Подопытный

Каждый год — одно и то же. Очередь, пахнущая чужим потом, скрип пластиковых сидений и спиртовые салфетки. Леви терпеть не мог эти обязательные ежегодные осмотры. Он давно перестал относиться к ним серьезно — очередная формальность для продления страховки. Его медицинская карточка была образцовой: здоровье — идеальное, реакции — стабильные, вторичная половая принадлежность — альфа. Без отклонений. Леви уже собирался уходить, когда медсестра вернулась с его анкетой: — Простите, вас просят пройти в сенсорное отделение. Это займет немного времени. Он недовольно дернул бровью, но пошел. Кабинет сенсорного отдела встретил его привычным больничным холодом и запахом медицинского спирта. И пыли. Женщина в лабораторном халате сидела за столом, рассеянно листая файлы на планшете. Увидев его, оживилась: — Привет! — радостно воскликнула она. — Я доктор Ханджи Зоэ. Присаживайтесь. — Я все прошел. Это что еще? — буркнул Леви. — Не переживайте. Просто беседа. — Она протянула ему стакан воды, но он проигнорировал. — Мы давно следим за вашими показателями. Он склонил голову. — Следите? — Спокойно. Ничего противозаконного. Просто у вас… примечательный профиль. — Ханджи повернула к нему планшет. — Последние пять лет ваши медицинские показатели — стабильно отличные. При этом, вы живете в довольно тяжелой обстановке: курите, не привязаны к конкретному месту работы, живете в районе, где средняя продолжительность жизни — ниже нормы. А организм не реагирует. Это, мягко говоря, необычно. Леви усмехнулся тому, как эта женщина легко описала его жизнь. — Простыми словами, я живучий ублюдок? — Именно! — обрадованно сказала Ханджи. — А еще вы одиноки, без пары, без детей, гормональный фон ровный, никаких историй с агрессией или срывами. Вы — идеально сбалансированный альфа, и при этом не привязаны ни к чему. Таким, как вы, мы предлагаем участие в закрытом исследовании. — Что за исследование? — Новый препарат. Его цель — расширить границы восприятия альф. Мы хотим понять, можно ли настроить альф так, чтобы они чувствовали других альф на уровне личного запаха — так, как это делают омеги. Леви скривился. — И зачем это? Альфам и так хватает феромонов. Чувствовать других альф как омеги — звучит хреново. Ханджи наклонилась ближе, ее голос стал чуть мягче: — Да, звучит странно. Но если мы правы, это может изменить представление о вторичных ролях. Или наоборот — подтвердить кое-что важное. В любом случае, лучше меня все это объяснит наш куратор. И, возможно, убедит. — Не люблю, когда меня уговаривают, — сказал Леви. — Он тоже, — хмыкнула Ханджи. — Но когда вы познакомитесь… Думаю, будет интересно. Так что, вы согласны? Вы получите жилье, питание, полное медицинское сопровождение и компенсацию. Все официально. *** Леви сказал нет. Но наследующий день уже сидел в стерильном кабинете исследовательского центра. Из чистого интереса. Пока что. Кабинет слишком светлый. Без тени. Без тепла. Воздух — чистый, прохладный, без запаха. Даже слишком без запаха, как будто из него выпарили все живое. Белые стены, ровные линии, большой стеклянный стол. Леви сидел на краю кресла, сцепив пальцы. На столе перед ним лежала стопка бумаг на подпись. Все строго, предельно формализовано. Как и сам мужчина напротив. Эрвин Смит выглядел так, будто был создан специально для этого помещения. Светлые волосы аккуратно зачесаны, рубашка без единой складки, темно-синий костюм сидит так, будто он в нем родился. Его голубые глаза не были холодными в привычном смысле — скорее, чистыми, аналитичными, непроницаемыми, как лед, под которым есть течение, но ты его не видишь. Смотрел он спокойно. Внимательно. Но не как на человека. Скорее, как на образец. Леви сжал пальцы. — Леви Аккерман, — сказал мужчина, глядя в бумаги. Голос глубокий, ровный. — С вашего согласия вы приглашены к участию в исследовании препарата А-13. Его действие строго контролируется, длительность — три месяца. Возможность прекращения участия — в любой момент. Но с условием выхода из препарата под медицинским наблюдением. Он сдвинул к Леви кипу бумаг. — Все, что вы скажете в рамках проекта, подпадает под договор о неразглашении. Сюда входит ваше состояние, реакции, ощущения. Все. Подписи — внизу каждой страницы. Леви молча листал бумаги. Потом поднял взгляд: — Сколько мне за это заплатят? Эрвин кивнул, не моргнув. — Сумма указана в приложении в конце договора. Вы получите ее целиком только в том случае, если пройдете эксперимент до конца. Если выйдете досрочно — будет произведен перерасчет, исходя из срока участия. — Компенсация, значит, — фыркнул Леви. — Стимул, — поправил Эрвин. — Все остальное — дело вашего выбора. Леви молча листал бумаги, пока не дошел до последней страницы. Его взгляд остановился на строчке с цифрами, и он слегка приподнял бровь. Мысленно присвистнул. Сумма была… весомой. Не «сделать ремонт», а «сменить квартиру». Или район. Или, черт побери, город. Леви поставил подпись, резко, будто разрезал бумагу. Отодвинул бумаги обратно. Эрвин аккуратно собрал подписанные Леви документы, сложил их в прозрачную пластиковую папку и убрал в ящик стола. Его движения были точны, как у хирурга. Он снова поднял взгляд и, впервые с начала беседы, едва заметно улыбнулся — едва-едва, уголками губ. — Отлично. Теперь перейдем к практической части, — сказал он. — Вам будет предоставлена комната в жилом корпусе на территории исследовательского центра. Со всеми удобствами. Питание включено. Леви кивнул, не выказывая особого интереса. — Передвижение по территории не ограничено, за исключением лабораторных помещений вне рабочего времени. Вход туда возможен только с разрешения вашего куратора или научного сотрудника. Он достал отдельный лист, памятку, и положил ее перед Леви. — Здесь описаны основные правила пребывания, рекомендации по режиму и протоколы поведения в нестандартных ситуациях. Ознакомьтесь. Леви лениво скользнул глазами по тексту. Большая часть казалась очевидной, но один пункт зацепил взгляд. — «Если вы выбираете оставаться на территории центра, то ведите свой привычный образ жизни», — процитировал он, нахмурившись. — Это вообще что значит? — Вы можете проживать у себя дома и приезжать только на капельницы и тесты, — спокойно пояснил Эрвин. — Или остаться здесь. Центр оборудован так, чтобы участники не чувствовали себя в изоляции. И если вы выбираете вариант проживания здесь, то продолжаете жить, как привыкли. Тот же распорядок, те же привычки — в разумных пределах. Леви прищурился: — Типа, я могу тут курить? Эрвин кивнул. — Предпочтительно — не в комнате, а в отведенных местах. Например, на балконе или в курилке на территории. — Странно, — усмехнулся Леви. — Для здоровья вроде как вредно. — Мы хотим исследовать препарат в условиях, максимально приближенных к обычной жизни, — ответил Эрвин. — Чем меньше стресс, тем чище результаты. И меньше риск, что побочные эффекты спутаются с реакцией на смену условий. Он сделал короткую паузу, а потом добавил чуть тише: — Хотя я бы рекомендовал все же проживать здесь. В случае осложнений вы будете под наблюдением. Если что-то пойдет не так — мы среагируем сразу. Леви задумался, потом уточнил: — Я могу покидать центр, если захочу? — Конечно. Никаких ограничений. Вы под наблюдением не в юридическом смысле. Главное — не пропускать капельницы и обязательные тесты. Леви цокнул языком и вновь перевел взгляд на памятку. Теперь все в ней выглядело не таким уж странным. Возможно, даже... логичным. — Есть ли у вас еще вопросы? — Эрвин поднял глаза, его голос по-прежнему был спокоен и размерен. Леви уже открыл рот, чтобы сказать «нет», но затем резко перевел взгляд на Эрвина. Его глаза прищурились, губы сжались в тонкую линию. — Есть, — бросил он. — Отвечу на все, — коротко кивнул Эрвин, складывая руки на столе. Леви откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и долго, изучающе смотрел на мужчину напротив. Казалось, он прикидывает: стоит ли вообще тратить слова, если все равно услышит стандартную отговорку. — Зачем вам это? — наконец спросил он. — Чтобы альфы могли чувствовать запах друг друга. Не просто по статусу, а как омеги чувствуют. Что это даст? Эрвин не колебался ни секунды. Его голос остался уверенным, отточенным, будто он произносил этот ответ уже сотни раз. — Это шаг к расширению традиционного представления о вторичных половых ролях. Мы хотим предоставить альфам и омегам равные сенсорные возможности в социальной коммуникации. Это может повлиять на отношения, структуру пар, на восприятие друг друга. Леви вслушался, потом хмыкнул. Что-то в этом объяснении показалось ему... слишком гладким. Чересчур выверенным. Он подался немного вперед, взгляд стал тяжелее. — Это не все, — твердо сказал он. — Это звучит как то, что вы говорите всем, чтобы от вас отстали. На лице Эрвина промелькнула едва заметная тень удивления. И во второй раз за всю встречу он улыбнулся — по-настоящему, с легкой искоркой интереса в глазах. — Вы удивительно проницательны, — сказал он, чуть склонив голову набок. — Большинство не копает так глубоко. Но вы правы. Это не все. Леви молчал, продолжая сверлить Эрвина взглядом, ожидая продолжения. — Хотите, чтобы я рассказал остальное? — спросил Эрвин, чуть тише. — Если я уже подписался на это, то хочу знать, во что играю, — отрезал Леви. Эрвин сжал руки в замок на столе, задержал взгляд на Леви и, похоже, впервые за всю встречу позволил себе быть по-настоящему откровенным. — Этот препарат, — начал он медленно, — изначально не разрабатывался для «социального уравнивания», как мы говорим в официальных отчетах. Все началось с попытки понять, почему омеги чувствуют личный запах альф так точно. А потом, почему некоторые — исключительно единицы — могут чувствовать запах и других омег. Эти исключения нас зацепили. Он выдержал паузу, наблюдая, как Леви ни на миг не отводит от него взгляда. — Так мы вышли на идею, что восприятие запаха может быть не просто гормональной реакцией. Что у этого — сенсорного, тонкого восприятия — может быть невидимая социальная и даже эмоциональная структура. И если ее можно воспроизвести, адаптировать… то это может изменить саму систему взаимодействия между вторичными полами. Полностью. Леви не ответил, но стало понятно, что он внимательно слушает. Впервые без раздражения. Эрвин продолжил, теперь чуть ниже голосом: — Представьте мир, где альфа может распознать другого альфу не как конкурента из-за омеги, а как личность, с оттенками запаха, с эмоциональным фоном. Где такие пары не просто возможны, а естественны. Мы ищем не просто лекарство. Мы ищем новый вектор эволюции. Новый уровень сенсорной эмпатии, доступный не только омегам. Он немного наклонился вперед. — Но для этого нам нужны те, кто сможет первым это почувствовать. Кто сможет это описать. Подтвердить. Прожить. Молчание повисло в воздухе. Леви смотрел на него не мигая, и только его подбородок чуть дрогнул. — Кто-то вроде меня? — тихо спросил он. Эрвин кивнул. — Именно. Человека с удивительно стабильной физиологией. Не обремененного устойчивыми социальными связями. С отличной реакцией на внешние стимулы. И, — он слегка наклонил голову, — с достаточной жесткостью, чтобы не сломаться на первых этапах. Леви медленно выдохнул. — Ну и дерьмо, — сказал он, устало опуская голову назад. — То есть, в каком-то смысле я оказался подходящим не потому, что "идеально сбалансирован". А потому, что одинок и живуч, как таракан. — Не таракан, — мягко сказал Эрвин. — Скорее, как базальт. Стойкий. Строгий. Надежный. Леви прищурился. — Вы, кажется, романтизируете подопытных. Эрвин усмехнулся. — Только тех, кто продолжает задавать вопросы. Леви немного поерзал в кресле, нахмурился, не сводя взгляда с Эрвина: — То есть, если я все правильно понял… — начал он с той особенной холодной отстраненностью, которой прикрывал любое смятение, — в конце этого эксперимента я, альфа, могу начать чувствовать влечение к другому альфе? Он даже не моргнул. Просто произнес, будто констатировал нечто теоретическое, почти безличное. Но голос дрогнул. Еле уловимо. Эрвин замер. Его спина выпрямилась еще больше, и он какое-то время просто смотрел на Леви. Внимательно. Глубоко. — Это возможно, — спокойно сказал он. — Теоретически. Но… — он сделал акцент, — только если у вас уже изначально было, пусть даже скрытое, влечение к альфам. Он сделал паузу, но не отвел взгляда. Напротив — напрягся, точно хищник, уловивший шелест травы под лапами жертвы. И продолжил, теперь легче, с полувздохом, с оттенком небрежной уверенности: — Но с вами такого произойти не должно. — Он чуть склонил голову. — Вы ведь заполняли анкету. И указали свои сексуальные предпочтения как гетеронормативные. Он проговорил это тихо, но каждое слово было четким. А взгляд… Взгляд у него в этот момент был не просто внимательным — он вцепился в Леви, словно ждал не ответ, а его внутреннюю реакцию. Наблюдал. Леви не ответил сразу. Просто посмотрел на него пару долгих секунд. Потом выдохнул через нос, беззвучно, и отвел взгляд. — Хм. Эрвин прищурился, будто именно этот короткий, незначительный звук сказал ему больше, чем любой прямой ответ. Леви уже собирался закончить разговор, когда Эрвин, будто между прочим, положил ладонь на стол. — Во всех тестах, вопросниках и анкетах… — начал он медленно, спокойно, — важна честность. Леви застыл. Его взгляд, только что направленный в сторону двери, снова вернулся к Эрвину. Медленно, осторожно. Он сузил глаза. — Ты думаешь, я соврал? — голос его был сух, как наждачная бумага. Эрвин просто смотрел. Не с вызовом, не с упреком — а так, как будто пытался увидеть что-то сквозь кожу. — Я думаю, — проговорил он спокойно, — что иногда люди отвечают так, как от них ожидают. Даже не специально. Просто… по инерции. Особенно если их увлечение не укладывается в стандартные шаблоны. Леви молчал. Секунды тянулись. Он даже не моргнул. — Если в процессе что-то изменится, — добавил Эрвин чуть тише, — ты должен сказать об этом. Не для галочки. Не для протокола. Для себя. И ради точности исследования. Леви чуть дернул щекой. — Все еще звучит как манипуляция, — бросил он. Эрвин почти незаметно усмехнулся, с каким-то внутренним согласием. — Может быть. Но отчасти — это забота. О тебе и о том, что ты можешь почувствовать, и не должен подавлять. Леви не ответил. Просто резко встал, как будто не хотел слышать больше ни слова. Замер у двери, рука уже легла на металлическую ручку. Но вместо того чтобы выйти, он чуть наклонился вперед, уперся лбом в створку и тихо, хрипло рассмеялся. — Что? — Эрвин слегка оторвался от спинки кресла, удивленно приподняв бровь. Леви обернулся через плечо, взгляд у него был острым, но в нем уже не было прежнего напряжения. Он выглядел усталым. — Представим, что ваш эксперимент сработает, — проговорил он с легкой усмешкой, голос все еще хрипел. — Препарат выйдет в продажу. Люди начнут «чувствовать» друг друга. Альфы — альф. Омеги — омег. Что тогда? Он выпрямился, развернулся к Эрвину полностью, прислонившись спиной к двери. — Как, по-твоему, отреагирует общество, которое всю жизнь продавливает парные союзы «по биологии»? Где плодячка между омегами и альфами — это чуть ли не священное правило? — в его голосе сарказм, но под ним сквозила тревога. — Вы же по сути даете людям разрешение на гомосексуальность, и даже не через психологию — а через химию. Через нос. Эрвин не сразу ответил. Он смотрел на Леви спокойно, даже задумчиво. — Мы даем им доступ к тому, что и так всегда могло быть в них, — наконец произнес он. — Просто раньше у них не было слов, чтобы это объяснить. И не было оснований не стыдиться. Он встал из-за стола, подошел к Леви, и не переходя грань, остановился в нескольких шагах. — Мир не изменится мгновенно, — продолжил он. — Кто-то испугается. Кто-то осудит. Но если даже один человек перестанет чувствовать себя сломленным из-за того, что хочет не того, «кого должен»… — Эрвин слегка наклонил голову, — значит, все это было не зря.