The cursed union

      За день до праздника в Городе Каннибалов. Небеса. — КРОВЬ!       Люцифер вскочил на месте от внезапного крика жены. Он открыл глаза, увидев в темноте, как его жена с широко распахнутыми глазами смотрит на свои руки. Он магией зажёг огни люстры, освещая комнату, а затем встал и обошёл кровать со стороны Лилит. — Что случилось? Что-то приснилось?       Она едва шевелила губами, поднялась с кровати и отбросила в сторону одеяло, чтобы увидеть простыни. Они чисты, но облегчения Лилит не получила. Женщина опустилась на колени и заплакала. Люцифер, испугавшись, что она вспомнила что-то важное, медленно опустился к ней, обнимая. Он боялся, она скажет ему. Скажет, что видела.       План грозился сорваться, всё происходит раньше положенного времени. Его сердце обливалось кровью, но он заставлял его биться, потому что всё ещё боролся за будущее своей семьи. Он костьми ляжет за то, чтобы задуманное свершилось. — Моя девочка… почему она родилась мёртвой? Я… я взяла её на руки… — Лилит захлёбывалась, грудь надрывалась, — а она не дышит… Она не дышит, Люцифер…       На его глазах появились слёзы. Он приложил усилия, чтобы ответить ровным, не выражающим чего-то лишнего, голосом: — Неправда. Она не рождалалась мёртвой. — Я не помню, что было после… мне страшно… — Она выдохнула, склонившись над кроватью, её волосы беспорядочно рассыпались по плечам и коснулись пола. Такие длинные, блестящие. Как в день их знакомства в Эдеме. — Люцифер… — Лилит подняла на него свои заплаканные глаза, — я скучаю по ней.       Он притянул жену к себе, целомудренно поцеловал в лоб. — Я тоже, любовь моя. Очень.       Севиафан стоял у стены соседней комнаты, подслушивая. Его рука уложена поверх бинтов на животе, только-только затянувшейся раны, пробитой Аластором. Он тяжело дышал не в силах слушать истошный плач Лилит — возможно, потому, что и сам хотел выразить свои чувства слезами. Он всё ещё любил Чарли. Но вытащить её из лап чудища, к сожалению, не сможет. Нет никого сильнее того, кто жил во тьме многие годы.       Люцифер дал Лилит воды, успокоил, уложил в постель. Дождался, когда она снова заснёт, а затем набросил на себя пиджак и вышел на улицу. Во внутренний двор их дома, окружённый глубокой синей ночью. Он посмотрел на сияющие в небе звёзды, вдохнул воздух до покалываний в лёгких, но всхлипнул, яростно стирая слёзы рукавами.       Он не мог забыть.       …       — Она мёртвая. Господь проклял меня, я и правда не могу иметь детей…       Люцифер взял окровавленную малышку в руки. Обмякшую, посиневшую. Недышащую.       — Ничего… Сейчас, любимая. Сейчас…       Его ладонь улеглась поверх маленького животика, от неё разлилось золотое, но мягкое свечение. Поистине волшебное, переливающееся мелкими искорками.       Лилит сморгнула поток слёз. Вся вспотевшая и вымотанная после родов, она вытянула шею, наблюдая за магией.       Люцифер долго что-то делал с их ребёнком, заставляя Лилит шумно дышать от волнения, и вот…       Девочка закричала.       Пронзительно.       Так громко, что новоиспечёные родители одновременно вздрагивают.       — Это чудо… — прошептала Лилит, любовно прижимая малышку к себе. Она снова разразилась слезами, до подрагивания в плечах, но уже от счастья.       Люцифер коротко поцеловал её в губы, прижался лбом к её лбу.       — Где бы мы ни были, я не дам Ему разрушить нашу семью.       «Потерпи, Люцифер, ещё немного. Ты давал себе двадцать пять лет — капля среди живущих столетиями. Но они вспоминают. Раньше, чем я окажусь готов…» — Он выдохнул клуб воздуха. — «Нельзя начинать со всех сразу. Начну… с него».       Люцифер застегнул все пуговицы на пиджаке, собирался уйти, но застыл, услышав скрип двери позади. Обернувшись, думал увидит жену, но там, придерживаясь за дверной косяк, стоял Севиафан. — Вернись в постель. — Куда ты, Люцифер?       Он отвернулся. Лунный свет коснулся его мятых после сна волос.       За спиной появились и распахнулись тройные крылья. — Скоро буду дома. — Люц!..       Ангел оторвался ногами от облаков, взмыв вверх и скрывшись где-то за небесными зданиями. Севиафан посмотрел ему вслед, жалея, что не мог полететь следом. Крылья, едва взрощенные, были слабы настолько, что даже сантиметров на пять от облаков его тело не поднимут.       Люцифер миновал райские врата, встав у самого края для срыва вниз. Но осёкся ровно за мгновение до того, как спрыгнуть. Он выпрямился, посмотрел вниз, на красный шар, с трудом не поддаваясь истерике. Отойдя от края, стал думать.       Пойди он к Аластору, всё неприменно испортит, и тогда он вспомнил её.       Он проник в Город видением, ярким огнём, застывшим возле её дома. Осветил собой целый квартал, но тихо, так, чтобы его заметили лишь единицы. Рози открыла глазницы ровно в те секунды, когда сияние сквозь огромное окно проникло прямо в её постель. Она быстро вышла на улицу, не позаботившись о своём внешнем виде. Вышла в одной винтажной сорочке, и шар, словно ждал её появления, влетел прямо к ней в руки.       Сдавленно охнув от ошеломляющей силы в её руках, она заглянула в шар. Глазницы вспыхнули светом, и она увидела то самое нечто с шестью крыльями, что являлось к ней в самый страшный для Ада день. Только теперь он обретал фигуру, человеческий силуэт. Перед ней, где бы они ни были — в её разуме или отдельном измерении — стоял Люцифер. — Я хочу снять печать. — Прошептал он. Его нимб сиял так тревожно, что её сердце глухо забилось. Рози не могла оторвать от него взгляд, дрожа от предвкушения сбросить с себя проклятие. — Поведай. Но только ему. — А что насчёт Чарли?       Люцифер выдохнул, опустил голову. Его пальцы то сжимались в кулаки, то обессиленно разжимались. — Он сам расскажет ей, когда поймёт, что не сможет молчать. А тебя я освобожу сразу, как только ты отдашь ему кое-что. — Ангел протянул руку, передал в руки женщины маленький магический омут, разделённый на три части. Поймав вопросительный взгляд Рози, он объяснил: — Одна принадлежит ему — его чувства, его воспоминания, жизнь. Вторая — для Чарли. Третья — моя. То, о чём должны узнать они оба, после того, как… — Пауза. Слова настолько болезненны, что он опасается произнести их вслух. — Аластор разберётся, что с ними делать…       Рози кивнула, приняла омут. Магия побежала по венам, добавляя физического груза, который, разумеется, она должна сбросить с себя как можно скорее.       Видение исчезло, а шар, горевший на улице у её дома, потух.       Маленькая искра устремилась высоко в небо, уносясь всё дальше и дальше. — Это он! — Вскрикнула Сьюзен, указывая в небо пальцем. — Это из-за него мы молчим!       Женщина пересеклась взглядами с предводительницей. Остальные, ранее выбежавшие наружу, побрели обратно по домам. А Рози осталась там, дышать свежим воздухом, не зная, сможет ли заснуть.       Теперь она могла облегчить душу. Или, напротив, отяжелить.       Сообщать плохие вести — тоже страдание. И она к нему готова.

***

      Чарли ворочалась, не могла заснуть. Перекладывалась то на одну подушку, то на другую. То укрывалась одеялом по плечи, то скидывала его с кровати. Она укладывала руку на сердце, пялясь на внутреннюю часть верхушки балдахина. Трогала губы, пытаясь напомнить себе, как приятно было ощущать губы Джона на своих, включая все те ощущения, что он подарил ей вместе с поцелуем.       Её душа изнывала по теплу, искала спасения, чтобы не было так холодно, как сейчас. Где-то глубоко внутри, собираясь в ледяную глыбу по кусочкам, холод пронизывал её и внутренне и внешне. Чарли снова схватилась за уголки одеяла, чтобы укрыться. Но едва сделала это — в дверь постучали.       Волны паники и тревоги ударили прямо в живот. Чарли очень быстро побежала к двери, в сердцах ожидая увидеть Джона, — это точно не мог быть кто-то другой, — но, открыв её, замерла, удивлённо распахнув глаза. Перед ней был Аластор, в помятой растёгнутой рубашке и, видно, не совсем в адеквате.       Он набросился на неё, крепко сжав талию и повалил на пол. От шока Чарли не смогла и двух слов связать, но вскоре нашла его поведению разумное объяснение. Он пьян, сильно. И ей даже стало немного смешно — неужели радио-демон из тех душ, кто в таком состоянии ищет поддержку?       «Нет уж. За этим тебе точно не ко мне, милый». — От тебя несёт. И ты тяжёлый. Аластор! — она решила избавиться от него, как минимум — оттолкнуть. Чарли ударила его по плечу ладонью, затем снова, но его руки в ответ на это только крепче сжимали её талию. Он лицом уткнулся прямо ей в живот, опаляя его дыханием сквозь тонкую ткань. — Послушай. Тебе нужно прийти в себя, окей? Иди, убей кого-нибудь, как ты любишь…       … — Ты помнишь что-нибудь?       Чарли не нашлась, что ответить. Не понимала. — О эфире в радиовышке, о том, как я ненавижу твоего папашу? О статуе, что ты возвела? Как ты играла на скрипке? — Ты ударился головой сегодня? — с наигранной заботой поинтересовалась Чарли. — Тогда найди ту самую… Бельфегор же, да? Пусть она таблетки от шизофрении или депрессии тебе даст. — … — Ты собираешься отпустить меня?       Аластор слегка мотнул головой. — Нет.       Она вздохнула. — Мда. Благославенна ночь. — Проворчала Чарли. — И что теперь? Будем играть в шахматы? Ты, кстати, нарушил пункт из нашего договора — вошёл в мою комнату. — Ты тоже нарушила пункт договора, Чарли.       Она не отрицала. В принципе, и без того собиралась признаться ему в своём грехе, но после рассчитывала на милость в отношении Джона, поэтому пойдёт на всё, чтобы Аластор не тронул его и пальцем. — Я знаю. Но в свою защиту скажу лишь, что между нами нет страстных или любовных чувств. Мне не за что каяться, я не могу приказать сердцу — как видишь, я не такая уж бесчувственная стерва. Но я признаю, что поступила подло и пойму, если ты разозлишься.       Чарли вздрогнула, ощутив его когти, покалывающие её сквозь шелковую пижаму. Аластор пытался как можно крепче сжать её, но крепче уже некуда. Она поморщилась, сдавленно охнув. Ещё ни один мужчина из всего мироздания не держал её так сильно и, признать, немножко больно. — Неважно, мне всё равно.       Чарли подняла над ним руки, её лицо исказилось в сочувствующем выражении, когда она вдруг почувствовала его настроение, его — как бы странно не звучало — разбитость.       Вряд ли он напился от большого счастья, поэтому…       Её рука просто коснулась его волос между уменьшенными рогами, утыкающихся ей в грудь, словно еловые ветки. Она не стала гладить его или утешать, просто задержала свою ладонь на его голове, выражая крупицы своей поддержки. Сердце замерло.       Не будь Джона — получилось бы у неё и Аластора… ну, что-то кроме маленьких шажков к простому общению?       «Любви к жестокости у него, конечно, было бы больше, чем ко мне, но…» — Её ладонь двинулась по его волосам, непроизольно. Чарли почувствовала мягкость красных нитей, свела губы в тонкую линию. — «Может, у нас и есть что-то общее. Сейчас нам обоим больно». — Что тебя привело прийти ко мне ночью? — нехотя поинтересовалась Чарли.       Она несильно горела желанием копаться в чужих проблемах, когда у самой на сердце тяжесть. Она разрывалась между тем, чтобы последовать примеру своего мужа и напиться (если бы это помогло), и тем, чтобы плакать всю ночь в подушку. Но от этого она ощущала себя жалкой, требующей внимания, поэтому предпочла просто валяться в постели без сна и вспоминать минувший день, как сказку. До момента, пока Джон не махнул на неё рукой и исчез.       Аластор вдохнул. Скажет хоть слово о том, что Рози передала ему часть омута — Чарли решит, что он взбрендил. Тем более, его крайне сильное опьянение подкрепит её утверждение, из-за чего он будет выглядеть дураком в её глазах.       …       Там, когда всё случилось, когда кровь окрапила всю территорию вокруг статуи, в лице Люцифера читалось огорчение. Он на крыльях спустился вниз, к нему, держа непомерный и болезненный груз в его жизни — свою боль, свои воспоминания, то, что он мог лелеять бесконечно.       «Он не добил меня», — подумал Аластор. — «Знал, что я умру».       Немое обозначение перемирия, отображение всех слабостей. Аластор был доволен его страданиями, но недоволен тем, что оно было у них общим.       «Это ломало его каждую секунду. Я ломался вместе с ним и параллельно умирал».       Что могло быть хуже?       Аластор закрыл глаза, хмуря брови и стискивая зубы. Очередная вспышка.       Его тело, выставляющееся перед ней, незадолго до того, чтобы отразить чужой удар.       — Сюрприз!       Столкновение двух магических сил. Он уводит противника за собой, чтобы позволить Чарли оправится. А потом боль в груди. Такая резкая, острая, будто сердце всё же смогло вырваться наружу с брызгами крови, замельтешившими перед его шокированным взглядом.       Его ранили слишком просто, как в замедленной съёмке.       Слишком для…       «Кем я тогда был?»       И всё равно недостаточно, сколько бы он не вложил в ту битву. Он бы ни за что не забыл, если бы не…       Он.       Образ Люцифера воззвал в нём истошную ярость, вынужденную метаться внутри него запертым зверем из-за состояния, приближённого к полной потере своего больного и раненного рассудка. Всё, что он хотел сейчас — сжимать Чарли руками, надеясь, что она позволит обнимать её хотя бы до момента, пока он не закроет глаза и потеряет сознание.       Но прямо сейчас, подниматься на ноги, идти на нейтральную грань и вызывать Люцифера, не имея достаточно благоразумия, чтобы вести разговор, он не мог. Он придерживался больной идеи убить его, но внезапно признал — нельзя или невозможно.       Оставался ли за ним долг? — Хватит молчать. — Чарли оборвала поток его мыслей, разрушая полную тишину своим голосом. — Целенаправленно читать мысли, как ты, я не умею, поэтому будь добр — рассказывай или уходи. Тебя не должно здесь быть. — Если я расскажу — ты не поверишь. — Тогда покажи?       О, нет. Только не тогда, когда он в состоянии выстрелить себе в голову, лишь бы снова забыть обо всём и продолжать жить так, как он жил до сегодняшней ночи. А вот как Чарли воспримет все эти воспоминания и что, собственно, хранится в её омуте, ему и представить мучительно. В том числе и подумать что она почувствовала в момент, когда…       Аластор закрыл глаза.       Боль увиденного в тот вечер щипала и окутывала его тело физически. — Покажу. Позже.       Он собирал себя по кусочкам, отрываясь от неё настолько медленно, насколько способен. Зрение мутилось от выпитого, он зажмурил глаза и через секунду открыл их. Он выпрямился, сев напротив девушки, и едва уловил, как голова Чарли наклонилась, чтобы посмотреть на его частично оголённую грудь. Из-под растёгнутой рубашки выглядывал шрам.       Она потянулась к нему, нагло растёгивая ещё две пуговицы и разводя рубашку в стороны. Аластор не противился её прикосновениям, поскольку, оказывается, сильно желал их всё это время и наконец, в сердцевине своего омута, смог найти ответ на вопрос «почему у него есть эти чувства». Глаза Чарли внимательно изучали шрам вдоль его груди, а похолодевшие кончики пальцев осторожно коснулись его. — Откуда он у тебя? — спросила она. Выражение её лица застыло в неверии. — Как вообще можно ранить такого, как ты?       Он усмехнулся.       У всех есть уязвимые места. И когда он бросился защитить Чарли, он осознал, где находилась его уязвимость. — Ты можешь спросить в каминном зале. Как только «съешь» мою фигуру. — Я не уверена, что хочу играть в шахматы…       Чарли опустила руки, взгляд снова полон тоски, какой-то боли, о которой Аластор ведал больше, чем кто-либо. Он вспомнил вкус её губ, жжённый запах травы, впитавшей в себя кислотные капли. Там, под навесом, когда он держал Чарли в своих руках и она отвечала на поцелуй.       Аластор потянулся к ней, притронулся к щеке, ощутив, как Чарли выдохнула сквозь чуть приоткрытые губы. Его рука горячая, охватывает всю щеку, чуть тянет Чарли к себе, одновременно сам подаваясь вперёд. Тишина стала казаться осязаемой, замершей в ожидании чего-то, но, едва их носы соприкоснулись, девушка отстранилась. Упала спиной вперёд, отодвинулась, словно только что обожглась о раскалённые угли.       Она представила вместо Аластора Джона, уже закрыла глаза и успела задуматься, получилось бы у неё обойтись с ним так подло? Лишь бы дать мнимую иллюзию своему глупому сердцу. — Извини. Тебе лучше оставить меня.       Аластор провёл пальцами по волосам. Движения причиняли боль, пункт договора грозился вывернуть его наизнанку, плотью наружу, поэтому он с трудом поднялся на ноги и наскоро прибился к ближайшей стене, давая себе мгновение, прежде чем уйти. Он хотел добить себя, напиться сильнее, чтобы всё увиденное и пришедшее к нему стало ничем, как дурным сном. — Чарли… — …       Она молчала, подобрав к себе колени. Снова кусала губы, украсив их ярко-красным цветом крови, проникающей сквозь маленькие трещинки. — Я никогда от тебя не откажусь. — Бросил он и вышел из её комнаты.       Никогда.       Прошлых ошибок более, чем достаточно.

***

      Так и не найдя сна спустя ещё два часа, Чарли вышла и побрела по коридору. Ей некуда пойти, кроме как бродить внутри особняка, поэтому она бесцельно пошла по коридорам, накинув на плечи плед, что она недавно забрала из каминного зала. Воспоминания возвращались к лицу Аластора, к её восхищению о том, как красив может быть самый страшный демон, убивающий. Убивающий. Всегда убивающий.       Перед её взором Вокс — сдавленный, покрытый трещинами и обрамлённый электрическими разрядами. Она видела от и до, как граната поглощается плоским экраном, проходит сквозь пиксели или становится с ним одним целым, что противоречило законам физики. Она не забыла звук взрыва и как инстинктивно накрыла уши руками, как сердце бешено заметалось, заставляя её бояться.       Но даже в пугающей силе, стоя за спиной Аластора, она чувствовала его защиту. Чувствовала себя защищённой, даже если сходила с ума от страха, а потом снова шла на контакт. Она не обязана ему, нет, и никогда так не считала. Просто любопытствовала, до чего может дойти масштаб его чувств к ней. — Джон! — Чарли крикнула во мрак коридора, надеясь на ответ, надеясь, что он выйдет и спасёт её от неё самой. Поведёт в комнату, как в прошлый раз. Даст ещё раз узнать, насколько она важна ему. Но Джон не откликнулся не через минуту, не через десять. Хотя звала она очень много раз.       Она царапнула по лицу ногтями, остановившись у его комнаты. Постучала, пока сердце поднималось к глотке, отчего чувство удушливости усилилось.       …       Никакого ответа. Чарли замахнулась и пнула дверь ногой. — Трус! — выкрикнула она.       Добежав до места, где разделялся особняк, она остановилась в самом его центре. Снова, точно завороженная, уставилась вниз, на фойе. И снова это грёбанное ощущение. Ощущение, что она должна оступиться и кубарем свалиться вниз, переломать себе рёбра, кости, так сильно, чтобы не смогла ходить.       Чарли вздохнула, помассировала виски. Опустилась на пол, приняв холод, струящийся по полу невидимым туманом. Ад очередной раз хотел поиграть с ней? Так пускай. Пускай рассудок изранится, всё что угодно — лишь бы Джон вернулся и позволил им поговорить о случившемся под навесом. Если он согласен попытаться — она пойдёт с ним куда угодно, но…       От проклятого союза ещё никто не избавлялся.       И Аластор…       «Он сказал, что никогда не откажется от меня». — Нижняя губа задрожала, Чарли потянулась рукой ко рту, чтобы не дать себе расклеиться.       Почему именно Джон пришёл к ней в сад в тот день и заговорил с ней? Если бы не он…       Чарли закрыла глаза. Тишина прерывалась её учащённым дыханием.       Она подумала о каминном зале, о шахматных фигурах, одной из которых видела себя на противоположной стороне доски — такую же ничтожно маленькую и подчиняющуюся его выбору. Но узнавать друг друга оказалось приятно, Аластор — абсолютная противоположность слухам, но определённо точная в свершении череды убийств и любви к жестокости. Небеса преподносили и правду, и ложь.       Так где в итоге истина?       — Мне жаль, Чарли.       Рука отца снова огладила её макушку, сквозь светящийся нимб над ней.       — Прости.       Чарли вскочила на ноги и побежала ко входу в башню, куда её однажды провёл Джон. Она подбежала и ощупала дверь, прикидывая, сможет ли разрушить её магией. Но достаточно оказалось лишь покрыть замочную скважину коррозией и выбить её с двух ударов ноги. Хотя, по идее, вход в радиовышку должен был запечатан магией Аластора, но он открыт. Разве он забывал о её стремлении упасть? Почему он так уверен, что она не собиралась больше прыгать в неизвестность?       Она прикусила пощипывающие от ран губы.       «Джон знал».       Чарли бросилась вверх по спиральной лестнице, не чувствуя как сбивается дыхание. Силы неслись сквозь неё, как яд, омрачающий её облегчение и подтачивающий надежду. Пусть радиовышка в конечном итоге не окажется завалена или запечатана.       Однако вход открыт.       Девушка проникла внутрь, в тёмную комнату, откуда велось вещание.       Порой из радио в фойе она слышит крики жертв радио-демона. И сегодня, просидев там в одиночестве, услышала крик Вокса. Он длился всего минуту. Жуткий, искажённый — не тот, что в реальности — он шипел и доносил между строк остальным, что клевета в его или её адрес — неминуемая смерть.       …       Чарли прошлась у панели, снедаемая любопытством и необъяснимой тягой прикоснуться к ней. Пальцы осторожно прошлись по кнопкам и бегункам. Тихий вздох разорвал тишину радиовышки, в которой сам воздух пропитан присутствием Аластора. Его запах здесь точно был, Чарли его чувствовала. Он будто въелся в обивку стула, сиротливо стоящего напротив панели.       Звук скрипки зазвучал не внутри радиовышки, а в голове Чарли. Она пугливо заозиралась, словно ожидала увидеть играющего на инструменте Джона, но позади пусто, а мелодия всё ещё играет. Резонирует замыленным воспоминанием в её сознании.       Чарли поспешила уйти, зная, что это глупо — от себя и своих галлюцинаций убежать невозможно. Она вышла на балкон, пристроенный с обратной стороны радиовышки, туда, откуда в прошлый раз готовилась прыгать. Ветер подхватил её хвост, откинул его назад. Порыв свежего ночного воздуха действительно избавил её от звукового кошмара внутри головы, даровал покой.       Чарли пришла сюда посмотреть на Рай. На белый шар, укутанный белыми облаками — бывший дом. Она протянула руку, представляя, как хватает его пальцами, ломает в сжатом кулаке целый мир. И снова вспомнила о родителях.       Как сильно бы отразилось разочарование на их лицах, узнай они о её влюблённости в бывшую человеческую душу?       Чарли улыбнулась.       «Вы настолько жестоки, что даже брезгуете принять написанное мной письмо». — Подумала она. — «Если вы меня ненавидите, то вскоре я предпочту ненавидеть вас тоже».       Она задумалась.       Внезапная мысль пришла в голову, впилась в стенки разума, как стрела.       «Мне бы только поговорить… в последний раз».       Пальцы дрогнули.       Чарли шевельнула ими, направляя золотые нити к двум шрамам на спине, откуда из каждого когда-то торчало по двойному крылу. Она не умела их взращивать — умел её отец. Но она попыталась, проявила фантазию, вспомнив всякие изобретённые отцом Севиафана машины, которыми он хвалился едва не каждый их визит, стоило им зайти в гости. С самого детства. Чарли вспомнила крутящиеся шестерёнки, замудрённые механизмы, и воображение превратило её крылья в один из таких механизмов, с маленькими шестерёнками и железными сплетениями внутри.       Но поднимут ли они её?       Она попробовала, оторвалась от пола на полметра и сразу же упала. Больно плюхнулась задницей на поверхность и с психом ударила рукой рядом с собой. Ограничения действовали на нервы.       Она могла бы попросить Аластора. Он виделся с Люцифером и не один раз.       Чарли осеклась.       «Я ни за что не попрошу Аластора о встрече с папой. Пошли к чёрту. Оба».       Она спустилась вниз, но следы за собой не смела — покрытый коррозией замок оставила таким, каким он стал, когда выбила его — смятым металлом у двери.       Ей бы крупицу покоя, разговора, после которого приходит облегчение, но Джон не придёт. Звать бессмысленно.       Поэтому она просто вернулась к себе в комнату, замоталась в одеяло и заснула.       На полу.

***

— Выглядишь отвратительно. Ты когда последний раз менял рубашку?       Хаск прищурился, нехотя придвинув к нему очередной стакан виски.       Он придирчиво осмотрел Аластора, сидящего напротив бара. Его одежда в пятнах от выпитого, отчего возникает неприятный запах смешанных видов алкоголя, рубашка мятая, растёгнутая почти до середины. Волосы смятые, растрёпанные, будто он пытался рвать их на себе. Под глазами залегли тёмные круги, слишком выразительные, чтобы не заметить. Лицо бледное, осунувшееся.       Во всяком случае его вид оставлял желать лучшего. — Если бы ты знал то же, что и я — ты бы выглядел хуже. И вообще, заткнись! — Аластор бросил в Хаска пустой бокал, осушенный им за несколько секунд до подачи другого, полного. Шерсть кота покрылась дыбом, когда он пригнулся, а стакан позади врезался в полку с бутылками. Часть из них падает на пол с противным разбивающимся звуком. — Блять, ты неадекватный! — Для меня это не новость.       Хаск принялся убираться, причитая сквозь зубы, пока Аластор допивал ещё один бокал виски — самый крепкий, что был в баре, но уже практически безвкусный и не обжигающий горло. Благо, хотя бы опьяняет, даёт ему ненадолго потерять себя. — Ты хочешь поделиться. — Констатировал Хаск. Он закончил сметать осколки и прошёлся по полу шваброй. — Но ты слишком гордый засранец, чтобы излить душу такому, как я. Будешь стыдиться, что рассказал, а потом убьёшь меня, чтобы похоронить свои тайны вместе с моим телом.       Аластор поднял бровь, смотря прямо на демона-кота. — Так что не рассказывай. — Фыкнул Хаск. — У меня ещё есть планы на эту дерьмовую жизнь.       Аластор усмехнулся, радиопомехи зазвучали с надрывом. — Никто и не собирался делиться, Хаскер. Твоя работа — подливать мне, если не хочешь увидеть, как я выпускаю наружу твои органы. — Он допил со дня бокала и поставил его на барную стойку. Со стуком. — Ещё? — Нет.       Аластор схватился за гладкую поверхность, отрывая себя от стула. Одна его рука накрыла лицо, он закрыл глаза, стоя несколько секунд на месте. Когда Хаск отважился посмотреть в его сторону, то снова приметил его подвешенное состояние. На нём отпечаталось страдание, такое очевидное. — Где Вэгги? Пусть подготовит каминный зал. — Как вчера и позавчера? — Тебя не касается.       Хаск вздохнул. На его лице отразилось понимание. Да и не то чтобы он мог сочувствовать Аластору — скорее, просто не привык видеть его таким… озабоченным? Увлечённым кем-то? — Думаешь, сегодня она придёт? — Не придёт она — я сам приду к ней.       Он приказывал Вэгги и Энджелу подготавливать каминный зал в течение трёх последних дней, когда Чарли должна была появиться там в первый, но она так и не пришла. Она нарушала договор и, скорее всего, ей примерно также больно, как ему, когда он пересекает порог её комнаты. И она не спускалась поесть. Она в принципе не покидала комнаты четвёртый день, и он начал беспокоиться.       Давать время остыть было слишком импульсивно?       А ещё он до сих пор не сходил к Рози, не разобрался с Люцифером. Отмёл их куда-то далеко, на потом, потому как не знал, выдержит ли всю правду. Сдержит ли себя или убьёт их обоих?       …       Прислушавшись к Хаску, он всё же привёл себя в опрятный вид, несмотря на разящий от него запах алкоголя. Приторный настолько, что Чарли, скорее, предпочтёт искупаться в формалине, чем стоять с ним рядом. И никакой одеколон его не спасёт.       Но сегодня он пошёл на шаг — воспользовался одеколоном, которым дополнял образ Джона, как отдельного человека.       Как прежде уже не будет.       Спустя час он вошёл в каминный зал. Застал там Вэгги и Энджела — тихих, не разговаривающих друг с другом, либо же вовремя замолкнувших, когда раздались его шаги за дверью.       Они как раз закончили и собирались уйти. — Она придёт?       Вэгги остановилась, судорожно думая над ответом. Когда она пришла к Чарли утром — принесла для неё завтрак — они неплохо поговорили, но ничего конкретного выяснить не удалось. Чарли без настроения ещё хуже, чем в настроении язвить и нападать — молчаливая, с трудом бормочущая слова. Неузнаваемая и отстранённая. — Сомневаюсь. — Она потёрла плечо, переминаясь с ноги на ногу. Энджел рядом выступал тихой поддержкой, указывая кивком на выход. Но они оба стояли там, поскольку команды уходить никто не давал. Аластор будто о чём-то думал, а затем всё же дал знак уходить.       Шатаясь, он сел в кресло напротив камина, закрыл лицо руками, испуская долгий выдох. Спустя мгновение уложил руки на колени и уставился на языки пламени, поднимающиеся вверх. Они сияли примерно также, горели с той же силой, как тогда, когда он снял перед Чарли маску.       В огнях он увидел шевелящиеся тени, вырисованные его сознанием — тени прошлого, передвигающиеся по огню также, как всё случившееся, после чего сгорает сначала одна тень, а спустя время и вторая. Третья, поспевающая за ними, обречённо стоит рядом. И рассыпается в пепел, всколыхнувший огонь. Дальше — интригующая пустота.       — Омут Люцифера вы должны открыть вместе. — Попросила Рози. — Если Чарли позволит — ты сможешь заглянуть и в её омут.       Но вряд ли кто-то, в здравом уме, позволит кому-то увидеть всю поднаготную своей души. Неважно — прошлого или будущего. Это всё равно что проникнуть под кожу и остаться там навсегда.       Он разомкнул губы.       Обычно прошлое не приносило ему никакой боли, но думая об этом, случившимся почти пятнадцать лет назад, боль всё же наступает ему на горло.       ♫No Time To Die — Stephen Geisler, LBLVNC. — I should've known Мне следовало знать, I'd leave alone Что я уйду один. Just goes to show Это лишь доказывает, That the blood you bleed Что кровь, которую ты проливаешь, Is just the blood you owe Это лишь та кровь, которой ты обязана. We were a pair Мы были парой, But I saw you there Но я увидел тебя там. Too much to bear Слишком тяжело вынести. You were my life Ты была моей жизнью. But life is far away from fair Но жизнь далека от справедливости.       Тени снова пляшут в огнях — его и Чарли. Они движутся. Чарли бежит за ним со скрипкой и смычком в руках. — Was I stupid to love you? Глупо ли было любить тебя? Was I reckless to help? Безрассудно ли было помогать? Was it obvious to everybody else Было ли это очевидно всем остальным.       Тень Чарли развернулась, она закричала ему прямо в лицо. В глазах — безграничная боль и унижение, она хочет его ударить. Но она убежала, едва заведя руку для пощёчины. — That I'd fallen for a lie? Что я попался на ложь? You were never on my side Ты никогда не была на моей стороне. Fool me once, fool me twice Обмани меня один раз, обмани меня дважды, Are you death or paradise? Ты смерть или рай? Now you'll never see me cry Теперь ты никогда не увидишь моих слёз. There's just no time to die Просто не время умирать.       Она убежала. Им больше нечего делить. Они никогда не будут счастливы.       Они разделились, казалось — навсегда, и лёгкие сдавило, но слова не вырывались. Он не мог кричать, не мог лететь. Он мог только стоять, смотреть на кошмар, который словами отнюдь не исправить. Горло сковало, грудь вся в крови, и он схватился за неё, зная — «я умираю».       И он умер. Или нет. Если да — он совсем не помнит, как это случилось. Он испустил последний рваный вдох и опустил голову. Должно быть, потерял сознание.       — Ты меня слышишь, Чарли? Я не жалею. Не жале… ю…              … — I let it burn Я позволил этому сгореть. You're no longer my concern Ты больше не моя забота. Faces from my past return Лица из моего прошлого возвращаются.       Он подумал о Люцифере. — Another lesson yet to learn Ещё один урок, который нужно усвоить.       — ОСТАВЬ МЕНЯ! — кричит она в его воспоминаниях. — С меня довольно! — That I'd fallen for a lie Что я попался на ложь. You were never on my side Ты никогда не была на моей стороне. Fool me once, fool me twice Обмани меня один раз, обмани меня дважды, Are you death or paradise? Ты смерть или рай? Now you'll never see me cry Теперь ты никогда не увидишь моих слёз. There's just no time to die Не время умирать.       Он сильнее разжёг огонь в камине, подготовил плед для Чарли, оставленный в её кресле. Обычно она приходит к шести, как и обусловленно, но вот уже семь часов вечера, восемь, полдевятого — её нет. Аластор устал ждать, покурил и вскоре пошёл к выходу из каминного зала. Опьянение подотпустило, разум не шатался, ноги не подкашивались — осталась слабость, а вместе с ней запахи перегара и никотина, смешавшиеся с запахом Джона.       Не самая разумная идея идти к ней, но он переместился с тенью в коридор и часть пути преодолел сам. Остановился у двери девичьей комнаты, рука задержалась у ручки.       «Последний раз».       Облик Джона снова сделал его лгуном, лицом, от которого его жена без ума.       Он надавил на ручку и открыл дверь. Скрип разразил тишину, пустив полоску света от коридорных ламп в комнату. Джон сделал первый шаг — Чарли никак не отреагировала. Она сидела на кровати, закутанная одеялом в бесформенной куче. Она смотрела на выходящий из помещения балкон, следовательно, к Джону сидела спиной.       Он проскользнул почти на носках. Сердце бешено стучало от предвкушения. Рукой он надавил на матрас, затем коленом, пробираясь дальше. Чарли услышала треск матраса, с её губ сорвался усталый вздох. — Оставь меня.       Джон вопросительно выгнул бровь — она точно не знала, с кем говорила. Иначе бы уже повернулась к нему лицом. — Почему? — он спросил шепотом, маскируя голос — человеческий, узнаваемый ею, лишённый помех и радиоэффекта. — Не хочу никого видеть.       Джон обхватил её вместе с одеялом, обернул вокруг Чарли руки, прижимая её к себе. Он подался вперёд, так, чтобы его подбородок опустился на предположительное место плеча. Чарли замерла, жадно втянула окутавший её запах — самый желанный. — Правда? Дорогая, порой ты слишком жестока к моим чувствам.       Она дёрнулась от шока, дёрнулась в его руках, словно оторопь сбрасывая с себя одеяло. Выдох сорвался всхлипыванием, когда она увидела его лицо. Он сидел позади, с мягкой улыбкой на губах. Без очков. — Джон!..       Не раздумывая ни секунды, Чарли обняла его за шею, стиснула в объятиях.       В груди нарастал прилив жара, в носу защипало, когда она прижалась им к изгибу между его шеей и плечом.       Она не могла его отпустить. — Больше не оставляй меня, слышишь?       — ОСТАВЬ МЕНЯ! — снова её крик из прошлого. — Слышу, Чарли.       Джон взял её руки, сбрасывая их с себя. Не грубо, без выраженной агрессии. Спокойно, словно собирался сказать ей что-то важное, и от возникшего подозрения Чарли напряглась. Её взгляд растерянно заметался по его лицу. — Мне нужно сказать тебе кое-что. — Только не говори, что… — Не перебивай.       Она кивнула, снедаемая желанием обнять себя за плечи.       Её растрёпанные волосы торчали во все стороны, местами нерасчёсанные и забитые колтунами. Под глазами бледно-фиолетовые следы — намёк на отсутствие сна последние дни. Захотелось исчезнуть, стать незримой, спрятаться — почему Джон увидел её в самом ужасном состоянии? Возможно, она драматизировала — но сам Ад — свидетель — она никогда не влюблялась по уши. — Я должен уйти. — Ты же сказал, что не оставишь меня, почему ты противоречишь с…       Джон снисходительно улыбнулся. — И я вовсе не имел в виду, что это означает, будто я брошу тебя. Я останусь с тобой столько, сколько ты захочешь. — Он помолчал, выдерживая паузу. Красные глаза Чарли, сияющие в приглушённой тьме комнаты, не отрывались от него ни на мгновение. Она ждала объяснений. — Помнишь, ты сказала, я могу сказать тебе правду?       Его пальцы поддели торчащую светлую прядь и заправили её за ухо. Чарли занервничала, начала кусать губы. Спирали тревоги вонзились по обе стороны от её живота, словно вот-вот проделают в теле сочащиеся кровью дыры. — Не надо… — прошептала она, блеск в её глазах усилился, — не разрушай… — Я давно всё разрушил. — Сказал Джон. — Ровно с того дня, когда пришёл к тебе в мёртвый сад и притворился человеком, в котором ты нуждалась. Я помогал тебе, репетировал с тобой танец, а на следующий день стал твоим мужем. — Нет… — Я принял от тебя шкатулку, по невнимательности оставил её в другой комнате, где ты позже нашла её, а после этого вернулся к тебе в обличии Джона… — Перестань! — Я играл с тобой в шахматы, и я снял маску, когда ты выиграла партию. Это я обнимал тебя ночью и развеивал твои кошмары, так, как ты и просила. Я отвёл тебя на праздник, а затем поцеловал под навесом. — Джон! — она вспыхнула, подскочила, но он с непоколебимым спокойствием поправил: — Аластор. Джона никогда не существовало.       Он приподнял подбородок Чарли пальцами, и их глаза встретились. Его взгляд блуждал по её лицу. Он пытался прочесть её, по кусочкам собрать всевозможные варианты ответа на его правду.       Но Чарли попятилась, сползла с кровати.       Её глаза накрыла полупрозрачная пелена, ослепившая до момента, пока Чарли не смаргивает неминуемые слёзы. Внутри всё сжалось, сердце заныло от болезненного чувства, которого она никогда раньше не испытывала. Это даже не было похоже на то, что она пережила, когда поняла, что между ней и Джоном ничего не будет. Это гораздо хуже. Она почувствовала себя вымученной, хотя даже не двигалась, стоя там, у противоположной от Джона стороне кровати.       Она чувствует удушье, хотя учащённо и судорожно вдыхает.       Затем ноги несут её к нему, как раз тогда, когда он поднялся с кровати, чтобы достойно встретить бушующий ураган, отразившийся в блеске её глаз. Даже сейчас, целиком разрушенная, она красива. И она нападает. — Скажи, что это ложь! — В глубине души ты и сама знала, не так ли? — тихо ответил он. — Я надеялась услышать правду, когда думала, что готова услышать, что ты — не ты! Но не после того, как ты заставил меня чувствовать себя так, словно я предательница и скотина, поставившая своё доверие к тебе под сомнение! Ты дал мне сраные оправдания, ты меня обманул, ты влюбил меня в себя, и теперь разбиваешь мне сердце! — тлен скользнул по её венам, отравил кровь. Она задыхалась. — Ты мог с самого начала прийти в тот ебучий сад и поговорить со мной!       Джон завёлся, шагнул на неё, и она вздрогнула, глядя на него широко распахнутыми глазами, полными слёз. Его брови свелись у переносицы, а карие глаза она уже не узнавала, вместо них — пронзительно яркий обсидиановый цвет. Цвет глаз Аластора. — А как иначе, Чарли? Ты слышала себя, когда появилась в Аду? Во-первых, ты была убеждена, что я чёртов ебанат, который может заставить тебя мучиться и прыгать у моих ног! А во-вторых, ты никого не подпускала, ты разговаривала на языке отстранённого и злого человека, которому всё, что нужно — эгоистично выпилиться! Ты грубая и импульсивная душа, со сдвигами по фазе! Но я искал подход, да даже ради себя самого — посмотреть, возможно ли в принципе подобраться к тебе?       Ей больно.       Ей больно слышать это. — Я хочу, чтобы ты говорил всё, что думаешь обо мне в своём истинном облике… — пробормотала она, гордо подняв голову, слёзы неумолимо катились по её щекам. — Не покажешь себя — ни одному слову твоему не поверю, приму это как то, что мой Джон просто обманул в своих чувствах и послал меня.       Мой Джон.       Мой Аластор.       «Какая я дура». — В чувствах нет лжи. Я захотел и поцеловал тебя. Хотя не должен был. По крайней мере от другого имени.       Она определённо заслуживала правды, поэтому немедля, на глазах, он стал собой, навсегда убив Джона. Её глаза блестели от усталости и боли, она наблюдала, как меняется его внешность, вырастают оленьи рога. Но на нём по-прежнему одежда Джона. У него запах Джона. Но это никогда не был сам Джон. — И что ты предлагаешь теперь? — Всхлипнула она.       Слова от неё ускользали, а произведённый ими взрыв раздавался в груди, поражая картечью и недоумением. Что дальше? Что, чёрт побери, дальше? — Предлагаешь начинать наши отношения с вранья? Ты хоть осознаёшь, что я не смогу тебе верить? Ни в чём. Никогда! Я… я никогда не… — Голос предательски ломался. Чарли подвела к себе руки, чтобы пальцами стереть с щёк усилившийся поток слёз, против воли рвущийся из неё как никогда раньше.       Аластора охватывает чувство вины. Он посмотрел на неё всего мгновение, прокручивая свои странные эмоции и перебирая беспорядочные мысли, вплоть с прошлыми воспоминаниями, которые так сильно напомнили ему нынешнюю ситуацию. Он потёр лицо одной рукой и, наконец, наклонился вперёд. Когтистые пальцы намерены коснуться тонких запястий.       Но Чарли отшатывается, в глазах — праведный огонь. — Не трогай меня! — закричала она. — Никогда больше… ты не будешь прикасаться ко мне, трогать меня! И вообще… я требую переписать договорные пункты! Я требую, чтобы ты вообще со мной не говорил, только по необходимости! Я… не хочу быть твоей женой…       Она отошла ещё на шаг, ссутуливаясь, словно её ударили в живот. Но на деле его мрачное молчание ещё сильнее пронзало её тупым кинжалом прямо в сердце. — Лучше бы у меня тогда получилось… когда я наглоталась. — К своему ужасу пробормотала она, её губы скривились в болезненной улыбке. — Но даже в тот момент ты не дал мне принять решение… — Она посмотрела на него из-под растрепавшейся чёлки. Голос дрожит от постепенно нарастающего гнева. — Я тебя ненавижу… Я не хочу тебя видеть!       Ненавидела. Но только потому что узнала, что любила его. По-настоящему.       За то, что она смогла снять с него маску, но не истинное нутро.       Ужасно больно.       Чарли ничем не может пресечь эти чувства, она хочет выжечь их из себя, чтобы стать такой же опустошённой как раньше. Чтобы все уязвимости растворились и не выявлялись точками на её теле. Чтобы никто не знал, куда нужно ранить.       Она пришла в себя ровно тогда, когда Аластор всё же схватил её за руку, но вместо того, чтобы притянуть к себе — приблизился сам. Он смог отвлечь, смог коснуться ладонями её лица, чувствуя влагу, оставленную на разгорячённых щеках. — Лучше молчи, дорогая. Потом о сказанном придётся сильно пожалеть.       В прошлом он сказал бы ей проваливать, он сказал бы всё то, что гнилостно копилось в нём по крупицам. Возможно, он бы тоже выкрикнул, что ненавидит её. А потом сидел бы под статуей, умирая и сожалея. Понимая, что любить он больше не сможет. И что время назад не отмотать, как в каком-нибудь слащавом кино, где чудо всегда срабатывает.       Чарли процедила, нервно дёрнувшись: — По-моему, я сказала тебе не трогать м!..       Аластор притянул её лицо к своему. Поражённый вздох Чарли — последнее, что он слышит, прежде чем их губы сливаются. Она почувствовала, как одна из его рук опустилась, обернулась вокруг её талии, и она всего на жалкий миг позволила себе ответить ему — исключительно за тем, чтобы проверить, таков ли был и сам Джон.       И поражение бьёт её сносно, но больно — она бы не поняла, если бы не так часто думала о том поцелуе в кислотный дождь. Сейчас это позволило ей убедиться, что Джон — и в самом деле Аластор. Движение губ, то, как касаются её его руки, дыхание — всё в точности ощущалось также, как тогда.       Она вырвалась, воспользовалась возможностью и толкнула его в грудь.       Чарли в ярости трёт губы рукавом пижамы, сдавленные всхлипы срываются вместе с учащённым дыханием.       Аластор ничего не говорил, он молча материализовал светящиеся два договора с идентичными пунктами и их подписями. Разорвал на её глазах. Взметнул их вверх, позволяя клочкам бумаги витать и опускаться между ними. Как разорванный мир, они разлетались так легко после всех усилий его воссоздать. Так просто, так быстро и невыносимо.       Чарли ждала, что он снова сорвётся, но вместо этого… — Я буду ждать тебя в каминном зале завтра ночью, к полуночи. — Он говорил пугающе холодно и непреклонно. — Переоформим договор и… у меня есть к тебе один разговор.       Он не позволил произнести ей хотя бы слово — вышел из комнаты, прочь. Дверь чуть не слетела с петель, с хлопком ударившись о внешнюю стену в коридоре.       …       «Нет…»       Чарли сначала не двигалась, а затем накрыла рот рукой и упала на колени, согнувшись так, что волосы шторкой скользнули по обе стороны от лица. Её ошарашенный взгляд впился в пол, размывая узоры на плитах. Она закричала в свою ладонь до истошного воя, зарыдала.       «Он вернёт меня обратно. Он хочет от меня избавиться…»       Какие ещё могут быть разговоры, если не о том, что только что случилось? Нет ничего проще, чем отдать её обратно — она знала, он мог, не колеблясь, поступить с ней также жестоко, как со своими слугами. И тогда она застрянет там, снова склонит голову перед Богом, её заставят молить о прощении за страшный грех, не вернут крылья, оставив грязным изгоем скитаться по Небесам.       «Я не переживу… не переживу снова проходить через это…»       — Будь умницей, Чарли. Ты должна быть умницей.       Всё будет в разы хуже, чем когда она вышла замуж за Севиафана и терпела холод родителей. Её заклеймят. Она не сможет убить себя, там это не работает, поэтому…       Её застекленелый взгляд дрогнул. Она застыла.       «…поэтому я должна сделать это раньше, прежде, чем Аластор договорится с Небесами».       Чарли выпрямилась.       Кровь яростными толчками пульсирует по венам, напоминая, что она всё ещё жива. Во всяком случае, пока. Столько чувств столкнулось в ней, что это ощущается почти как выход из тела, и это всё происходит быстро, стремительно. Всего лишь мгновение? Или меньше?       Она поднялась, вышла из комнаты. Без страха побрела вперёд. Словно волочила и без того уже мёртвое тело. Ноги тяжёлые, но продолжали нести её.       На полпути сердце укололо. Чарли инстинктивно схватилась за него.       Она поджала искусанные, покрытые бордовой коркой губы.       Всё, что она успела полюбить, растворилось. Всё, к чему она успела привыкнуть, всё, к чему готова была относиться с трепетом, выпустилось из рук. И Джон вместе со всем прекрасным покинул её не только в своём лице, но и в лице мужа. Они одно целое и, вероятно, теперь ненавидят её сильнее всего на свете. Между ними ничего не будет как прежде. Этот обман навсегда испортил их отношения, поэтому она понимала стремление Аластора избавиться от неё.       «Я бы тоже от себя избавилась». — Она дёрнула ручку ванной, вошла в покрытое мелкой плиткой помещение, где эхо отбивало от стен даже шепот. Чарли провернула защёлку замка с внутренней стороны, взгляд коснулся глубокой мраморной ванны в центре. — «И я избавлюсь, чтобы ему не пришлось этого делать».       Однако поддевшая рукоятку крана рука судорожно задрожала. Грудь сдавило, когда она снова вылила ненависть к себе. Возможно, она и не хотела умирать, она хотела любить, хотела стать свободнее. Покидать особняк и знать, что она может постоять за себя. Хотела быть с Джоном или просто позволить ему быть рядом, даже если она вся увешана цепями радио-демона. Но теперь… Теперь, когда все пазлы и мелкие совпадения, от которых она отмахивалась, сложились, и подтвердилось, что Джон и Аластор — одна и та же душа… она боялась не его импульсивности или жестокости. Она боялась, он вышвырнет её.       — Я никогда не откажусь от тебя, Чарли.       «Как тебе верить?.. Ты обманывал меня несколько месяцев… чтобы что?!»       Чарли села на бортик ванны, уложила на колени руки. Вслушалась в шум набирающейся воды.       …       Она цеплялась за Джона так крепко, словно думала, что само его существование могло исцелить её сломленную душу. Как будто он мог проникнуть ей под кожу так глубоко, что сможет создать там для них новую жизнь. Может, Чарли видела в нём того, за кого она могла держаться, что он тот, кто поможет ей преодолеть этот апофеоз страданий.       Но он предпочёл сам стать её страданием.       Это вызывало и боль, и счастье. Делало её счастливой и вместе с тем втаптывало в грязь.       Она подумала о всех моментах, разделённых с Джоном. Но вместо Джона теперь видела только Аластора, и оказалось… они похожи. А различались лишь потому, что сам Аластор лепил из «Джона» другую личность. В угоду ей. Но всё зашло слишком далеко.       Чарли более, чем уверена — он сейчас на Небесах. Договаривается о её возвращении. В эту светлую тюрьму, в эту гонку за право быть лучшей. Быть умницей. Заслуживать любовь. Гнилое существование. Если и есть после смерти водоворот из мучеников, извечно воющих вокруг новой души, то это Небеса. Там она чувствовала себя точно также, так какая разница?       Как бы она не любила… ей надоело гнаться. Всю жизнь гнаться за чем-то.       …       Ванна набралась. Чарли материализовала тонкое лезвие, напоминающее квадратную мармеладную пластинку. Вспомнила.       — Ты помнишь, как умер, дитя?       Чарли заинтересована в смерти, особенно когда она так далека.       Мальчик, на вид которому было лет тринадцать, сидел с Чарли на скамье с видом на закатные облака, сквозь которые проникают оранжево-розовые лучи. Чарли, как Престол, любила говорить с душами, которые покончили с собой. Они жили правильно и, казалось, были счастливы при жизни, но что-то в конечном итоге ломало их, раз они накладывали на себя руки.       Если человек жил слишком правильно, религиозно, но покончил с собой — Небеса его не отвергали. Они распахивали перед ним объятия, чтобы излечить больную душу.       А дети…       Дети всегда попадают в Рай.       Такие, как этот мальчик — Алекс.       — Я вскрыл себе вены.       Брови Чарли поползли вверх.       — Почему? Ты чувствовал себя плохо? Ты очень юн.       Мальчишка почесал затылок, затем потрогал свой нимб, всё ещё непривыкший к его существованию. Он рассчитывал очнуться где-нибудь в Аду, ведь обычно суицидники не заслуживают места под солнцем, не так ли?       — Меня задирали в школе. Мама и папа ничего не делали. У них были некоторые проблемы и всё, вроде как, шло к разводу… Тогда ночью я пошёл набрать ванну и вытащил одно лезвие из маминой сумки. Приметил пачку ещё на прошлой неделе. Я хотел напугать их… Обратить на себя внимание, разыграть сцену с утра. Чтобы они хоть что-то сделали. Помогли мне. Запаниковали.       Он выставил перед собой руку, а пальцем второй провел линию от запястья до середины руки, имитируя порез.       — Но, видимо, порезался я слишком сильно…       Чарли приставила кончик лезвия к коже. Задержала его там.       Дыхание участилось, зрение стало мутным, двоящимся.       Тошнота накатила к горлу.       Раньше не было так страшно, так больно. Она много раз повторяла за тем мальчиком на Небесах в надежде сбежать, но раны стягивались, едва появляясь. Она толком не видела собственной крови, давя лезвием так глубоко, как могла. Но кожа, словно барьер, отталкивала её. Не давала навредить. В то время как другие ангелы случайно ранились при готовке, падали, сдирая коленки, и у них появлялась кровь.       Будто только на ней было какое-то оберегающее проклятие. — ...       Для начала Чарли проверила. Погрузила кончик лезвия в кожу, там, откуда проступали вены. Крупная жемчужина крови появилась в мгновение. Боль ущипнула запястье.       На этот раз получится.       «Помни…» — собралась она, — «или снова Небеса, или спокойная смерть…»       Слёзы коснулись щёк, скатились к подбородку, к линии челюсти.       Чарли закрыла глаза.       И одним резким движением провела погружённым в кожу лезвием вдоль руки.

***

      Небеса встретили его паникой. Начиная со Святого Петра у врат, заканчивая жителями, прятавшимися по домам. Аластор разрушил ворота, прошёл, минуя обломки. Ангелы в ужасе расступались перед ним и улетали, за каждым его шагом плелась тьма, оставляя теневые следы в тех участках, где он только что прошёл. Его обличие наполовину демонической ипостаси, тело увеличенное в размерах, источающее из себя зелёное свечение. Рога разветвлены — вместо короны, что и без того не нужна ему, чтобы кому-то что-то доказать.       Он разрушил фонтан у цитадели. Плевать, если сам Бог спустится.       Может, ему тоже стоит ответить за всё, что случилось. — Выходи.       Из тела вырвались щупальца и сразу врезались в дома. Они проходили сквозь кирпичи, разрезая идеальные линии, располовинившие чужие ангельские квартиры. Под удар попадало всё: декорации, статуи, многоквартирные и жилые дома. И прежде, чем Аластор добрался до дома Морнингстаров, Люцифер появился перед ним, паря на крыльях.       Страх отразился на его лице так, словно он боялся, что все в Раю узнают то, чего не должны. И неспроста.       Улыбка Аластора неестественно выгнулась, сшитая зелёными нитями. Глаза заволокло красной пеленой, когда его огромная рука схватила Люцифера и до побеления в глазных яблоках сдавила все шесть крыльев. Мужчина сдавленно закряхтел, когда воздух выбился из лёгких. — Люцифер! — откуда-то снизу кричал Севиафан, едва стоящий на ногах без опоры.       Лилит, жавшаяся к бывшему зятю, накрыла рот ладонью и в ужасе выпучила глаза.       Держа в руке Люцифера, радио-демон наклонился к Севиафану. — Рад знать, что ты выжил. Может, я захочу поиграть и с тобой. — Огромный палец ткнулся ангелу в живот, напомнив об ощущении его руки внутри. Севиафан поморщился.       Его взгляд переметнулся на Лилит. — Не тронь мою жену! — вспыхнул Люцифер. Он пустил разряд светлой магии по руке демона, но Аластор ничего не почувствовал, кроме лёгкого укола. — Не переживай, разговор касается только нас двоих.       Люцифер стиснул зубы, когда его понесло навстречу порыву. Аластор схватил его и поволок за собой на нейтральную грань. Мог, конечно, призвать его так, как привык, но не смог отказать себе в удовольствии заявить о себе громче, а заодно и увидеть Люцифера лично. Там, где он жил себе припеваючи, не беспокоясь о дочери, ведь…       В прошлом, считай, управился сполна. — Что ты, блять, творишь? Ты понимаешь, что это нарушает сделку?       Аластор стиснул его крепче, когда они оказались подальше от Рая. Не отпускал. — Сделка заключалась в том, чтобы я не убивал и не отправлял ваших ангелов на убой. Взамен на Чарли. Но ты же видел… я никого не убил. — Тогда что тебе нужно?! — Ты отправляешь ко мне Рози с целым набором омутов и спрашиваешь, что мне нужно от тебя? Странно. Оказывается, ты туп.       Люцифер жадно глотает ртом воздух. — И, видишь ли, я вспомнил о сделке из прошлого. — Я сделал это ради семьи…       Аластор подносит его к своему лицу, заставляя смотреть в горящие глаза-циферблаты. — Или ради себя. Сейчас у тебя нет власти и я не понимаю, чего ты ждёшь. Но помни, даже если всё поменяется не в мою пользу… обратно её я уже не отдам. — Он стиснул его так, словно ангела вот-вот вырвет собственными органами, сдавленными и мокрыми от жёлтой крови. — Ты можешь делать, что вздумается. Но в прошлом, признай, это твоя вина. Это ты уб… — ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ! ЧТО ТЫ ПОНИМАЕШЬ?! — Люцифер заорал, начал бить кулаками по его руке в истерике. Глаза красные, полны слёз. Тема прошлого — его личный триггер. — ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ЗНАТЬ ОБО МНЕ? ТЫ…       Аластор замер. Но не потому, что ангел начал истерить и кричать. Он выпрямился, оленьи уши дёрнулись. Странное ощущение сразило его в живот, метаясь то вверх, то вниз. То же самое ощущение, настигшее его тогда, когда Чарли наглоталась капсул, чтобы избавиться от видений.       Он раскрыл руку, и Люцифер упал. Упал, распахнув рот в немом крике. Дыхание сбилось от падения с такой высоты, а крылья, когда они так нужны, не расправились — смятые, с повреждёнными сухожилиями.       Аластор бросил его одного, валяться там, сжавшись в охваченный тремором комок, а сам телепортировался в Ад.       Нервный смешок разорвал пространство смесью шума, радиопомех и нарастающей статики. Он собирался сойти с ума или разбиться. Одно из двух.       Проклятие союза пульсировало в его венах и сердце, направляло — с ним он всегда найдёт её, где бы она не оказалась. Ему не нужно было даже стучать по дверям: связь целенаправленно привела его к ванной комнате.       Она не купается. Не прячется. И не занимается чем-то обыденным.       Он не звал её, не требовал впустить — просто растворил дверь зелёной кислотой.       ...       Но Чарли снова делает это.       Сбегает. — Твою мать… блять… — Забормотал он, бросившись к краю ванной, наполненной кровавой водой.       Красной. Не жёлтой.       Что значит, Ад давно принял её.       Он вытащил её из воды и уложил на пол, всю мокрую, со вскрытыми запястьями.       Аластор схватил её за щеки, сжимая их требовательной хваткой. — Чарли!       Её глаза закрыты. Она не в сознании, не слышит его голоса. А если бы слышала, то предпочла бы заткнуть себе уши. Чарли сказала, что ненавидит его.       Потому и предпочла уйти? — Кто из нас ещё импульсивный и жестокий… — цедил он сквозь зубы, накрыв руками её запястья, чтобы помочь зарегенерировать раны. — Я ненавижу тебя за эту слабость. Ты снова делаешь со мной это дерьмо.       … — Не…       Он вскинул голову. Её губы разомкнулись, веки дрогнули. Она посмотрела на Аластора сквозь приоткрытые щёлки и слепящую белую пелену. Не видя лица, но видя узнаваемый цвет его костюма. — Не возвращай… не хочу туда… Мне там… очень плохо…       Зелёные нити, как и его улыбку, сшили собой раны со всё ещё сочащейся из них крови. Он много раз убивал и видел располосованные тела, но вид её вспоротой лезвием кожи, вздутой и вывернутой наружу, вызвал тяжесть в груди.       Прошлое слишком тесно переплеталось с настоящим.       Аластор погладил её по волосам, мягко отводя прилипшую ко лбу чёлку. — Ты, как всегда, ошибаешься в своих суждениях. — Пробормотал он. Злость кичилась, копилась, но беспокойство скрутило сильнее. Однако это не означало, что разговора о попытке суицида не будет. — Когда придёшь в себя — узнаешь, что убегать от меня бессмысленно, дорогая.       Чарли, видимо, в бреду — она вяло улыбнулась в ответ его угрозе.       Вдохнула, но воздух оказался вязким.       А вскоре густой туман поглотил сознание, отрезая её от реальности.