Первая ночь

Мы заблудились в этом свете.

Мы в подземельях тёмных. Мы

Один к другому, точно дети,

Прижались робко в безднах тьмы.

По мёртвым рекам всплески вёсел;

Орфей родную мать зовёт.

И кто-то нас друг к другу бросил,

И кто-то снова оторвёт...

Бессильна скорбь. Беззвучны крики.

Рука горит ещё в руке.

И влажный камень вдалеке

Лепечет имя Эвридики.

(М. Волошин)

***

Готье, по обыкновению в один из спокойных вечеров прибывал на воздушных простынях и зачитывался историей о Древнем Риме. Его не тревожил посторонний шум за окном и шорох вьющихся на ветру тюлей. Концентрация на сюжете заставляла переместиться во времени и стать одним из участников Гладиаторских сражений. Благодаря воображению Готье стоял на величественной арене былых времен. Его пояс перекрывала сублигакулум* — простой кусочек ткани или кожи, похожий на короткие штаны. Для поддержания скромности и сохранения мужского достоинства. От представления тонкого клочка кожи на себе, смущение обожгло скулы, и Готье решил обратить внимание на верхнюю часть обмундирования. Шею опоясывал ремень и тянулся к левому плечу, переходя в стальную броню. Это нужно для защиты от ударов соперника. Фантомная тяжесть доспеха перенеслась в реальность, и Готье взмахнул плечом, несколько раз проделов круговое движение. У Гладиатора так же имелся весомый трезубец. Хитклиф сжал правую ладонь в кулак чтобы ощутить холод стали. Изучив описание обмундирования, текст перетек в кульминационный момент. Бросок! Готье наступает на оппонента и резко набрасывается, попутно уворачиваясь от лезвия клинка. Звон метала об метал и … И в комнату врывается буйный поток ветра, а за ним приглушенное ругательство.

Готье в это же мгновение перекатился к краю кровати и незамедлительно соскальзнул на пол. Колени гудели от удара при встрече с паркетом. А сердце не истово стучало. Кровавый бешеный комок вот-вот проделает дыру в костях и вырвется через мягкие ткани. Хитклиф прикрывает ладонями рот, чтобы не проронить ни звука, и пытается угомонить наростающую истерику. Закрывает глаза и делает глубокий вдох через нос. Задерживая в себе холодный воздух, затем считает до восьми и медленно выдыхает ртом. Паника уходит, уступая место здравому смыслу и плану действий. Готье хочется дать себе пощечину, чтобы окончательно привести в чувство. Да только и успевает подумать, что лишние звуки привлекут внимание незнакомца и дадут повод себя обнаружить. Ну уж нет. Готье выбирает остаться в укрытие как можно дольше и быть не замеченным. Высокая кровать, как никак оказалась кстати и дала преимущество скрыть силуэт лежавшего тела. Да и снизу подглядеть происходящее по ту сторону оказалось очень полезной возможностью. На противоположной стороне в бархатных занавесках бился не известный. Его нельзя было разглядеть толком. Только виднелись его обнаженные стопы и тонкие щиколотки. «Босой. Да ещё и вломился на второй этаж, в мою комнату. Просто изумительное стечение обстоятельств. Если доживу до завтра, попрошу Кевина спилить ветку, тянувшуюся к моему окну» Готье быстро окинул взором область под кроватью. Разглядывая, нет ли его величественного трезубца, ощутимого в ладони пару минут назад. Но нет. Как жаль, что он остался на арене вместе с гладиатором в книге по истории. Сейчас он был бы как можно к стати. Не то, чтобы Готье готов был убивать незнакомца, но припугнуть не мешало бы. Пока мысли блуждали о вариациях спасения, посетитель расправился с занавеской и вынырнул на свет, подаренный настольной лампой. Худые ноги поглощали черные джинсы, рваные у колен. А тонкие запястья и длинные пальцы рук виднелись на уровне бедер. Большего разглядеть не удалось. Это все, что можно было выцепить на таком расстояние из-под кровати. Незнакомец вальяжно потянулся и (по звуку походило, что тот) поправил растрепанные волосы. Словно не он только что вломился к Готье, а сам Хиклиф является бандитом и сейчас скрывается. Босые ступни направились к стеллажу, наполненному книгами, и силуэт задержался возле них. Затем и вовсе послышался шорох. Названный гость перебирал страницы понравившейся книги. Готье не на шутку взбеленился. «Трогать МОИ книги! Эта роскошь позволена только трем людям в этом доме. И уж точно этот неотесанный грубиян, ворвавшийся в мои покои, не имел на это права!» Флюиды ненависти и гневный взгляд были направленны на источник вторжения и нарушения покоя. Глаза цвета неба заволокли мрачные тучи, и вместе со штормом в душе обрушилась кара. Очи метали молнии и прожигали черную ткань джинс. Готье, не моргая, глядел на силуэт, надеясь воспламенить одежду и оставить еще парочку дыр. Злость затаилась, а бурчание так и рвалось из истерзанных в кровь уст. Пришлось трепать рукава собственной рубашки, не в силах выместить негатив на чем-то более весомом. В воображении Готье уже забивал невежу той самой книгой, что осквернили грязные руки. И проклинал его за это. «Ну как тебе эпоха Возрождения? На же получи все её тайны с полна!» Потоптавшись на одном месте, гость все же выбрал нужный том и неспешной походкой двинулся в сторону, к крови. Только вот не известный выбрал противоположную от шкафа сторону и, миновав левую половину кровати, направлялся прямиком к месту Готье. Сердце вновь сделало кульбит в груди и замерло, пока разум выбирал пути отступления. Выход был один — заползти под кровать. Босые ноги шаг за шагом преодолевали путь и оказались пред глазами в тот миг, когда Хитклиф, не дыша, уже трясся под собственной кроватью. Матрас от тяжести чужого тела слегка скрипнул, и по комнате раздался все тот же злорадный звук, перелистывания страниц. Злится от этой безмерной наглости можно было бесконечно, если бы не щелчок настольной лампы. Это действо привело в оцепенение и дало понять, что новый хозяин завалился спать. Завалился спать на кровати. Кровати, принадлежавшей Готье Хитклифу. «Я ничего не перепутал? Сегодня утром я точно ещё был Готье Хитклиф. Что за чертовщина?» — И долго мы будем ещё в прятки играть? — прогремел звучный голос с верху. От этих слов Готье нервно икнул и прижал ладони ко рту. Фраза сказана в спокойный манер и не предоставляла ни доли угрозы. -Готи, это не вежливо — избегать своих гостей. Особенно под кроватью, — тихий баритон повторно донесся до слуха, и что-то знакомое мелькнуло в сознании Хитклифа. Готье повернул голову в сторону, и с края кровати показались черные чуть вьющиеся локоны, а затем и глаза. Во мраке ночи они смеялись так ярко и сияли, словно два месяца. Скэриэл, мать его Лоу. -Скэр? — хрипящим от напряжения голосом промолвил Готье. Он вложил в это имя все оставшиеся силы и теплящую души надежду. На Лике застыл немой вопрос, а руки отпрянули от истерзанных губ. Пред Лоу предстала скульптура испуганого гипсового ангела, что он видел на фасаде здания прошлой весной. Бледная кожа, светлые локоны и полное обездвиживание тела. От испуга округлые и мокрые глаза, молящие о пощаде и спасении. Губы, которые слегка дрожали и налились ярко малиновым цветом от частого прикусывания. Если в архитектуре Ангелы символизировали защиту и покровительство от зла и бедствий. То данный святой как никогда нуждался во спасение от ныне прибывшего демона. Очень жаль, что Готье не сопутствует ангельская сила. Скэриэл медленно спустился на пол и плавно протянул руку к монстру, находящемуся под кроватью. -Ну, ты чего? Выбирайся давай, хватит трястись! — голос Лоу стал убаюкивающим и тихо выманивал к себе. Хотелось сдаться и укутаться в теплые объятья нежных рук. Зарыться в массивный свитер и всхлипнуть от бессилия. Потереться носом и вдохнуть запах пыльных дорог и приключений, встретившихся Скэру по пути. Отбросив мысли и пошевелясь, Готье понял на сколько тело напряжено и как сильно его потряс этот нежданный испуг. Желание нежности мигом испарилось. Хитклив, как ошпаренный выскочил и опрокинул не успевшего опомниться Скэриэла. — Ты забрался ко мне в дом, ворошил мою личную библиотеку и к финалу устроился ко сну на моей кровати. И это все в тот самый момент, когда ты знал, что я нахожусь в собственной комнате и захожусь от страха? Черт тебя бери, Лоу! — Готье сжимал крепко в ладонях тот самый желанный свитер. Тирада не сходила с его уст. А прижатый к паркету Скэр внимал каждому слову безмолвно. Тишина заполонила комнату, каждый её укромный уголок. Минута перешла в молчаливое мгновение. И только глаза и сердца говорили в унисон. Скэриэл извинялся так, как, казалось, никто не мог. В своей жизни Готье ещё не слышал ни разу просьб о прощении, но эта мольба была пропитана искренностью. -Ты простишь меня за это? — тихо, без единой эмоции и игры голосом. Скэриэл прошептал это чуть слышно. -Придурок! Да пошел ты! — Готье расправил руки и откинулся назад, разрывая зрительный контакт. А так же тесную близость их лиц. Ладони в который раз оказались у лица и нещадно приступили растирать пунцовые щеки. Готье закрыл глаза, сделал глубокий вдох и на выдохе моргнул. Скэриэл вновь оказался близко. -Это не ответ, — проговорил он и убрал растрепанную прядь за ухо Готье. -Я не дам тебе прощения просто так. Ты должен объясниться, — Хитклиф оперся затылком об основание кровати и повторил дыхательное упражнение. -Хотел увидеть нового друга. Разве это плохо? — Лоу уселся рядом и случайно коснулся рукой плеча по соседству. -А друг в курсе об этой встрече? -ответил Готье вопросом на вопрос и скрестил руки поперёк груди. Скэриэл улыбнулся глазами. -Раз я наведался к нему домой, думаю знает, — Поднявшись, Готье отряхнул помятую одежду и неспешно направился к выходу. -Пойду позову Гедеона. Сообщу, что к нему пришли, — настал черед Хитклифа издеваться. Как ни в чем не бывало он отвернулся и засмеялся беззвучно. А затем миновал упомянутый шкаф и потянулся к двери. Пальцы так и не успели коснуться металической ручки. Горячая ладонь накрыла тонкую кисть Готье. -Я пришел к тебе. Просто весело провести время и узнать лучше. Разве не классно устроить первую ночевку вместе? — Лоу провел Готье обратно к кровати и неуверенно помялся. -Если ты, конечно, хочешь, — Готье закатил глаза и перевел на друга укоризненный взгляд. -Я не против. Теперь уже что поделаешь. Не выгонять же мне тебя, в самом деле, — Хитклиф поднял с пола ранее утерянный учебник по истории, отряхнул обложку и изучил помятые страницы. -Ух, и влетит мне от миссис Симмонс, — с тяжелым вздохом выдал Готье. Скэриел решил уточнить. -Кто такая миссис Симонс? И за что тебе влетит? — он осторожно уселся на смятое бельё и скрестил ноги по-турецки, ожидая ответа. -Это библиотекарь моего лицея. Вечно шикает стоит только включить голосовые связки в ее храме книг, — Готье прилег рядом с Лоу. А затем повторно вздохнул и произнес -Страшно представить, что она сделает со мной за мятые листы и треснувший корешок, — Хитклиф пролистал учебник в последний раз и, решив больше не думать об этом, убрал его. Он скрестил руги и прикрыл глаза. — Можно мне? — Скэриэл обернулся и с интересом разглядывал книгу. Ставшей виновницей грядущей проблемы. -Валяй, но сильно ее не травмируй. И так досталось бедняге, — Готье, не раскрывая глаз, продолжил нежится в тепле простыней. Дернул край одеяла и укрылся до таза. А Скэр продолжил изучать мир древней истории. Кажись, напрочь позабыв, что ранее выбрал книгу из личной библиотеки Хитклифа. Под мерное перелистывание страниц Готье провалился в легкую дрёму. Дыхание стало ровным, сердцебиение замедлило темп. А сопение стало главным оповестителем мирного сна. Скэриэл медленно отложил книгу и прилег рядом. Его глаза коршуны, цепляли каждый дюйм черт лица напротив. Губы Готье, словно хрупкий фарфор, покрылись красными трещинками от ранних порывов в сдержанности. Светлые ресницы на столько длинные, что касались скул. И их обилие показалось Лоу очень милым и нежным. «Как бы красиво смотрелись снежинки на твоих ресницах, Готье» Промелькнула мысль в помутненном разуме Скэриэла. Белые волосы же не лежали так ровно. Они рассыпались по всей простыне. И напоминали белую пену по краям волн. Локоны разбросало по лицу и они прикрывали скулы цвета чайной розы. Лоу так захотелось рассмотреть этот нежный цвет в полной мере, что подавить порыв не смог. Ладони невесомо коснулись щеки и плавно перенесли прядки за ухо. — Доброй ночи, мой ангел, — Скэр последний раз взглянул на спящего Готи и бесшумно скрылся в ночной мгле. Пусть оживленного диалога на сегодня не вышло, но Лоу точно узнал Хитклифа лучше. А про Древний Рим и Грецию они поговорят чуть-чуть позже.