The cursed union

— Я чуть не умер, ты рисковала моей жизнью! Ты, дрянная девчонка!       Возмущения Энджела были такими предсказуемыми, что Чарли лишь стойко принимала их, не смея сказать слово против. Она сама заведомо понимала, на что обрекала грешника, поэтому заслужила выслушать всё, что у него накипело. Аластору сказать он не мог, но ей — вполне, и это даже как-то радовало её. Ведь это, в первую очередь, говорило о том, что Энджелу комфортно рядом с ней. И что он не стеснялся быть с ней честным.       К концу гневной тирады Чарли смеялась. — А зачем ты ему ноги раздвинул? Неужели ничего другого не придумал?       Энджел на миг запнулся, но нашёлся чем ответить. — Ты не представляешь, какой у меня был стресс! Если я имею белый пух, это не значит, что он должен стать совсем белоснежным, Чарли! Я порноактёр, какие ещё у меня были варианты? Только соблазнить. Я же думал, ты вот-вот вернёшься и спасёшь меня. — О, ну прости. — Чарли потянулась к его руке, надеясь, что он заметит, что это было вполне искренне, а не наигранно, как он привык видеть. — Но всё же закончилось хорошо. Кроме того, скоро я разберусь с твоим хозяином. — Страшно думать об этом. — Отмахнулся грешник. — Я — любимая игрушка Вала, он так просто не сдастся тебе, не попытавшись хотя бы пострелять со своих пушек. — Значит будет весело, да? — Ну, если твой добрый муж постоит рядом во время всего процесса, может, шансы освободиться у меня и будут… Он, кстати, как отреагировал на все эти шаманские обряды с переодеванием тел? Обещал вытрясти душу или наказать тебя в постели? — Не спрашивай. Мы через полчаса встречаемся в его комнате и говорить будем не о сексе. Наверное… — Чарли отвела взгляд, неловко почёсывая пальцами волосы. Слова Люцифера настойчиво метались в черепной коробке, бились паническими импульсами, заставляя мозг думать, что делать. Что со всем этим делать? — Так у кого ты была? Ты правда встретилась с отцом? Кто он у тебя там, этот… Ангел Света?       Чарли скривилась, вспомнив один из последних обликов Люцифера. Как его ангельская маска упала прямо на её глазах, обращаясь в истинный грех. Как он мог жить на Небесах, скрывая, что внутри него разрослось что-то чужеродное и противоположное их миру? — Я… встретилась с ним. И, видимо, моё счастье для него, как и ранее, на самом последнем месте. Не должна расстраиваться или тешить себя мыслями, что может что-то и поменяется, но в глубине души знаю, что он не остановится. Он всё ещё собирается сделать мне больно.       Энджел удивлённо моргнул, пытаясь подобрать слова. Чарли не открывалась ему, а если и открывалась, то совсем немного, даруя крупицу из своей Небесной жизни. Он часто заставал её за написанием писем родителям и никогда — за прочтением ответа. И не сказать, что он счастлив слышать её откровения, но он счастлив поддержать, если ей это нужно. — Нам необязательно прощать родителей, когда они делают больно. Как ты знаешь, я убил своего отца за ту боль, что он причинил семье, и мне плевать, если кто-то осудит меня. Общество, близкие люди. Я ненавидел его. Честно, ненавидел. Но не потому, что был плохим парнем, а потому что чувствовал от него угрозу к себе и Молли. — Сказал он. — Обратись время вспять, клянусь… я повторил бы всё ровно то же самое. Так что живи как считаешь правильным, куколка. Не хочешь прощать — не прощай. Но и не плачь по нему.       Чарли улыбнулась краешком губ.       Энджел всегда поддерживал её, даже когда был полнейшей занозой в заднице. С того самого дня в том баре, когда она и Вэгги выпивали, и они встретили его, подрабатывающего в обнимку с пилоном, она не пожалела, что пригласила его в свой отель. Тогда у неё было ощущение, что она впускает не просто грешника в свою жизнь, но и надёжного друга.       Он ничего не помнил о прошлом, как и о вечерах, проведённых вместе у телика с тупыми сериалами, но она захотела обнять его и обняла. На кухне, где только Хаск тихонько подслушивал, попивая крепчайший кофе, Чарли обняла тощую талию Энджела, на что он растерянно похлопывает её по плечам. — Спасибо. Ты всегда находишь те слова, что мне нужны. — Чарли убеждена в том, что он ничего не поймёт, поэтому почти сразу же отстранилась и, махнув друзьям напоследок, покинула кухню, чтобы подготовиться ко встрече с Аластором.       Энджел замер, когда вспышки ослепили его. Внутри головы. Мысли, будто бы чужие, и воспоминания промелькнули громкими кадрами с вечеринки, танцами в баре, его собственным смехом и ощущением, что он кого-то приобнимает за плечи. Какие-то две небольшие фигуры, пьющие с маленьких рюмок неизвестные ему шоты. — А?       Пелена быстро спала, оставив в нём чувство опустошения.       Но оно быстро исчезает, когда Хаск предлагает ему налить кофе.       Странно, что не виски.

***

      Чарли вошла в комнату Аластора без стука, не беспокоясь, что увидит его голым или… чем там обычно занимаются короли? Но увидеть его курящим не было в её планах. В прошлом он упоминал, что курит, но она никогда не заставала его за этим. Аластор стоял поодаль комнаты, где дальше линолеума, устланного ковром, была синяя трава, а за ней — озеро, над которыми парят крохотные, подобно магическим искрам, светлячки.       Чарли остановилась возле Аластора и отнюдь не сразу привлекла его внимание, замечая, что он будто бы не здесь, а где-то в своих мыслях. Радио-демон закашлялся, когда девушка прикоснулась к его руке, дым вокруг них развеялся от резких движений. — О, а мне казалось, ты ждал меня. — Ухмыляется Чарли.       Он выдохнул. Покрутил между пальцев бычок от сигареты, растворяя его в магии, чтобы не засорять озеро мусором. — Конечно ждал, моя дорогая.       Затем повернулся к ней, обхватывая ладонями её лицо, чтобы порывисто поцеловать — без особой на то причины. Его язык скользнул между губ, привкус табака проник в неё вместе с запахом, сохранившимся на его пальцах и рубашке.       Она успела выдохнуть его имя между поцелуями, но он не уступил или не хотел уступать.       Одна из его рук завелась за её спину, осторожно стягивая светлые волосы, чтобы получить больше доступа к её рту. Вторая отнялась от разгорячённого лица и обхватила её талию. Живот Чарли плотно прижался к животу Аластора, даже немного ниже, до боли врезаясь в чуть выпирающую бляшку ремня. Его поцелуй грубый, жёсткий, словно он больше думал не о ком ином, как о Чарли до её появления. Она в недоумении мягко похлопывает его по плечам, пытаясь заставить остановиться, но он по-прежнему не поддаётся.       Отстранившись всего на одно короткое мгновение, он снова протолкнул свой язык ей в рот, и она, наконец, решает ответить. «Ладно», — приходит облегчение, что не нужно пересказывать слова Люцифера, — «в конечном итоге, я тоже слишком часто думала о нас после первого раза».       И, пожалуй, слишком много, беспокойно ворочаясь перед сном по кровати с мыслями о том, как пройдёт следующий. Боль в течение всего следующего дня поутихла, и Чарли хотелось спать с Аластором до тех пор, пока она не узнает на что похож оргазм. Казалось, он давал ей все возможности узнать об этом, пока тревога не выкрутила её изнутри из-за неизбежности встречи с её — к сожалению, с её, — отцом.       Руки Аластора бесстыдно блуждали по её телу, вжимая в себя, словно он хотел поглотить её и сохранить в себе, задержать как можно дольше. Будто это и были те самые опасения… что скоро им придётся расстаться, навсегда, а он настолько болен, что отчаянно желает держать её рядом. Он привык, что она рядом. И ко второй разлуке не готов, каким бы продуманным не казался будущий план. Простой, гениальный или, может, совсем глупый и опасный. Нет гарантий для их «долго и счастливо». Никаких.       Его пальцы на талии растегнули пуговицу на её брюках, затем ухватились за края по бокам и потянул вниз. Скользкая и тонкая ткань быстро падает к щиколоткам, спустя минуту, как Чарли стянула с него рубашку, и он помог ей, высвобождая из рукавов руки. Он коснулся её там сквозь бельё, мягко поглаживая пальцами. Чарли выгнулась, теснее прижимаясь к мужчине и раздумывая над тем, стоит ли ей тоже коснуться его.       И она коснулась, притронулась к натянувшему брюки члену. Аластор не совсем хорошо реагирует на её ласки, лицо искажается раздражением при воспоминании Энджела, пытающегося изображать его жену, и он свободной рукой перехватывает её запястье.       Чарли недоумённо уставилась на него, затуманенный взгляд быстро прояснился. — Что-то не так?       Он проанализировал свои ощущения, проник в её магическое присутствие, ища там подтверждения и связь, проклятый союз, соединяющий их судьбы и жизни. Облегчение накрывает его, и он размыкает пальцы на её руке. Это Чарли. Единственная во всех его жизнях.       Не ответив на вопрос, он вернулся к ласкам и поцелуям, его пальцы сильнее надавили на неё, заставляя тихо задыхаться от желания свести вместе ноги. Чарли терялась в чувствах, боясь трогать Аластора и сосредотачиваясь на личном удовольствии как эгоистка. Она позволила, дала над собой контроль. С губ сорвался тихий стон, а воспоминания из каминного зала лишь распаляют её возбуждение. Она думает о тех мимолётных ощущениях, в которые становилось хорошо, и хотелось пережить это ещё раз.       Разомкнув поцелуй, Аластор обхватил её талию и повёл Чарли спиной вперёд. Она растерянно осматривалась, боясь предположить, что мечты о прекрасном вечере обернутся играми в озере. Однако Аластор повёл её в часть комнаты, к перекрытому стеной окну, где был подоконник, на котором обычно стояли радио и прочие мелкие безделушки, что сейчас там отсутствовали — будто у Аластора и ранее были отдалённые фантазии, вырисовывающиеся в его голове, когда всё только начиналось.       Перед тем, как усадить Чарли, он стянул с неё галстук-бабочку и белую рубашку, небрежно бросив на пол.       Он потянул за лямки лифчика, разводя их по обе стороны так, чтобы они опустились на девичьи плечи. Затем развёл ноги Чарли в стороны, становясь между ними и практически вжимая в то небольшое пространство за ней. Она вжалась спиной в прохладную поверхность стекла, когда Аластор подался к ней, целуя шею, на которой почти исчезли все прошлые следы от укусов и засосов. От них осталось лишь скромное напоминание в виде маленьких, едва видных, точек.       Её руки впились в его плечи, напряжение и волнение сцепились в грудной клетке, никак не даруя ей способность наслаждаться.       Может, Аластор стал для неё слишком особенным?       Она чересчур трепетно относилась к его прикосновениям, искренне желая их, и в то же время стесняясь. Или, возможно, это связано с полным отсутствием опыта. Коула она не любила, и его максимум в постели остались лишь те попытки принести ей удовольствие пальцами. Это не ощущалось как что-то особенное. Скорее, как одолжение. Как то, что должно быть только потому, что для всех они — сладкая парочка. А Севиафан — всего лишь ошибка и чужой выбор. Он не то что почти не прикасался к ней, между ними даже взаимной симпатии не было. Они были теми, кого толкнули друг к другу. Не её вина, что он любил её, а она не смогла полюбить в ответ.       Аластор первый. Во многих вещах и во многих личных моментах. Собственно, он первый, перед кем она открыто расплакалась после того, как была (или ей так казалось) лучшей версией себя.       Она зарылась пальцами в красно-чёрные волосы, пока Аластор кусал её шею, плечи и грудь, пока его руки внизу удерживали её ноги разведёнными, укалывая кожу когтями. Закрыла глаза, в то время как сердце забилось интенсивнее, тревожно-приятно. — Я люблю тебя.       …       …       …       Аластор замер, его горячее дыхание сорвалось с приоткрытых губ, опаляя её кожу между шеей и плечом. Когти всё же больно укололи её под эмоциональным аффектом.       Он качнул головой, чуть выпрямляясь — так, чтобы их взгляды пересеклись. — Что?       Чарли отняла его руки от своих ног и крепко обхватила ими его талию, прижимая ближе на случай, если после этих слов он решит сбежать. Хотя странно убегать от признания, озвученного женой, правда?       Жаль, что изначально они женились отнюдь не по любви. А в отвращении, в страхе, в отторжении ко всему, что их связывало в тот день.       Но тогда Чарли ещё не знала, что Проклятый Союз станет её спасением, а не проклятием. — Не заставляй меня повторять, я плоха в выражении таких чувств.       Вот где нелюбовь родителей повлияла на неё. «Люблю» приравнивалось к угрозе быть повешенной, если она откажется произнести это вслух. Но с Аластором она могла это сказать, могла не переживать, что он заставит её изнурительно работать над тем, чтобы заслужить взаимность. Она испытывающе смотрела на него, чувствуя как жар ползёт по лицу, окрашивая его в розовый. — Тебе не нужно было этого говорить, Чарли.       Разочарование укололо её. Пронзительно.       Но его следующие слова успокоили: — Потому что я знаю об этом.       Он впился в её губы, облизывая и кусая, оставляя влажные следы в уголках рта.       Рука поднялась от её колена к нижнему белью, надрывая его магией на тонком боковом шве. Когда Аластор приспустил его по второй её ноге, не без помощи Чарли, чуть приподнявшейся для этого, он спросил: — Надеюсь, ты тоже уже знаешь.       В её животе разлетается щекочущее ощущение — бабочки, с которых она раньше смеялась, говоря душам, что такого в природе своей не существует. Что не могут чувства иметь форму, влиять на тело. Всегда казалось, что они идут от сердца, как и циркуляция крови, как жизнь и её течение. Но она снова это почувствовала, распадаясь на части от почти пугающего чувства счастья. Она счастлива так сильно, что становится страшно — за то, что его могут отнять.       Аластор избавил себя от брюк. Чарли смущенно опустила взгляд вниз, а затем сразу же отвела. Щёки горели, кончики пальцев подрагивали — она заметила собственную дрожь, едва коснувшись его голых плеч. Она коснулась его, приложив усилие к тому, чтобы побороть свои зажатость и робость. Чарли сжала рукой его член, водя рукой вверх и вниз, доставляя ему удовольствие. Она делала это с минуту, то ослабляя хватку, то усиливая. Её пальцы прошлись по набухшему основанию, распределяя смазку.       Она клялась, что умрёт от стеснения. Она больше не имела права называть себя ангелом, даже бывшим. Это было слишком пошло в её понимании, но она не жалела. В будущем она надеялась расширить свои познания о сексе, опробовать больше, увидеть, испытать. Но только с Аластором. Она не видела рядом с собой никого другого.       Он придвинул Чарли к краю подоконника и опустил руку между ними, прерывая её лишь для того, чтобы прижаться к её входу. Он направил член к ней, входя медленно и неспешно, помня о том, что это равносильно первому разу — тоже может быть больно или неприятно. Но на этот раз девушка принимает его легче, без стонов боли и всхлипов.       Лицо исказилось напряжением, ожиданием боли, но к тому моменту как всё началось, у неё было достаточно смазки, чтобы боль не была такой яркой.       Они замерли в тишине. Вниманительно изучали друг друга взглядами, в то время как Чарли сжимает его внутренними мышцами, отчего ощущение узкости внутри доводит Аластора до пьянящего желания начать быстро двигаться. Но он начинает с медленного темпа.       Лёгкое жжение внутри прошло лишь спустя пять минут. Расслабившись, она теснее сжала ноги вокруг мужской талии и обвила руками шею Аластора, притягивая к своему лицу, целуя. Он податливо открыл рот, позволяя делать с ним всё, что ей заблагорассудится. Она тоже хотела кусать, облизывать. Немного вести всю эту пошлую грязь. Пускай неумело, пускай даже если это не похоже на инициативу — никто ей не судья. — Быстрее…       Чарли снова просила его, давала понять, что уже не больно, не так, как в прошлый раз. На самом деле она даже чувствовала всё то, что хотела почувствовать сегодня. Волны удовольствия нарастали в низу живота предательски быстро, но она не может сказать об этом, чтобы не портить момент. Она хотела близиться к кульминации одновременно с Аластором, разделить ровно столько, сколько возможно.       Прерывистые стоны, сквозь которые она едва успевает дышать, касаются его губ. Он крепче схватил её бёдра, насаживая на член в более быстром темпе. Между ними так мокро, что они слышат каждый толчок. Кожа к коже. Чарли поцеловала Аластора глубже, когда истома становится слишком интенсивной.       Он ответил на её порывистый и требовательный поцелуй, спустя несколько секунд отстраняясь и утыкаясь лицом ей в шею. Он обогнул руку вокруг её спины, выпрямляя и направляя к себе, чтобы они вплотную прижались друг к другу. Чтобы её грудь с затвердевшими, саднящими от возбуждения, сосками прижались к его плоской груди. Чтобы они оба чувствовали жар друг друга, немного взмокшие и задыхающиеся в процессе, когда толчки стали очень быстрыми и грубыми. — Я почти… — Чарли задохнулась в стонах, её ногти впились в его плечи.       Аластор последний раз прижал её к себе, не выпуская из своих рук, когда они оба пришли к разрядке.       Оргазм накрывает их, раскрывая их бесстыдное желание обладать друг другом и заставлять друг друга чувствовать себя желанными. Взаимно и искренне. Пошло, грязно, с крупицами робости и стеснения, когда всё заканчивается, а страстное помутнение проходит.       Она откинула назад голову, волосы беспорядочно рассыпались по спине, смятые и взлохмаченные. Аластор дышал ей в шею, прежде чем оставить на ней лёгкий поцелуй и отстраниться.       …       Они снова ничего не говорили друг другу, молча убрались, вместе приняли душ на этаже и вернулись в комнату.       Чарли полотенцем подсушивала волосы, приближаясь к кровати, на краю которой сидел Аластор. Он придержал её за бёдра, когда она приблизилась, его улыбка была искренней и удовлетворённой, а рога вновь выросли и разветвились — складывалось впечатление, будто он делал это специально, компенсируя отсутствие короны. Либо ему просто не нравился вид маленьких торчащих рогов. Чарли не стала интересоваться. — Это… было спонтанно. — Усмехнулась она. — Не имею ничего против, но, может, поговорим? Ты хотел что-то обсудить.       Улыбка Аластора дрогнула. Чарли подумала, он захочет выпытать что-то о её разговоре с Люцифером, но до сих пор ничего не спрашивал, хотя и упоминал, что будет. Но вместо этого он просто потянул её к себе, усаживая на колени. Чарли положила влажное полотенце на постель, капли воды капали с волос на её халат и ложбинку в груди. — Ничего особенного. Но я определённо накажу тебя, если ты снова убежишь без предупреждения.       Чарли нахмурилась. — Я уже три месяца твоя «пленница» и ни разу не выбралась погулять по Аду, когда вздумается. Как королева я имею право выскользнуть из дома, и ты не должен меня ограничивать. — Будь Ад той же радужной сказкой, что и Небеса, то я бы ничего и не сказал, моя дорогая. Но мы живём в дерьмовом мире, где добру принято сдыхать, а злу распространяться. — Он завёл её влажные пряди за ухо. — Вдруг тебя обидят?       В его вопросе насмешка, Чарли открыто её чувствовала. — Я сама кого хочешь обижу, и тебе об этом известно. — Тогда… чего ты хочешь? Выйти прогуляться? — Ох, нет. — Чарли подумала о разрухе, учинённой Аластором, и тех опасных улицах, где дрались оверлорды. Единственное уютное место вспоминается в городке у Рози. — Сегодня предпочту остаться дома и погреться у камина. — Боюсь, твои планы на вечер я сильно подпорчу. — О чём ты? — Я попросил Вэгги и Энджела подобрать для тебя подходящее платье. Мы проведём мероприятие более близкого знакомства моей жены, — он взял руку Чарли в свою и поднёс к губам, оставляя поцелуй на её костяшках, — с сильнейшими оверлордами и Смертными Грехами. — Это нужно?       Аластор посмотрел на неё светящимися красными глазами. Чарли не понимала, что говорил ей этот взгляд, но напряжение волнами окатило позвоночник. — Не представляешь, как сильно. В прошлом ты была посмешащим, обещая искупление даже самым отбитым наркоманам и убийцам. В настоящем все склонят головы. Не говори, что эгоистично — я лично хотел бы взглянуть на это. — Я не… — Но причина не только в этом, дорогая. Просто… доверяй мне.       Чарли помолчала несколько секунд, обдумывая его слова. Сердце забилось от волнующего предвкушения, не самого приятного. — Ко скольки мне быть готовой? И где запланировано мероприятие? Здесь? — Нет-нет. — Аластор качнул головой. — Мы соберёмся в Адской Цитадели.       У Чарли не те представления о цитаделях. Та единственная, о которой она помнила, было самое ужасное представление, навевающее о извечных учениях, строгости Сэры и о разговорах с душами. Иногда она говорила с ними и вне цитадели, но в большинстве своём, когда училась, бывали случаи и внутри стен — пока Люцифер или кто-то из Совета следил, как она учится. — Будь готова к шести.

***

      Вэгги и Энджел не выглядели счастливыми. Точнее, Чарли готова была утверждать, что они были не в настроении. Она медленно покрутилась, любуясь отражением в зеркале — чёрное платье уходило в пол с неглубоким вырезом на ноге. Оно расшито серебристыми узорами, градиентом перетекающие в тот же чёрный поверх корсета. Перед ней стояли туфли-лодочки, тоже отражаясь в зеркале, но Чарли не любовалась ими — насколько бы изумительными они не казались ей. Она смотрела на отражение Вэгги и Энджела, хлопотающих вокруг неё.       Вэгги собиралась застегнуть чёрное колье на её шее, в то время как Энджел в две пары рук работал над причёской. И он бы не сказал вслух, но она видела, что он немного раздражался из-за сложности собрать во что-то такие длинные волосы. — Что с вами? — не выдержала Чарли. Она поразилась тому, насколько ей не всё равно. Особенно после омута. Она не могла делать вид, что они для неё ничего не значат. Их глубоко несчастный вид цеплял её за душу, что требовало выяснить причины. — Клянусь, нас перебьют по одному или всех разом, если я пожалуюсь. — Вздохнула Вэгги. Застёжка, наконец, сошлась. Девушка сразу же выпрямила спину, пытаясь избавить себя от спазма в лопатках. — Но с другой стороны, он не запрещал говорить об этом. — Энджел собрал волосы Чарли на макушке и продолжил перебирать локоны, чтобы те уложились крайне гармонично общей причёске. Он планировал собрать их в небрежный, но красивый пучок. — О, ей богу, скажите, чего вы такие кислые? Мне нужно начинать переживать? — Ну, если Аластор не сказал тебе… — решилась Вэгги, — то мы обеспокоены тем, как много трупов в морозильной камере.       Чарли медленно моргнула. — В смысле… в той огромной холодной кабине? В подвале под кухней, да? — Ну-у-у, да. — Поддержал Энджел. — Аластор, походу, решил собрать коллекцию из оверлордов. — Правда, политика сборов его странна на подбор.       Чарли в непонятках завертела головой. Энджел схватил её за щёки, стоя позади, и грубо повернул вперёд, так, чтобы она смотрела на отражение в зеркале. Он усадил её на стул, вынуждая нетерпеливо ёрзать и закипать. Она ненавидела утаивания. Особенно, если что-то утаивал её муж. — О каких сборах речь? — Аластор тащит в особняк трупы. Одного старейшего оверлорда и остальных… ну, значительно слабых. — Много? — Пока два десятка свалено в кучу. — Что?! — Я прихожу проведать их! — пропищал тоненький голосок где-то внизу. Чарли невольно дёрнулась от испуга, увидев Ниффти. Она перемещалась по комнате на своих маленьких ножках, убирая комнату после недавнего беспорядка. — Они такие душки, когда молчат, а их мёртвые взгляды будоражат меня! — Ниффти застенчиво улыбнулась, размахивая у лица рукой. Всё такая же мелкая чудачка.       Однако Чарли с теплотой вспомнила облепиховый чай, приготовленный Ниффти в прошлом, выступление тараканов, поставленного лично, и сплетни о Коуле, которые Ниффти любезно собирала для неё до того, как принцесса начала с ним встречаться.       Чарли одарила её улыбкой и потрепала макушку. — Ха. Забавно, Нифф.       Вэгги удивленно потупила взгляд, не веря, что видит проявление хоть какой-то нежности от Чарли. Зачастую она привыкла к холодной отстранённости и грубым колкостям. Из меньшего — игнорированию. Но за последний месяц что-то определённо изменилось. Что-то, что делало Чарли… не Чарли. — Ну вот, готово. Виляй бёдрами, красотка. — Довольный проделанной работой, Энджел уставил руки в бока и сделал шаг назад. — Смертные Грехи будут бегать в туалет по очереди, чтобы успеть подрочить.       Вэгги пнула его задницу. — Ты никогда не думаешь, что несёшь!       Ниффти захохотала. — Она заслужила эту шутку после того, как её муж чуть не убил меня. — Фыркнул грешник.       Чарли поднялась, подняла полы платья и обула туфли. Последний штрих она дополнила сама, с помощью магии, материализуя чёрную корону. Только она вовсе не принадлежала королеве Чарли. Она принадлежала принцессе Чарли. И всё равно смотрелась с полным образом. — А если этот саммит — глупый повод собрать всех вместе, чтобы убить? — Чарли озвучила догадку, боясь, как на самом деле это звучит. Будто Аластор наряжал её на роль зрительницы кровавого представления. — Что он с ними делает? — Некоторых я готовлю! — похвалилась Ниффти. — Ох, лучше бы я этого не слышала… — Ладно. — Чарли разгладила складки платья. — Вряд ли он будет устраивать для меня представление таким немыслимым образом. Он сказал, его цель просто поближе познакомить их со мной. Чтобы они признали меня как королеву. — Не хочу пугать, мыслей у меня много, — подбоченился Энджел, — но будь осторожна. Аластор редко заботится о чьих-то чувствах. — Но о моих… он, вроде как, заботится. — Неуверенно поспорила она. — Надеюсь, это действительно так. — Вэгги ободряюще улыбнулась. — Отлично выглядишь, Чарли.

***

      Чарли и Аластор встретились в фойе. Она спускалась по лестнице, в то время как он уже стоял у её основания в ожидании. В таком же чёрном костюме, с лацканами на пиджаке, обрамлёнными серебрянным цветом. На нём брюки, белая рубашка и прямой галстук. В его взгляде мелькнуло удовлетворение — он совершенно точно видел это платье и безусловно представлял его на ней. Возможно, её готовый образ превзошёл все его ожидания. — Пойдём пешком? Поедем? — спросила она. — Или, может, призовёшь летающего дракона? — Смешно, дорогая. Ты слишком всё усложняешь.       Он порывисто притянул её к своей груди. Чарли упёрлась в неё ладонями, поднимая голову. Она открыла рот, собираясь сказать что-то, но замолкла. — Не прерывай контакта, Чарли.       Он смотрел на неё ещё мгновение, когда его силуэт стал распадаться в тёмных сгустках тени, поглощающей его. Но она не успела опомниться, как тень захватила и её. Как невесомость ласково коснулась ног, перемещая тело.       Голова слегка закружилась. Чарли не сразу обратила внимание на изменившиеся пол и стены вокруг, как шум вокруг усилился, и до неё донеслись чужие голоса. Множество голосов. — Мы… уже на месте?       Она осмотрелась.       Повсюду незнакомые ей демоны, некоторые из которых были мельком замечены ею на дне свадьбы, незадолго до заключения проклятого союза. Сновали с напитками в бокалах и Смертные Грехи. Шесть Смертных Грехов. Седьмой, как теперь известно, её печально известный отец. Грех Гордости и её воплощение. Единственный отсутствующий на свадьбе.       «Но так или иначе, Аластор занял его место», — рассуждает она, — «а значит, что теперь сам Аластор — Грех Гордости?»       Она подняла голову, посмотрела в его глаза. Тихие радиопомехи зазвенели в ушах, когда он улыбнулся ей.       «Да. Пожалуй, это похоже на него». — О-о, добро пожаловать! Вы довольно скоро! Ваши Величества. — Один из оверлордов склонил голову.       Чарли с трудом сдержала усмешку, тешась представлением о том, каким бы стало демоническое лицо этого мужчины, узнай он события минувших лет. Аластор для него — истинный правитель, но как бы смешно было наблюдать шок на их лицах. Боялись бы они? Или осмелились умереть, высказав гнусную правду? Каково это, когда тот, кто сам должен был пресмыкаться перед теми же Грехами, начинает править ими? — Приятно познакомиться, наконец-то я увидел леди, с которой по соседству живёт моя драгоценная игрушка. — Её руку подхватил Валентино. Вместо приветствия он прошёлся языком от её кисти и почти до сгиба локтя, оставляя влажный след на пока не заживших рубцах.       Чарли с отвращением поморщилась. Это было как в тот раз, когда она впервые влезла в отношения Энджела и его хозяина, чуть не устроив целый пожар на студии.       «Что помня, что нет… он ни капли не поменял своего мнения на мой счёт». — Она посмотрела ему в глаза, прикрытые стеклом розовых очков-сердец. — «Можешь притворяться сколько угодно. Обмудок». — Чарли не скрыла своего презрения, вытирая руку о платье, на что Валентино с хрипотцой посмеивается. — «Клянусь Небесами, ты труп». — Манеры скудные у вас, Ваше Величество. Могли бы и постараться проявить чуточку приветливости. Всё же… впечатление о вас, как о ангеле, среди всех этих демонов, — он неебрежно указал рукой на гостей, — печальное.       Чарли сощурила глаза. — Убирайся.       Валентино притворно испугался, выпрямившись и выставив перед собой руки, словно собирался размахивать ими. — «Боюсь» и повинуюсь. — Сказал он, одарив её нахальной ухмылкой. — Моя «королева».       …       Среди множества оверлордов Чарли заметила Рози, вежливо общающуюся с гостями. Она приветливо помахала ей, даруя крупицы покоя. Раз Рози тут, следовательно, всё будет хорошо.       Весь этот народ и правда собран лишь для того, чтобы признать свою королеву.       Сначала все собрались для переговоров. Обменивались скучными обсуждениями о жизни Ада, о душах, горевших в агонии. Из интересного — Чарли услышала заданный кем-то вопрос о том, будет ли очередное восстание против Небес. И ещё что-то о том, собирается ли Аластор что-то делать с божественной силой, которую — как отметил Сатана — было бы неплохо прибрать к рукам, а заодно показать Небесам у кого власть.       Чарли обдумывала это. Задолго до того, как услышала мнение со стороны. Она подумала о родителях, о Севиафане и его семье, что была добра к ней на протяжении всей жизни. Подумала о душах, с которыми были хорошие моменты, да и если бы не они, то сама Чарли никогда не узнала бы так много о людской жизни. Представила, как Аластор — в своей огромной демонической форме, как в её детстве, — врывается на Небеса и изничтожает души, всю иерархию Рая и самого Бога.       «Тогда что будет, если Рай сумеет обуздать такую силу? Не ошиблась ли я, поверив, что Ад сильнее?»       — Послушай внимательно. Я никогда… не знал, что мы настолько сильны. — Слова Люцифера проникают в неё, холодя кровь. Он был на все сто процентов убеждён в том, что Ад возвышается над Раем. И судя по минувшим событиям, это и есть правда, ведь души говорили, что в их человеческих сказках добро всегда побеждало.       Но они не в сказке.       Рай — не зло и не добро. Нейтральность в чистом виде и её личный Ад. — Дорогая.       «Отец спустится со дня на день, я это чувствую». — Чарли. — Рука радио-демона коснулась её плеча, выдёргивая из повторной череды тревожных предчувствий и переживаний. — Чарли, о чём ты думаешь? Поделись.       Она повернулась к Аластору, прислоняя голову к его груди, словно это единственное, что могло ей помочь. Чарли почувствовала его руку на талии, она притянула её к нему, пока сердце королевы дребезжало в груди, как электродрель.       «Не могу спросить. Не хочу сейчас».       И тогда, отстранившись, она одарила мужчину кроткой улыбкой. — Ни о чём, что требовало бы беспокойства. Переговоры окончены? — Чарли осмотрелась. Оверлорды и грехи перемещались в соседний зал. — Да. Всего лишь мелочи, которые мы мусолим каждые полгода, дорогая. Ничего особенного. — Успокоил он. — Ты голодна? Пойдём к столу. — Только не говори, что там будут свежеприготовленные оверлорды.       Чарли сделала это намеренно, уколола, проверяя попала ли в цель. Но лицо её возлюбленного было невозмутимо спокойным, даже вопрошающим её словам или неудачной шутке. Это заставило её выдавить фальшивый смешок, взять его под руку, пока они идут вслед за остальными демонами. Голод и покалывающая нервозность стянулись узлом в желудке, неприятно и даже немного больно.       Аластор не заметил её смятения. Его ладонь лишь мягко похлопала её руку по костяшкам, когда она прижалась к нему в движении.       Внутри была более освещённая часть цитадели. Зал казался шире, стены — выше, а атмосфера спокойнее. Люстра над потолком переливалась красными камнями, отражая такого же цвета свет на блекло-оранжевых стенах с чёрными плинтусами. Каблуки стучали о плиты с полминуты, когда Чарли, наконец, заняла своё место во главе длиннющего стола. Подле мужа, конечно же. Он стоял, так и не присаживаясь и делая объявление, в которое она не вникала.       Глаза опустились на разнообразие блюд на столе, вполне аппетитных. Рядом бутылки с дорогим изысканным вином.       «С радостью выпью и отпущу всё скопившееся дерьмо в себе. Я постоянно нервничаю».       После объявления все начинают пить и есть.       Чарли взглядом прошлась по двум рядам восседающих, никто из них не пытался завести с ней разговор или же, напротив, не ждал её внимания. Хотя, как ей казалось, они должны были, учитывая, что Аластор хотел некоего общения. Но все, как загипнотизированные, даже не приветствовали её, а если и приветствовали, то не смотрели в глаза. Прямо как на свадьбе. — Кушай, милая. Мне кажется, ты похудела. — Сидящая справа от Чарли предводительница каннибалов чуть подалась вперёд, в то время как Аластор говорил с Сатаной. Рози снизила голос до шёпота: — Всё получилось? Ты долетела?       Чарли склонилась навстречу, чтобы дать ответ. — Да. Но я не обещала ему прощение. — Он сказал что-то плохое? — Он сказал ужасное. — Выплюнула девушка, приставив ребро ладони к уголку рта. — Он пообещал, что сделает…       Чарли запнулась в словах, Рози отстранилась. Всё потому, что они обе отвлеклись на скрежет отталкивающегося назад стула. Аластор поднялся перед всеми, обхватив пальцами бокал с вином. Его тень увеличилась и отразилась на стене со злобной улыбкой. Сердце Чарли забилось как у досмерти напуганного зверька. Она догадывалась, что он собирается делать. Она чувствует. — Я благодарю всех, кто соблаговолил поприсутствовать здесь сегодня. — Сказал он, улыбаясь, и никто ничего не заподозрил. Чарли даже заметила, как некоторые демоны подхватили свои наполовину опустошённые бокалы, готовые к тосту. — Однако с прискорбием должен также объявить, что сегодняшний сбор — последний. В последующих саммитах теперь нет нужды.       Вельзевул не выдержала, поднялась, с возмущением спрашивая: — То есть, как «последний»? Аластор, мне бы хотелось узнать причину. — Конечно. Я рад, что ты спросила. — Радио-демон сжал бокал. Он сжал и разбил его в ладони, стиснул куски стекла. Тёмное вино полилось по его коже, марая белые рукава под пиджаком. — Видите ли, я собрал здесь больше народа, чем полгода назад. Грехи, старшие оверлорды и младшие оверлорды. У вас всех есть то, что мне нужно — ваша сила. — Он щёлкнул пальцами, из которых выпадают крошки стекла. Чёрная вуаль окутывает потолок, стены и единственный выход за его спиной.       Чарли неотрывно следила за его движениями. Вторая её рука слепо нашла руку недоумевающей Рози, сжала её бледные пальцы, будто бы обещая защиту от чего бы то ни было. — Почему ты решил, что тебе… нужна наша сила? — с опаской спрашивает Бельфегор. — Каков мотив, Аластор? Можно обойтись без насилия. Просто отдай приказ.       Аластор пожал плечами с широкой улыбкой. На миг Чарли показалось, что он будет снисходителен. Три месяца назад она была бы в восторге от перспективы поучаствовать в массовом кровопролитии, но сейчас… вспомнив, как она сама была вся в крови, на верхушке каменной трости, пронзённая и по сути выпотрошенная… она не хотела.       Точнее…       Она нашла глазами Валентино.       «Мне нужна всего одна жизнь». — Хорошо. — Сказал Аластор. — Отдаю приказ.       В зале воцарилась тишина, огонь свечей на люстре задрожал от поднявшегося в закрытом помещении ветра.       … — Умрите.       Стоило ему сказать — кто-то из оверлордов закашлялся. Следом за ним послышалась череда захлёбывающихся звуков. Сатана схватился за горло, его обожгло, но он смог выдавить хриплое: — Ви… но.       Аластор засмеялся, перемещаясь вместе с тенью к одному из самых сильных Грехов, пронзил его увеличенной когтистой рукой. Грех Гнева склонился над столом, силясь шевельнуться, попытаться дать отпор. Но он не мог. Тело парализованно. По той же причине не могли подняться, убежать или телепортироваться остальные.       «Я не успела отпить вина», — осознаёт Чарли, пускай и сомневается, что муж опоил бы её, — «я могу встать».       Она собиралась, но замерла. Пальцы Рози слабо сжали её собственные. — Не бойся. — Пообещала девушка. — Я не дам ему притронуться к тебе.       К тому времени, как проходил этот маленький диалог, Аластор успел натравить миньонов на Грех Зависти. Они вгрызлись в раздвоенные головы и туловище, сжирая женщину заживо. Остальных, менее сильных, он пронзил щупальцами и пооткидывал к стене, на которой склубилась его тьма с вуду-рунами. Она привязывала к себе тела, влетающие в её барьер, разрушала плоть и кости. Одно из тел вывернулось наизнанку, органами наружу.       В воздухе запахло кровью.       Чарли кричит: — Аластор!       Он собственноручно разрывал на части Греха Алчности, того самого толстосума. Маммон кричал на каждом ударе, перекатывался с бока на бок — один из немногих, кто хоть немного мог шевельнуться.       Аластор среагировал на зов, когда Маммон испустил дух. Зелёные циферблаты нашли её в середине зала, и он улыбается ей своей сшитой улыбкой. Если она любит его всего, — если это правда, — она не сбежит от него после такой жестокости и геноцида. Чарли будет знать, что его жестокость её защищает.       Он увеличивается, лишь наполовину от того, что она видела вчера, и в три шага оказывается рядом с ней. — Не знаю, что ты задумал, — она оглянулась через плечо и снова посмотрела на него, — но не смей трогать Рози. Пусть все из них умрут. Кто угодно, но не она. — Она задержала дыхание. Оставшиеся живые оверлорды напряжённо смотрели на их пару. — Пожалуйста.       Огромной рукой он подхватил её руку и легонько поцеловал. Его голос, пронизанный низкой частотой, пообещал: — Как пожелаешь.       Он должен был сорваться, продолжить, пока вино ещё действовало на каждого, кто оставался в живых и у кого ещё билось сердце, но Чарли не отпустила его. У неё была ещё одна просьба. — Валентино. Оставь его для меня.       Аластор ничего не ответил, но его улыбка сама дала ей нужный ответ. Чарли материализовала последнюю вещь, хранившуюся с Небес в её магическом присутствии — ангельский кинжал.       Не тот, которым она убила Адама, но тот, что остался у неё после первой вылазки в экзорцистские ряды. Вещь, оставленная как память о том, что она вырывалась на свободу, грешила и противилась воле Господа своего.       Оверлорд слышал её, шипя проклятия из-за того, что не мог убежать. Его зубы стучали друг о друга, когда Чарли подошла к нему с кинжалом, но для начала она предпочла сорвать с него очки. Он не заслуживал даже на конце своего пути смотреть ей в глаза. — Контракт. — Прости что, блять? — Контракт на душу Энджела Даста. Передай его мне. — Он — мой. Он всегда был моим и отдать его подстилке радио-демона — самое низкое, что я могу сделать.       Чарли фыркнула. — Ты всегда избирал грязные пути в том, чтобы привязать к себе Энджела. В обеих моих жизнях ты — сраная заноза. — Она удобнее перехватила кинжал и вонзила его в руку мужчины, расположенную на столе. Она пробила её насквозь и вошла остриём в стол. Валентино взвыл от боли — до отвратного жалкий. — Что ты, блять, несёшь, ёбанная потаскуха? Жизни? — Он замотал головой, его плохое зрение мешало видеть, как Чарли смотрит на него, что отражается в её красных глазах. — Ангелы — вот у кого проблемы. Отбитые психопаты, с больными предрассудками, заслуживают только огромный хуй, застревающий в глотках! Ума на большего не хватит. Я знал, что вы способны убивать! Иди нахуй! Отвали!       Перед ними, прокатившись по столу, пролетел окровавленный грешник, сметая посуду, еду и бутылки. Щупальца подбрасывали израненные тела в воздух и рвали надвое.       Чарли грубо вытащила кинжал, второй рукой схватила единственный невредимый усик мотылька и потянула назад, чтобы Валентино запрокинул голову. — Что бы ты делала без своего мужа? Он дал тебе эту возможность, он… А-А-А, БЛЯТЬ!       Чарли вонзила кинжал в его глаз, принялась расковыривать. Валентино кричал до звона в ушах, истошно качая головой. Слёзы с его глаз смешались с кровью, обилием накрыли щёки, нос и губы. — Контракт. — Напомнила она. — Я измучаю тебя так, что ты будешь умолять прикончить тебя поскорее. — Чарли потянула за усик. — Торопись, сволочь.       Валентино мысленно призвал контракт с подписью Энджела. Чарли мгновенно взяла его, изучая на подлинность. — Настоящий… какой же ещё? — Заткнись. — А-А-А! ЕБУЧАЯ СУКА!       Чарли воткнула кинжал во второй его глаз, заставляя задыхаться от боли и криков. Его длинные сиреневые пальцы бились в треморе, всё ещё уложенные на стол, будто прикованы гвоздями. Он определённо заслуживал, думалось ей, однако всё равно в груди что-то нервно клокочет и противится ей. Рука неохотно поднимала кинджал, неохотно делала чужой загробной жизни больно. Чарли ненавидела внутреннее противостояние, обращающееся в пожар в груди.       Она просто хотела своё избитое «долго и счастливо» с Аластором в окружении друзей.       Любить и быть любимой.       Найти хобби, заняться собой.       Ничего и никого не бояться.       Чарли разорвала контракт. Магические искры взорвались малюсеньким фейерверком между её ладоней. Она застыла, любуясь ими, когда щупальце радио-демона выдернуло кинжал из глаза оверлорда и вонзило ему в грудь. Чарли обернулась на влажный звук, её глаза внимательно следили за тем, как много и быстро остриё вонзалось в грудь мотылька. Остервенело и жестоко.       Аластор добил его, обернулся позади мрачной тенью и уложил руку на голову Валентино, вытягивая силы. Они текли фиолетовым свечением, наполняя его. Он практически был в зените, на пике сил. Но для неё Аластор стал собой. Тем собой, которого она всегда предпочитала бы выбирать, в любом из сюжетов и миров.       Он подал ей руку, и она взялась за неё, выходя с ним в центр зала.       Предварительно Чарли осмотрела зал, нигде не увидев Рози. Проход, перекрытый её мужем, был пробит магическим порывом — наверняка ею, оставшейся жить беглянкой.       …       Чарли и Аластор держали друг друга за руки, посреди луж крови, слившихся в одну тоненькую бордовую гладь под туфлями. — Потанцуй со мной, Чарли.       Она вздёрнула подбородок, кудри перед лицом подпрыгнули от движения. — Здесь?       Аластор положил одну её руку на своё плечо, вторую сжал в своей. — Почему нет?       Он медленно повёл танец. От их шагов по кровавой глади пошли прозрачные круги.       Валентино повернулся к ним на стуле. Не без помощи магии радио-демона его руки сами сложились перед собой, сжав материализовавшееся старое радио. С двумя дырами вместо глаз, в крови, ещё тёплый труп держал заигравшее песню радио. Его вполне хватало для одного танца.       ♫The Ink Spots — I Don't Want to Set the World on Fire.

I don't want to set the world on fire

Я не хочу повергнуть мир в огонь,

I just want to start a flame in your heart

Я лишь хочу зажечь пламя в твоём сердце. In my heart I have but one desire

В моём сердце лишь одно желание,

And that one is you

И это — ты,

No other will do

Никто не сможет занять это место.