Подопытный

Ханджи, сдерживая свое бурное волнение и азарт ученого, буквально на следующий день составила расписание. Началась череда тестов. Леви уже знал, что быть участником эксперимента — это значит сдавать кровь, проходить сканирование, отвечать на вопросы, но теперь все стало куда глубже и… более личным. Первый тест был классическим, его Леви и так проходил каждый день — реакция на запах. Отличие от подобных таких тестов ранее было в том, что на него было налеплено еще больше датчиков. Ханджи вручала ему пробирки, просила описывать, что он чувствует. Леви молчал, только качал головой. Ничего. Ни одна из них не вызывала отклика. — Вот, теперь контрольная, — говорила Ханджи и выносила пробирку, помеченную специальной меткой. В ней личный запах Эрвина. И Леви даже принюхиваться не надо было. Он почувствовал его еще до того, как пробирка появилась в поле его зрения. И тело реагировало быстрее, чем он успевал что-то сказать. Пульс резко подскочил, дыхание стало тяжелым, где-то в животе будто что-то дрогнуло. Говорить ничего не нужно было, Ханджи все поняла по показаниям мониторов. Дальше — физическая близость. Леви с самого начала подозревал, что это не просто научный протокол, а продуманный до мелочей психологический прессинг, устроенный по инициативе Ханджи. Но в бумагах все выглядело вполне безобидно: «оценка стабильности восприятия запахов в ограниченном пространстве», «проверка устойчивости к внешним обонятельным раздражителям», «контрольная фиксация эмоционального состояния». Термины нейтральные, даже скучные. А суть была проста, он и Эрвин рядом. Сначала — кабинет без окон, с приглушенным светом. Воздух там быстро прогревался от дыхания и тел, становился тяжелее. Эрвин сидел в метре, иногда ближе. Спокойный, как скала, но Леви уже знал, за этой тишиной стояло напряжение, почти физическое. Иногда, когда он ненароком двигался ближе, поворачивался в сторону Эрвина, тот на долю секунды замирал. Запах его в эти моменты менялся, с тихого и фоново-успокаивающего становился настороженным. Леви чувствовал это кожей, как статическое электричество в воздухе перед бурей. Потом — коридорные «встречи», будто бы случайные. Узкие участки, куда их якобы по разным причинам отправляли. Иногда Леви разворачивался на месте и сталкивался с Эрвином плечом, грудью, бедром. Запах тот же, но быстрее, как короткий всплеск. И глаза. У Эрвина был взгляд, от которого внутри у Леви сжималось все. Хищный, пристальный. И одновременно сдержанный до оскорбления. Он смотрел так, будто считал шаги до момента, когда перестанет себя контролировать. Следующий этап — совместное чтение. Они сидели за узким лабораторным столом, лицом к лицу, по бумажке на каждого. Научные тексты. Сухие, занудные, почти непроницаемые. И все бы ничего, если бы не тишина, густая, как мед, и не запах Эрвина, невыносимо близкий, почти липнущий к горлу. Иногда Леви ловил себя на том, что совсем не читает. Он просто слушает, как тот дышит. Как еле слышно скрипит стул, когда Эрвин меняет позу. Как ровно звучит его голос, если он комментирует фразу. Леви ничего не говорил в ответ. И каждый раз Ханджи отмечала реакции. Даже если Леви сжимал зубы, стараясь не подать вида, тело все равно выдавало: подрагивание пальцев, напряженная осанка, учащенное сердцебиение, мельчайшие колебания температуры кожи. И чем дальше заходили эти «исследования», тем больше Леви чувствовал нечто новое. Тонкое, почти неуловимое, но пугающе знакомое. В запахе Эрвина, обычно сдержанном, вдруг стал проскальзывать оттенок, которого раньше не было. Мягкий, почти неосознанный подтон, словно сладкая нота в сухом вине. Это был уже не научный интерес, который появился, когда Леви признался, что чувствует Эрвина. И Леви узнал этот оттенок. Он чувствовал его раньше, и не раз. От омег, которые испытывали к нему интерес, но не решались сделать первый шаг. Они всегда стояли чуть ближе, чем надо, их личный запах немного дрожал, колебался, как будто застывая в ожидании. Ожидания чего-то, что должен сделать он. Альфа. Теперь это ощущение появилось и в Эрвине. И Леви не знал, что думать. Он не мог спросить его напрямую, запах был слишком сдержан, как будто тот боролся с собой, не позволяя инстинктам взять вверх. Ни слов, ни касаний. Ни полувзглядов, ни осечек в голосе. Только этот новый фон, робкий и скрытый, будто под кожей. Как будто что-то тянется к нему, Леви, без разрешения, и молчит. И именно это молчание начинало бесить. Не потому что Леви ждал от Эрвина чего-то. А потому что тело реагировало. Он не хотел, чтобы оно реагировало. Но реагировало. Во время этих новых тестов, Леви впервые увидел Эрвина не в привычном костюме или лабораторном халате. Обычно тот выглядел с иголочки — всегда собранный, строгий, почти отстраненный. Но теперь он приходил на процедуры в простой серой футболке и спортивных штанах, будто сбросил с себя груз начальственного образа. Сам он пояснил это так: — Серый цвет нейтрален. Меньше зрительных якорей, легче сосредоточиться на запахе. Леви промолчал, но отметил про себя, что штаны на Эрвине сидят как-то... плотно. Слишком плотно. Особенно в области паха. И может, это препараты так влияли, но Леви не мог не заметить, под этой тканью слишком откровенно выделялось то, что в приличном обществе обычно прикрывают, а не подчеркивают. Он мысленно отругал себя и постарался забыть этот кадр. Безуспешно. В один из дней Ханджи снова привела его в тот самый кабинет с зеркалом. Она снова вручила ему повязку для глаз и с загадочной улыбкой сказала: — Сегодня снова будут альфы. Но с одним условием — тебе нужно не просто узнать, где Эрвин, а почувствовать его состояние. Она сделала ударение на последнем слове, и Леви это не понравилось. — Понюхать его настроение? — фыркнул он, натягивая повязку. — Почти... Первых трех альф Леви отмел сразу. Их запахи не просто не были «тем самым» — они были явно искусственные, приторно химозные, как будто кого-то облили парфюмом из дешевого магазина. Леви поморщился. — Ханджи, ты там что, синтезировала запах из канализационной воды? Нихрена не похоже. Раздался смешок, и она что-то записала. А потом дверь открылась снова. И запах, который вошел в комнату, ударил в нос потоком горячего воздуха. Пряный, насыщенный цитрус с нотами хвои, но теперь будто сдобренный специями. Словно кто-то переборщил с апельсинами, когда варил глинтвейн. Это был не просто Эрвин. Леви почувствовал, как по коже пробежала дрожь. Возбуждение. Это было точно оно. Яркое, теплое, почти пьянящее. Он сглотнул. И чем дольше сидел, тем больше понимал: запах медленно обволакивает, наполняет грудь, в голове легкое помутнение. Все это сопровождалось чем-то другим, горьковатым. Как неловкость. Или, хуже того, стыд. Эрвин стыдился своего возбуждения? — Ну что, чувствуешь? — донеслось мурлыканье Ханджи откуда-то сбоку. Леви облизнул пересохшие губы, медленно выдохнул и тихо сказал: — Если я сейчас сниму повязку, надеюсь, ты, Эрвин, либо выйдешь из комнаты, либо прикроешься. Потому что моя психика хоть и крепкая, но под этим чертовым препаратом у нее появились трещины. А стояк в твоих слишком тесных штанах может добить ее окончательно. В кабинете повисла тишина. Потом Ханджи захихикала, а Эрвин, кажется, тихо и устало вздохнул, но ничего не сказал. А затем торопливо вышел. На возмущения Леви о том, что за херню Ханджи придумала, она невозмутимо ответила, пожав плечами: — А что такого? Ты сам говорил, что знаешь, как пахнет раздраженный Эрвин, спокойный… и что там еще было… — она сделала вид, что задумалась, прищурив глаза к потолку, как будто перебирая в памяти. — А, ну да. Про возбуждение ты не сказал ни слова. — Потому что я не собирался это обсуждать, — процедил он, стягивая маску с глаз. — И не думал, что ты решишь устроить мне театр одного запаха с рейтингом 18+. Ханджи почти невинно развела руками: — Зато теперь мы точно знаем, как ты реагируешь. Ты сам посмотри, у тебя зрачки расширились, дыхание участилось. А насчет стояка Эрвина ты вообще заговорил без принуждения. — Что дальше? Подопытных начнешь приводить на поводке, чтобы «проверить границы»? — он резко встал со своего места, чуть качнув табурет. — Ты сейчас не злишься. Ты защищаешь. — Ханджи прищурилась. — И не просто кого-то, а его. Это, прости, моя рабочая гипотеза. Считай, эксперимент подтвердил ее. Леви с прищуром уставился на Ханджи, у которой, как обычно, хватало терпения, наглости и энтузиазма на троих. — В смысле защищаю? — резко спросил он. Ханджи чуть склонила голову набок, будто общалась с особенно упрямым подопытным, и спокойно, почти мягко, ответила: — Леви… я ведь уже говорила. Ты сам про стояк Эрвина сказал легко и просто, как будто обсуждаешь погоду. И в этом не было ни капли стеснения, только факт. Четкая, уверенная реакция. Но ты не подумал о другом. Она подошла ближе, оперлась на стол и продолжила: — Эрвин хоть и кажется непробиваемым, но он не каменный. И не все ему дается так же спокойно, как тебе кажется. И не все… вещи он может делать спокойно, — она специально выделила слово, приподняв брови. — На этот эксперимент я его уговаривала долго. Очень долго. Он не хотел. Ему было неудобно. Ты же думаешь, он зашел сюда с довольной миной? Нет. Он прикрывался кофтой, если тебе интересно. Леви поморщился. — Так вот, — продолжила Ханджи, — ты уловил его переживание. То, что ему было неловко. И твоя злость сейчас — это не про тест и не про меня. Это про то, что его заставили чувствовать себя некомфортно. Ты почувствовал, как ему было не по себе, и разозлился — это, Леви, и есть защита. Леви сжал зубы, опуская взгляд на пол. Он не привык, чтобы кто-то так легко разбирал его реакции по полочкам. Особенно когда он сам не успел их понять. — Если вкратце, то ты хочешь сказать, что я реагирую на дискомфорт Эрвина как… Ханджи аж подпрыгнула на радостях от его догадливости. — Бинго! Именно! Твоя реакция очень похожа на то, как ведет себя альфа, когда его омегу обижают. Леви вскинул на нее взгляд — быстрый, колючий, будто она ткнула его в открытую рану. Ханджи выдержала его спокойно, с прищуром. Любопытство ученого, которого не остановит даже взрыв гранаты под ногами. — А теперь, Леви, скажи мне, — начала она и, как бы между прочим, добавила: — Но предупреждаю, это уже чисто мой интерес. Она чуть наклонилась вперед, будто делилась секретом: — Тебе нравится, как пахнет Эрвин? В комнате повисла тишина. Леви раздраженно провел ладонью по лицу. Хотел отмахнуться. Сказать «иди к черту, Ханджи». Сказать, что это глупо. Что она уже слишком много себе позволяет. Но потом… Он вдохнул. Не специально. Просто рефлекторно. И где-то там, на самом краю восприятия, знакомый, въевшийся запах. Цитрус. Сосновая хвоя. Кожа, прогретая солнцем и чуть влажная от стресса. И что-то, что он начал замечать за собой в последние дни. Ощущение, что он ждет этого запаха. Ждет, когда он появится в комнате. Когда подойдет ближе. Когда заденет его, и обвяжет запахом, как лентой вокруг запястья. Он помолчал еще секунду и хрипло выдохнул: — Бесит. — Но нравится? — мягко уточнила Ханджи. Он закрыл глаза и коротко кивнул. — Да. Ханджи больше не задавала вопросов. Она только легко кивнула в ответ, понимающе, по-доброму. *** Ночью Леви проснулся от удара. Но не от физического. А обонятельного. Тяжелый, вязкий запах цитруса вперемешку с жженой хвоей буквально прорвался в его сознание, как будто кто-то ткнул его носом в пропитанную эфирными маслами подушку. Или лужу. Удар запаха был резкий, почти грубый, и Леви на секунду потерял ориентир — сон еще держал его, но тело уже начало подниматься по тревоге. Он резко сел на кровати, всматриваясь в темноту комнаты. В горле першило от плотности запаха, как будто источник находился где-то совсем рядом. Голову сдавило слабым напряжением, и первой мыслью, пришедшей в полусонную голову, стало: что Эрвин забыл в этом центре ночью?.. Он даже не сразу осознал, что именно запах Эрвина его разбудил. Но с каждой секундой он становился все сильнее. И злее. В нем не было привычного равновесия, к которому Леви привык. Там был ураган: острые ноты агрессии, тревоги, почти паники, перемешанные с таким мощным эмоциональным выбросом, что Леви будто сам на мгновение начал задыхаться от чужого волнения. Его дыхание сбилось, и он уже собирался встать, когда услышал торопливые шаги в коридоре. Мягкие, но быстрые. Кто-то почти бежал в лабораторных тапках. Затем голоса. Приглушенные, обеспокоенные. Один из них он узнал — Ханджи. Другой, скорее всего, медсестра, дежурившая в ночную смену. Они о чем-то говорили вполголоса, но с явной тревогой. Что-то случилось. Леви лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Шум в коридоре прекратился. Запах начал стихать, становился тише, спокойнее, но все равно нервировал. Был в нем осадок напряжения, и Леви, несмотря на попытку заставить себя уснуть, не выдержал. Он встал, даже не удосужившись переодеться. В пижамных штанах и футболке вышел в коридор, не особо заботясь о том, как выглядит. Ноги сами понесли к кабинету Эрвина. Он не постучал. Просто открыл дверь и вошел. Эрвин сидел за столом, пальцами массируя виски. Услышав открывающуюся дверь, он резко поднял голову. Нахмурил брови, губы приоткрылись, и Леви почувствовал, как его запах стал острее, раздраженнее, словно он готовился послать незваного гостя. Но когда увидел, кто вошел, складка между бровями разгладилась, выражение лица смягчилось. — Леви? — удивленно спросил Эрвин. — Почему не спишь? Леви прошел до стола. — Ты так воняешь тревогой, что и мертвого бы поднял. Эрвин усмехнулся, коротко и устало: — Прости. Леви промолчал, пару секунд борясь с внезапным желанием… принести ему ромашковый чай, чтобы успокоиться. Это раздражало. Чай, мать его. Он злился на себя за этот порыв. — Че ты тут забыл ночью? — спросил он сухо. — Сдох кто? Эрвин откинулся на спинку кресла, устало потирая глаза. — Одному испытуемому стало плохо. Передоз препаратом, по анализам. Ошибка куратора, перепутали дозу. Леви нахмурился и сел на угол стола. — И че с ним было? — На время эксперимента выбрал проживать дома. Ночью его начало рвать. Сильно. Почти захлебнулся. Его младший брат вызвал скорую. — Эрвин потер переносицу. — А когда те узнали, что он участвует в эксперименте, сразу отправили сюда. Не захотели брать на себя ответственность. — Откачали? — уточнил Леви. — Да. — Ну и че тогда так загоняешься? — Он может нас засудить. Леви пожал плечами. — Ну и хер бы с ним. Отгрохаете ему побольше бабок, и дело с концом. Эрвин чуть усмехнулся, но затем добавил: — Он представляет научный интерес. До препарата он вообще не чувствовал запахов вторичных полов. Даже омег. А он альфа. И после препарата — почувствовал всех. Леви кивнул, задумавшись. — Вот как... Эрвин приподнял бровь, уже с легкой иронией: — К тому же, пациент… довольно требователен. — Хочешь сказать, заеба грешная? — сухо уточнил Леви. — Можно и так сказать, — сдержанно согласился Эрвин. Леви хмыкнул. — Ну, раз он теперь тут будет ошиваться, надеюсь, я с ним не пересекусь. Не люблю таких. — Пересечешься, скорее всего, — спокойно ответил Эрвин. — Его куратора уже уволили. Временным назначили Ханджи. Леви закатил глаза. — Чудесно, просто охуенно. Еще один повод Ханджи светиться от радости. Эрвин улыбнулся краем губ. — Она, кстати, уверяет, что это «подарок судьбы». Сложный случай, который ей интересен. — Да ей любой случай интересен, если в нем можно кого-нибудь провоцировать. — Леви скрестил руки на груди и нахмурился. — Надеюсь, она не решит устроить тест, где мне придется с этим придирчивым заебой нюхаться нос к носу. Эрвин чуть отвел взгляд, и Леви сразу это заметил. — Ты че, серьезно? — прищурился он. — Она уже предложила? — Предложила. Леви тяжело вздохнул. — Судя по твоему изнеможенному запаху, он действительно заноза в заднице. Можешь готовить мне дозу транквилизатора, я за себя под препаратом не ручаюсь. Эрвин усмехнулся. Молчал какое-то время. А потом вдруг заговорил, как будто вспомнил что-то важное: — Завтра у тебя будет выходной от тестов. Со всем этим тут… — он неопределенно махнул ладонью. Леви приподнял бровь и медленно повернул к нему голову. — Я в курсе. Завтра суббота. Эрвин замолчал, как будто осмысливал услышанное, а потом слегка нахмурился и с рассеянным видом кивнул: — Да… точно. Суббота. Леви внимательно на него посмотрел. Запах Эрвина изменился. Ушла резкая, колющая тревога, растворилась мучительная горечь ответственности. Осталась усталость, сухая, как кожа на руках, когда моешь ванную белизной в дырявых перчатках. И просто тишина, внутренняя и внешняя. Леви чуть дернулся, чтобы сказать что-то язвительное, но передумал. Фыркнул только: — Тебе бы не мешало самому устроить выходной. Эрвин посмотрел на него, и на мгновение в его взгляде мелькнула улыбка. — Сначала разберусь с бумажками. Нужно оформить задним числом заезд в центр. Леви хмыкнул и пошел к выходу. В дверях задержался на секунду, словно задумавшись, а не пожелать ли доброй ночи. Но промолчал и вышел из кабинета, чувствуя спиной уставший, но пристальный взгляд. Лежа в своей постели, он уже морально готовился к понедельнику.