Подопытный

Леви понял еще с детства, что он отличается от других. Когда его нос начал улавливать не просто вторичный пол, но и течных омег. На них ему было… просто все равно. Он мог уважать их, дружить, даже защищать. Но запах течки, вожделение, не трогали его. Он воспринимал это как биологический шум. Никакого волнения, желания, ни капли внутреннего трепета. Хотя его сверстников сносило почти начисто от гормонального угара. А сами омеги интерес к нему проявляли. Так и случилось с другом детства. Им было по семнадцать лет, когда Фарлан начал себя странно вести. Ну, так показалось Леви, потому что с другими омегами он общался немного, чтобы понять невербальные знаки заинтересованности в не дружеском плане. Неопытным был, проще говоря. Они тогда развалились на диване перед телевизором. Методично опустошали пачку чипсов, запивая пивом, стащенным из холодильника у Кенни. Фарлан смеялся над какой-то шуткой в передаче, слегка навалившись на Леви плечом, как делал уже сотни раз, но в этот раз Леви почувствовал, как запах друга изменился. Знакомый и въевшийся в мозг до того, что по малейшему изменению можно понять настроение. Теперь он был другим. Стал чуть тяжелее, с пряной горечью, напоминая скорую бурю в знойный день. Запах омеги, находящегося в состоянии мягкого возбуждения. Не течка, нет. Просто интерес, влечение, надежда. Фарлан не делал резких движений, не был навязчив. Он, как и многие омеги, действовал тонко. А Леви все понял. Он не разозлился, не оттолкнул, а просто поставил на стол бутылку пива, не донесенную до рта, и спросил: — Ты не просто так рядом сел, да? Фарлан сначала смутился, а запах стал ярче, задрожал, как если бы он надеялся, что Леви понял его правильно. — Ну… — он пожал плечами. — Мы давно дружим. Думал, вдруг и ты... — Нет. — Леви отрезал спокойно, без упрека. — Извини. Для меня ты просто друг. Фарлан не стал спорить и, к его чести, разводить драму. Просто откинулся обратно на спинку дивана, отстранился немного, и сказал с натянутой усмешкой: — Ну и хрен с тобой. Остатки чипсов мне. С тех пор Леви точно понял, что омеги — это не его. И после этого осознания он не впал в панику, не стал задаваться вопросом, «что со мной не так», не бился головой о стену, как это случалось у других. Он просто принял. Бывает, такое случается. Он не первый и не последний. И ничего особенного в этом нет. Хотя общество, конечно, думало иначе. Он не раз сталкивался с теми, кто не вписывался в стандартные модели поведения, влечения или желаний. И таких, как правило, не жаловали. Идеальной парой считался мужчина-альфа с омегой любого пола, золотой стандарт. Приемлемыми были также союзы альфы и беты, или беты с омегой, но только при условии, что кто-то в паре мог родить, продолжить славный человеческий род. Даже омегу с омегой могли еще как-то понять. Пусть с трудом, с медицинской помощью, но шанс на потомство у них оставался. Об этом вслух не говорили, но у мужчин-омег есть член, они эякулируют спермой, значит, шанс есть, а значит — можно. К бетам в обществе всегда относились ровно. Универсальные, идеальные, могли быть с кем угодно, и никто не осуждал. Гормональный фон у них стабильный, иные даже умели по запаху различать альф и омег. А вот союз альфа с альфой — это уже почти табу. Самый нежелательный тип отношений. Не дает потомства, не несет функции. Особенно если одна из альф женщина. Женщин-альф вообще было ничтожно мало, они считались почти что ошибкой природы. Леви никогда не встречал таких, до недавнего времени, когда в столовой центра заметил одну. Но женщины-альфы бесплодны. И потому неудобны. Для женщины было «правильно» родиться омегой или бетой. Заботиться, рожать, воспитывать. Но, к счастью, мир потихоньку двигался вперед. Все меньше ожиданий от альф быть гипермаскулинными, всё меньше давления на омег, которых раньше даже не допускали до «серьезной» работы. Появилась борьба за равные права, за видимость и голос, и Леви ещё ребенком застал начало этого движения. Тогда он еще не знал, к кому его будет тянуть. И значения слов вроде «пидор» или «гомосек» тоже толком не понимал. Это, возможно, и помогло принять себя без лишней драмы. Общество стало терпимее. Но по-прежнему не принимало одного. То, что не вписывалось в концепцию продолжения рода. И Леви это знал. Знал, что сам принадлежит к числу «неудобных». Но продолжение рода никогда не было его целью. Он думал о себе. О том, кто вызывает в нем интерес, и что он сам чувствует, а не о том, что одобрит большинство. Он не скрывался, но и не афишировал свои предпочтения. Просто не считал нужным. Он всегда скептически относился к социальному делению по вторичному полу. Слишком много в этом было давления, ожиданий, навязанных ролей. И все же… в альфах его привлекала сила. Но не та, что напоказ, не агрессия и доминирование. А другая. Тихая, уравновешенная, внутренняя. Сила, которая не нуждается в доказательствах. Сила, рядом с которой он чувствовал себя равным. Именно таких он выбирал. Альфы интересовали его не запахом, наоборот. Он, как и большинство других альф, не чувствовал их личного запаха. Но это позволяло ему наблюдать, думать, выбирать по-своему. Когда инстинкты не мешают, и разум не затуманен. Когда интерес идет не от инстинктов, а от головы и сердца. Хотя весной, в сезон гона и гормональных скачков, бывали и осечки. Однажды он неправильно понял поведение одного альфы, который ему понравился. Принял дружелюбие за нечто большее. Попробовал сделать шаг и получил в ответ разбитую бровь, сбитые костяшки и выкрик «пидор» в спину. После этого Леви несколько недель сидел на подавителях, чтобы привести себя в порядок. На этот сомнительный эксперимент, от которого он, по правде говоря, ничего не ждал, Леви согласился, конечно, в первую очередь из-за денег. Предложение было слишком щедрым, чтобы отказаться, особенно, когда ты ищешь новую работу, а финансовая подушка уже не такая мягкая. Но даже сквозь холодный расчет пробивалось одно слабое и упрямое «а вдруг?». А вдруг он сможет почувствовать то, чего лишен с рождения? Улавливать не просто вторичный пол альф, а личный запах, такой, как чувствуют омеги. Такой, каким он должен чувствовать омег. Без внутреннего фильтра, без логики, без анализа. Просто почувствовать и сразу понять, привлекает или нет. И он почувствовал. Правда, только одного. Снова ощущал знакомое, почти забытое напряжение, которое вызывал у него другой альфа. А потом появился запах. Запах Эрвина не обрушился на него внезапно, он вползал, как вода в трещину, наполняя собой пространство. Едва Леви привык к нему, как он вдруг обрел нюансы. И начинал реагировать на них. Не так, как омеги, у него не перехватывало дыхание и не слабели колени. Но он начинал чувствовать. Внутри, глубоко. Как будто что-то старое и инстинктивное в нем отзывается. И это сбило его с привычной позиции, выбирать холодно, рассудительно, отталкиваясь от поведения и действий. Впервые кто-то воздействовал на него запахом. Природно, необъяснимо, неудобно. И именно это его зацепило. Однако, Эрвин тоже реагировал. За внешней непоколебимостью, запах выдавал его с головой. Ему не все равно. Запах менялся стремительно, будто подстраиваясь под внутреннее напряжение, но Эрвин слишком хорошо себя контролировал, чтобы сорваться. И Леви понимал, что чем сильнее сдерживается Эрвин, тем сильнее то, что он на самом деле чувствует. Он не знал, к чему все это приведет, и не был уверен, чего хочет сам. Но одно было ясно, равнодушия между ними больше не было. Ведь с каждым днем между ними нарастало напряжение, которое больше невозможно было списывать на побочные эффекты препарата. Потому что как минимум один из них его не принимает. На следующий день Зик не пришел на капельницу. Ни к назначенному времени, ни позже. Леви не стал спрашивать у Ханджи, где тот болтается. Мало ли, словил побочку, давление, тошноту. Или просто притворяется и отлеживается в комнате. Но когда пришло время переходить к тестам, в лаборатории не появился и Эрвин, это уже напрягло. Не в том смысле, чтобы прямо встревожиться, скорее, просто насторожило. Его отсутствие сбивало настрой. Леви привык к его присутствию. И все же, одновременно с этим, было и странное облегчение. Без лишних запахов, без этого взгляда, прожигающего из-под бровей, без тяжелой тишины, которая появлялась между ними все чаще, чем больше Леви позволял себе мелких провокаций. Но спустя еще день он был в лаборатории только с Ханджи. Леви сидел под капельницей, разглядывая потолок и мысленно перебирал варианты, куда они могли деться. Второй день без Зика — благословенная тишина. Второй день без Эрвина — вот это уже начинало царапать. Он не стал спрашивать вчера, специально. Но сегодня... Ханджи что-то искала в шкафчике, гремя всем содержимым и что-то бормоча под нос. Леви перевел на нее взгляд, помолчал еще пару секунд, вздохнул и спросил: — Куда эти двое делись? Ханджи замерла, медленно выглянула из-за двери шкафчика, склонила голову и хитро прищурилась, сказав: — Это двое? Ты сейчас как ревнивый муж, который спрашивает, где его жена и… любовник? Леви не ответил. Просто посмотрел на нее чуть более убийственно, чем обычно. А эта невозможная женщина закрыла шкафчик и облокотилась на него, загадочно улыбаясь. — Ладно-ладно. Я, конечно, не знаю, что вы тут втроем устроили, — начала она. — Эрвин не колется. А ты, ясное дело, и подавно ничего не расскажешь. Она сделала паузу, выжидая, будто надеясь, что Леви хоть что-то пояснит. Но он молчал. Ханджи вздохнула: — Эрвин нашел Зику нового куратора. Совсем нового, из другой группы. Теперь он будет на тестах в лаборатории на другом этаже, в другое время. Так что, если это было что-то личное, вы оба молодцы. Потому что все выглядит именно так. Леви ничего не ответил. Просто закрыл глаза и откинулся назад. И почему-то внутри было не спокойно, а пусто. Ему чего-то не хватало. Чего-то, что пахло раздражением, выжиданием и цитрусовой уверенностью в нескольких метрах от него. Леви, все еще не открывая глаз, выдохнул: — А где тогда Эрвин шляется? Ханджи хмыкнула, с наслаждением оттягивая паузу, будто смаковала момент. — Занимается бумажками, — сказала она наконец. — Переоформляет Зика на нового куратора. Леви открыл один глаз. — Сам? — Угу, сам, — она уселась на стул и закинула ногу на ногу. — Знаешь, такие переводы обычно тянутся неделями, куча согласований, проверок… А он решил устроить экспресс. Сидит там, бедняга, потеет над бланками. Прямо как будто очень спешит. Даже подозрительно, насколько спешит. Леви промолчал. Внутри у него что-то глухо щёлкнуло, короткий импульс, ни раздражения, ни злости, а чего-то совсем другого. Может, удовлетворения. Может, интереса. — Странно, правда? — продолжала Ханджи с фальшивым недоумением. — Вроде ты ему не собственность. И вроде бы вы с Зиком просто проходили тесты. А он вот так вот... быстро оформил перевод. Почти как ревнивый альфа. Она с притворной задумчивостью поднесла палец к губам. — Интересно, к чему бы это? — Прекрати, — буркнул Леви и отвернулся. — Готовься, кстати. Завтра у тебя будет новый тест. Немного выходящий за рамки протокола. Эрвин настоял. *** Следующим утром, после завтрака, Леви спокойно шел в лабораторию. Он перебрал в голове всевозможные варианты того, что сегодня его могло там ждать. И понял, что ничего его уже не удивит. Ну, вот правда, он прошел уже всевозможные тесты, чего нового можно ожидать? Ну не голого же Эрвина щупать и описывать, что сам при этом чувствуешь. Но, если честно, Леви напрягло это «тест, выходящий за рамки протокола». Ханджи это никак не пояснила, лишь хитро улыбалась и на попытки расспросов отмахивалась. Мол, завтра и узнаешь. К чему такая секретность? Чтобы он не сбежал? Да было бы от чего. Леви переступил порог знакомого кабинета, готовясь к обычной процедуре с пробирками, но взгляд тут же наткнулся на двухметровую глыбу мышц с усами, которые можно было записывать в штат лаборатории как отдельный вид организмов. Мужик стоял рядом с Эрвином и над чем-то хохотал. Эрвин отвечал сдержанной полуулыбкой, но по запаху Леви сразу понял, тот напряжён. Не испуган, не зол, а… словно не в своей тарелке. Ханджи махнула рукой: — Леви! А вот и ты! Познакомься — это Майк, друг Эрвина. Леви кивнул, сложив руки на груди, и она продолжила: — Майк один из редких альф, который может без препарата чувствовать других альф. Сегодня мы протестируем вашу мозговую активность, когда вы будете воспринимать разные запахи. И сравним, особенно на запах Эрвина. Ведь его Майк знает давно. Леви почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Будто его личное пространство вдруг распахнули настежь, позволив еще кому-то вдохнуть то, что до этого было только его. Но вслух сказал: — А я уже начинал думать, что это ты, Эрвин, косорылая альфа, которая умеет чувствовать других и решил благородно поделиться таким редким даром с остальными. Эрвин чуть приподнял брови, улыбнулся, и запах его сдвинулся, словно он немного расслабился. — Увы. Мне не дано, — сказал он с легкостью. Майк же фыркнул и шагнул ближе: — Косорылый? С чего это я косорылый? Леви, ни на шаг не отступив, посмотрел снизу-вверх и лениво отозвался: — С того, что ты уставился на меня, как на кусок бекона, а я не твой завтрак. — Ну, че уж поделать, если я чувствую твой запах. Приятный, кстати, прохладный такой. Ханджи за спиной захихикала, а Эрвин слегка отвернулся, будто пытался скрыть смешок. Запах его поменялся. Напряжение, да, но теперь с примесью веселья, которое возникает, когда никто не знает, кто кого первый укусит. — Ладно, — протянула Ханджи. — Все по местам. Тесты шли один за другим, все по протоколу, уже привычные Леви и в новинку для Майка. Он удивлялся каждому, комментируя со смешком извращенный ум Ханджи. А когда дело дошло определения состояний Эрвина по запаху, то Майк справлялся не хуже Леви. Отвечали они практически одновременно и попадали в точку. Раздражение от этого скребнуло где-то под ребрами, но Леви это старательно игнорировал. Когда все закончилось, Леви только начал снимать с себя датчики, а Майк уже направился к Эрвину. — Ну что, Эрв, может вечером по пивку? — бодро бросил он и хлопнул Эрвина по плечу. Леви молча выпрямился, чувствуя, как раздражение внутри продолжает расти. Он не сразу понял, что именно задевает. Но каждая панибратская интонация Майка, каждое «Эрв» вместо нормального имени, каждое касание... будто кто-то ногтями по внутренней стороне черепа скреб. Словно Эрвин — его. Его альфа. И этот, чужой, стоит слишком близко. Говорит слишком вольготно. Трогает слишком часто. Леви метнул взгляд в сторону. Эрвин сдержанно улыбался, говорил что-то в ответ. Даже, вроде бы, благодарил за участие. Почему это так бесит? Леви нахмурился. Это же глупо. Он никогда не считал себя собственником. Считал это... примитивным. Как у тех, кто рычит и мечет гормоны, вместо того чтобы решить конфликт словами. Если кто-то хочет быть с кем-то — он будет. Не хочет — никакая ревность не поможет. Но почему тогда сейчас так хочется рявкнуть, чтобы Майк отвалил от Эрвина? Потому что он прикасается к нему, как будто имеет право. Майк, проходя мимо, бросил: — Бывай, коротышка, — и случайно задел его. Никакой агрессии, даже интонация была беззлобная. Но что-то в Леви переклинило. Он не думал (снова). Просто сделал резкий шаг вперед, движение, поворот. И подсечка. Майк, удивленно выдохнув, дернулся, потеряв равновесие, но не упал. Эрвин успел поймать его, вцепившись в локоть. — Леви, нет! — почти крикнул он. А Леви уже напрягся для следующего броска, когда чьи-то руки обвили его сзади. — Левиии! — пискнула Ханджи, прижавшись к нему всем телом. — Спокойно, спокойно! Он же не специально! Он стоял, почти не дыша, чувствуя, как руки Ханджи крепко обхватывают его. В ушах звенело, ладони сжаты в кулаки, тело потряхивает от выброса адреналина. И от злости. А запах... запах Эрвина теперь был резким, острым, пропитанным тревогой и чем-то еще, едва уловимым, но… теплым. Леви, не глядя ни на кого, бросил глухо: — Я в порядке. Не трогай меня. Ханджи медленно отпустила, но далеко не отходила, готовая поймать его снова. Майк выровнялся и резко повернулся к Леви. Он не выглядел испуганным или злым, скорее озадаченным. Его брови приподнялись, губы приоткрылись, и пару секунд он просто смотрел на него. Как опытный хищник, внезапно наткнувшийся на другого. Он чуть повернул голову, и его ноздри дрогнули. Майк явно принюхивался, пытаясь понять, что, чёрт побери, произошло. — Ты это серьезно сейчас?.. — протянул он, повернув голову к Эрвину. — Это он так всегда? — Это... — Эрвин выдохнул, все еще удерживая его за локоть. — Это не он. На него так действует препарат. Без него он куда менее агрессивен. Майк повернулся обратно к Леви, сузив глаза. — Препарат, говоришь? — хмыкнул он. — А точно препарат? Эрвин сжал челюсти, но ничего не ответил. Его запах стал плотнее, цитрус обострился, как будто в нем что-то сжалось. Майк, почувствовав то же, что и Леви, усмехнулся, шагнул к двери, бросив через плечо: — Вы тут, конечно, ученые… но, по-моему, вы слишком много свалили на побочку. Он кивнул Леви: — Держись, коротышка. Когда за Майком закрылась дверь и его шаги затихли в коридоре, Ханджи выпрямилась, вытерла вспотевшие ладони о халат и с нервным смешком покосилась на Леви. — Ну, это было эффектно. Почти как в каком-нибудь древнем романтическом сериале с укусами, феромонами и территориальными замашками, — протянула она. — Реакция выглядела… скажем так, как будто альфа защищает своего течного омегу от другого альфы. Леви фыркнул, не удостоив ее реплику даже злым взглядом. Но внутри неприятно сжалось. Он отвернулся, как будто разглядывая какой-то особенно интересный прибор на столе, и мысленно вернулся к недавнему эпизоду с Зиком. Он тогда просто проверял Эрвина на реакцию. Поддался азарту. И почувствовал, как запах Эрвина мгновенно поменялся, стал острым, резким, как будто тот едва держался, чтобы не сорваться и не показать ревность. Разница была в одном. Тогда Эрвин сдержался, а он — нет. Леви стиснул челюсть, на миг прикрыв глаза. Что-то в этих зеркальных реакциях пугало больше, чем любые тесты. Эрвин, реагирующий на другого альфу рядом с Леви, и Леви, срывающийся, когда чувствует другого альфу рядом с Эрвином. Оба ведут себя так, словно приходятся друг другу омегами, оставаясь альфами. Он еще тяжело дышал, когда Эрвин задумчиво глянул на него исподлобья и тихо сказал: — Спасибо, что не в челюсть. Леви буркнул: — Просто не хотел оставлять следов. — Пойдем со мной, — после небольшой паузы спокойно позвал Эрвин, открывая дверь. Ханджи даже не успела открыть рот, наблюдая за новой сценой, не вмешиваясь. — Что, опрос в коридоре? — усмехнулся Леви, но без веселья. — Нет. Нам нужно поговорить. Наедине. Считай, опрос вне очереди. Леви прищурился. — А смысл этих ваших «еженедельных встреч» уже? — с нажимом бросил он. — Мы и так почти каждый день видимся. Наблюдаешь все из первых рядов. Все, кроме пульса на запястье проверяешь. — Потому что ты бы отдернул руку, — ровно ответил Эрвин. — Но сейчас не об этом. Пожалуйста, Леви. Просто пойдём. Он уже вышел, не оборачиваясь, ожидая, что Леви пойдет за ним. Тот немного постоял, потом пожал плечами и двинулся следом. Неохотно, но и без явного сопротивления. Кажется, разговор будет напряженным.