не уютной, а гулкой, холодной. Только голос телевизора прорезал воздух, словно нож. Из-за поворота виднелась спина матери, её плечи дрожали. Отец сидел рядом, не шевелясь. Всё казалось замиранием перед бурей. — Мам? — осторожно спросила Хе Вон, подходя ближе, — что случилось? Мать не ответила, лишь махнула рукой, как будто хотела сказать: «Слушай». Хе Вон застыла, её взгляд сам переместился на экран телевизора. Она подошла ближе. На экране шёл выпуск новостей. Жёлтая бегущая строка выжигала глаза. «Крупнейший коррупционный скандал: в сеть слита серия компрометирующих материалов. Под подозрением — Ким Хе Сон, глава KHS Group». Ведущая говорила быстро, сбивчиво, будто спешила выговорить слишком многое: — …аудиозаписи, документы, счета, расписки… всё указывает на масштабную преступную сеть, включающую отмывание денег, давление на чиновников, подставные тендеры. Самое шокирующее — предположительное участие Ким Хе Сона в смерти школьника старшей школы Ёиль На Бэк Джина. Напомним, тело юноши было найдено у реки Хан, дело было закрыто как самоубийство… У Хе Вон в ушах зазвенело. Она сделала шаг назад, потом снова вперёд. На экране мелькали кадры — здание школы, фотография Бэк Джина, архивные съёмки самого Ким Хе Сона на форумах и конференциях. И вдруг — искавшее лицо матери, покрытое слезами. — Кто, кто мог… — выдохнула мать. — Кто же все это выложил? Отец молчал. В его глазах было напряжение, но и странное уважение к тому, кто бросил вызов. А Хе Вон уже не слышала их. В голове вспыхнула только одна мысль — Сон Джэ… Никто не называл его имени. Никто не знал, кто выложил записи. Источник был анонимным. Но… Слишком многое совпадало. Слишком знакомо это молчание. Это исчезновение. Это исчезновение именно сейчас. Он всегда смотрел на боль молча. Всегда действовал в тени. Это было в его характере. Она вспомнила, как он проходил мимо в школьных коридорах, опуская глаза. Как избегал её взгляда. Как будто носил в себе слишком тяжёлую правду. Теперь она знала — это была она. Эта правда. Хе Вон стояла посреди гостиной, забыв, где находится. В груди у неё сжалось. Странно горько, гордо и страшно одновременно. Он сделал это. Ради кого? Ради себя? Ради Бэк Джина? Или ради неё? Но теперь его не было. Она смотрела на экран, а в голове звенело: “Сон Джэ… где ты сейчас?” Хе Вон сорвалась с места, будто все стены дома вдруг стали клеткой. Сердце било в груди, как будто догоняло истину, которую разум не хотел принимать. Она схватила куртку, даже не накинув её до конца, и вылетела за дверь. Мать окликнула её, но голос тонул в воздухе, как в воде. На улице был холодный мартовский вечер. Сырой асфальт блестел от недавнего дождя, и каждый шаг отдавался эхом в её висках. Ветер бил в лицо, но она не чувствовала. Только бег. Только мысль успеть, просто увидеть, просто спросить правда ли? Дорога до дома Сон Джэ казалась бесконечной, хотя она знала её наизусть. Когда-то она ходила этой улицей рядом с ним. Рядом, а теперь вдогонку. Её ноги несли её быстрее, чем сердце успевало справляться. Пальцы сжались в кулаки, как будто так можно было удержать всё, что рассыпалось. Её кеды скользнули по тротуару, когда она свернула к знакомому повороту. Дом был тот же. Всё вокруг казалось таким же, как раньше только темнее. Жалюзи были опущены. Света в окнах не было. Во дворе тихо. Пусто. — Сон Джэ… — её голос был почти шёпотом, как будто кто-то мог услышать. Она подошла ближе. Позвонила в дверь. Один раз. Второй. Тишина. Ни шагов, ни шороха. Только звук её собственного дыхания, сбившегося, как у человека, пришедшего к финишу слишком поздно. — Ты ведь не мог так просто уехать… — её губы дрожали, слова будто застревали в горле. Она сделала шаг назад. Потом снова вперёд. И снова нажала кнопку звонка, как будто могла вызвать его, как будто можно было вернуть его одним только усилием веры. Но дверь так и не открылась. Хе Вон стояла перед домом, как перед дверью в прошлое, и слёзы бежали по щекам, оставляя следы на холодной коже. Она чувствовала, он действительно ушёл. Ушёл, не сказав ни слова, потому что знал, что так будет правильнее. Но она всё равно пришла. Потому что сердце не могло остаться на месте, когда поняло, что он всё это сделал ради неё. Она присела на ступеньки у крыльца, сжав в ладонях колени, и закрыла лицо руками. Ученица вытащила из кармана телефон, руки дрожали. Она долго смотрела на экран, на его имя, которое не осмеливалась нажать всё это время. Сердце било по ребрам, как в клетке и она нажала. Звонок. Один гудок. Второй. Третий. Долго ждать не пришлось. Он взял трубку. Только молчал. — Почему?! — вырвалось у неё. — Почему ты ничего не сказал? Почему ты ушёл вот так? Почему ты решил, что можешь просто исчезнуть, будто тебя никогда не было? Я… я ведь… — слова захлестнули, запутались в рыданиях, в каждом вдохе было столько боли, сколько в сердце не помещалось. Она говорила всхлипывая, сбиваясь, будто боялась, что он прервёт звонок, что она больше никогда не услышит его голос. И всё равно продолжала, снова и снова: — Я всё поняла, Сон Джэ. Всё. Это был ты, да? Ты выложил, это был ты. Почему ты не сказал? Почему не попрощался? Почему… почему ты думаешь, что я не хотела бы знать? Ты был так рядом, и я думала, ты просто ушёл. Я злилась. Я ненавидела. А ты… ты сделал всё это для меня? На той стороне было долгое молчание. Тишина, в которой можно было утонуть. Только шум ветра, далекий, как будто из другой страны. — Почему ты молчишь, Сон Джэ? Скажи хоть что-нибудь. — Я не мог, — наконец сказал он. Его голос был почти не слышен, будто он говорил не в трубку, а сам себе. — Я бы не смог уехать, если бы увидел тебя. Если бы услышал. Если бы ты попросила остаться, я бы остался. Хе Вон прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. — Тогда почему? — Потому что я хочу, чтобы ты жила свободно, — медленно сказал он. — Без груза моего прошлого. Без всего, что я тащу за собой. Я не мог быть рядом, зная, сколько боли тебе это приносит. Но я всегда был рядом, Хе Вон. Всегда. Я видел, как ты идёшь домой. Я следил, чтобы ты была в порядке. Я… Ты была права тогда. Мы просто встретились с тобой не в то время, Хе Вон. Он замолчал, словно слова, наконец, выдохлись. Она сжала телефон сильнее. — А я всё это время, — прошептала она. — Думала, что ты меня забыл. Что тебя больше нет. — Я помню тебя каждую секунду, — сказал он. — И буду помнить. Иди дальше. И я буду идти дальше, Хе Вон. Линия оборвалась. Девушка сидела на каменных ступеньках у его дома, обхватив колени, как будто могла сжаться до самого сердца. Телефон выпал из рук и лежал рядом, экран погас. Она не заметила, как села. Не заметила, как начался дождь — мелкий, холодный, словно равнодушный к её боли. В груди всё стягивало тугой верёвкой, и рыдания, глухие, надрывные, вырывались, не спрашивая разрешения. Слёзы катились по щекам, смешивались с дождём. Мир вокруг плыл, терял очертания. Лужи собирались на ступенях, влага впитывалась в ткань юбки, но она не двигалась. Ей было всё равно. Будто если она останется здесь достаточно долго, время повернётся вспять. Дверь откроется. Он выйдет. Просто снова будет рядом. Как раньше. — Почему ты всё решил за меня, — прошептала она сквозь всхлип, почти беззвучно. — Почему ты думаешь, что я хотела бы свободы без тебя? Окна дома были тёмными. Пустыми. Бессердечными. Где-то вдалеке завывал автомобиль. Над городом раздавался звонкий стук дождя. А она сидела, сквозь боль повторяя про себя его имя как заклинание, как последнюю ниточку, которая связывала её с ним. Сон Джэ был далеко. Но часть его осталась здесь. В её слезах, в ступенях под её ногами, в воздухе, в котором всё ещё звучал его голос.