Не местный

Деревня Кувоева

Июль, 2014 год.

Солнце медленно выползало из-за горизонта, окрашивая пыльный воздух летней деревни в медовые тона. Деревянные домики с покосившимися заборами словно нехотя просыпались, стряхивая с себя остатки прохладной ночи. Петухи уже давно надрывались, соревнуясь, чей голос звонче разлетится над сонной Кувоевой. Слава Паков проснулся за полчаса до первого крика петуха. Привычка вставать с рассветом въелась в него так же прочно, как смола в потрескавшиеся от работы руки. Он лежал, глядя в облупившийся потолок, и слушал, как за тонкой стенкой посапывает Андрюшка. Тиканье старых ходиков, доставшихся от бабки, равномерно отсчитывало секунды уходящего лета. Мысли, тяжелые, как намокшая от дождя телогрейка, давили на виски. «До школы Андрюхи месяц с копейками, надо будет где-то выбить на тетрадки и форму. Мамкиных лекарств на неделю от силы. Корову сегодня к ветеринару... Денег в заначке хватит, если только на рынке в эти выходные удастся продать половину урожая». Он сел на кровати, чувствуя, как пружины матраса натужно скрипнули. В маленькой комнате на двоих, где кроме двух кроватей и старого комода с облезлой краской ничего не было, утренний свет прорезал щели между неплотно задвинутыми шторами. Полоски света ложились на пол, словно золотистые стежки на застиранном лоскутном одеяле. Славка потянулся, ощущая, как ноют плечи после вчерашней разгрузки сена. Семнадцатилетние мышцы, окрепшие не от протеинов и тренажерного зала, а от ежедневных тяжестей деревенской жизни, перекатывались под загорелой кожей. Он мельком глянул на свое отражение в треснувшем зеркале над комодом. Светлые волосы взъерошены, голубые глаза еще мутные ото сна, но уже собранные, с этой привычной напряженной складкой между бровями. Шрам над левой бровью — память о пьяной драке с местными год назад — белел тонкой ниткой. — Блядский будильник, — прошептал он, заметив, что часы на комоде показывают начало шестого. Если не поторопиться, не успеет до жары прополоть картошку и проверить теплицы. Он бесшумно, стараясь не разбудить брата, который имел право поспать подольше в каникулы, натянул застиранные джинсы с проступающими следами травы на коленях и серую футболку, найденную на стуле. Осторожно прикрыл дверь и прошел по скрипучему коридору на кухню. Дом Паковых, стоявший почти на окраине деревни, был не самым большим, но крепким. Дед еще строил, на совесть, из добротного леса. Хоть и потемнели бревна от времени, а крыша местами просила замены, но держался дом надежно. Четыре комнаты — спальня матери, детская на двоих, гостиная, совмещенная с кухней, и дедова комната, служившая теперь чем-то вроде кладовки. В сенях громоздились инструменты, банки с соленьями и старые вещи, которые все никак не доходили руки разобрать. На кухне пахло высушенными травами, которые мама развешивала под потолком — мята, зверобой, душица. Травяной запах мешался с ароматом подсыхающего хлеба, укрытого полотенцем в глиняной миске. Славка привычным движением растопил печь — пара поленьев, береста, спичка. Огонь неохотно облизывал сухие щепки, но постепенно разгорался. Он поставил закопченный чайник и достал из холодильника масло и вчерашнюю картошку. Быстрый завтрак — три картофелины, разогретые на сковородке с кусочком сала, кружка крепкого чая без сахара — и можно выходить. Дверь в мамину комнату была приоткрыта. Слава осторожно заглянул. Лидия Пакова спала, мерно дыша, прерываясь иногда на легкие хрипы. Ингалятор лежал рядом на тумбочке, всегда в пределах досягаемости. В полутьме комнаты он различал знакомые очертания — сутулые плечи под тонким одеялом, преждевременная седина, разметавшаяся по подушке, морщинки вокруг глаз, которых не должно было быть у сорокатрехлетней женщины. «Сегодня вроде получше», — отметил Слава, отходя от двери. После последнего приступа, случившегося неделю назад, мать стала спать беспокойнее, и он просыпался по ночам от ее кашля. Во дворе воздух был напоен запахами просыпающейся деревни — дымок из труб, влажная от росы трава, нагретая солнцем листва яблонь. Пес Кузя, лохматый дворняга неопределенной породы, радостно кинулся к хозяину, путаясь под ногами. — Тихо ты, шебутной, — Славка потрепал его за ухом и кинул кусок хлеба. — Сегодня будем траву косить, поможешь? Кузя важно гавкнул, словно понимая всю ответственность предстоящей миссии. Корова Зорька меланхолично пережевывала что-то в своем стойле. Слава автоматически отметил, что надо будет сегодня почистить хлев и обновить подстилку. — Ну что, коровушка, как ты тут? — он погладил теплый шершавый бок и проверил вымя. — Что-то ты не в духе. Ничего, сегодня к ветеринару съездим. Работа во дворе шла своим чередом, как заведенный механизм. Славка двигался экономно и точно, без лишней суеты. Вычистил хлев, накормил птицу, набрал воды из колодца, проверил ограду — планка расшаталась, надо будет заменить. Руки делали привычное дело, а мысли текли своим путем, перескакивая с одного на другое. Где-то на периферии сознания всегда жил страх — за мать, за брата, за то, что не справится, не потянет, не успеет. За свою жизнь, которая, казалось, уже прочерчена от и до, как прямая дорога через поле — без поворотов и развилок. И другой, более глубокий, вязкий страх, о котором он старался не думать вообще. Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда во дворе послышались шаги. — Славк, ты чего так рано? — сонный Андрюшка, растрепанный, в футболке, натянутой задом наперед, щурился на солнце. — Мог бы разбудить, я бы помог. — Спи, мелкий, еще рано, — Славка невольно смягчился, глядя на брата. Тринадцать лет, а выглядит как десятилетка, тонкий, угловатый, с этими наивными карими глазами. — Мамка как? — Проснулась, чай пьет. Сказала, сегодня получше себя чувствует, — Андрей потер глаза. — Дай я хоть с коровой помогу. — Давай лучше потом картошку вместе окучим, там тебе проще будет, — Слава протянул руку и взъерошил светлые волосы брата. — А пока позавтракай нормально, я там яичницу оставил. Андрюшка зевнул и кивнул, но не ушел, а сел на перевернутое ведро, наблюдая за работой брата. — Слышь, Славк, а ты знаешь, к бабе Вале внук приехал? Городской, — заговорщически сообщил он. — Да плевать, — буркнул Слава, орудуя лопатой. — Опять какой-нибудь мажор на две недели, будет нос воротить от навоза. — Не, он вроде нормальный, — возразил Андрей. — Марина Степановна говорила, что он хоккеист. И что на все лето приехал, до конца августа точно. — И что? — Славка остановился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Тебе-то что за дело до этого хоккеиста? Андрюшка пожал худыми плечами. — Да просто... у нас же никого нет здесь, ну, ровесников. Может, он нормальный. Славка хмыкнул. Деревня действительно пустела год от года. Молодежь уезжала, кто в Питер, кто в Москву, кто просто в районный центр. Остались старики, несколько семей с маленькими детьми и такие, как они — застрявшие между прошлым и будущим. — Ты с ним поговори сначала, может, он из этих... не с кем даже пообщаться нормально, — начал было Слава, но осекся, поймав недоумевающий взгляд брата. — А можно я в магазин сбегаю? Хлеба свежего возьму? — сменил тему Андрюшка. Славка кивнул, вытаскивая из кармана джинсов смятые купюры. — Держи, еще молока бери и... — он задумался, — ну, себе что-нибудь, только не всякую химическую дрянь. И сдачу принеси. Андрей просиял, бережно сложил деньги и умчался в дом — переодеваться. Слава проводил его взглядом и глубоко вздохнул. В такие моменты он остро ощущал, что это неправильно — то, что брат должен радоваться мелочам вроде похода в магазин за хлебом, вместо нормального детства с кино, торговыми центрами и прочей цивилизацией. «Эх, увезти бы их отсюда, и мамку, и Андрюху. Куда-нибудь, где работа нормальная, больницы, школы... А не эта дыра», — мысль была привычной, она возвращалась почти каждый день, но всегда разбивалась о суровую реальность. Без образования, с больной матерью на руках, без серьезных денег — куда? Полдень наступил незаметно, и солнце стало припекать всерьез. Славка загнал корову в тень сарая и уселся передохнуть на ступеньках крыльца. Сигарета — одна из немногих доступных роскошей — тлела в пальцах. Он курил редко, экономя пачку на неделю, но сегодня что-то тянуло. Дым наполнял легкие, создавая иллюзию спокойствия. В этой обманчивой паузе мир как будто замирал — не нужно было ни о чем думать, ни о чем беспокоиться. Славка прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. В такие моменты одиночество ощущалось особенно остро — не пустота вокруг, а внутри. Словно стеклянная стенка между ним и всем миром. Диман, его единственный настоящий друг, свалил в Питер почти год назад. «Бегу отсюда, пока молодой», — сказал он тогда, и в его голосе не было ни сожаления, ни сомнения. Иногда присылал сообщения — про учебу в колледже, про съемную хату на пятерых пацанов, про девчонок в клубах. Для Славки эти истории звучали как сказки из другой жизни. А потом сообщения стали приходить реже. Последнее было месяц назад — короткое «как сам?» и пара смайликов. Славка ответил дежурное «нормально, работаем», и на этом всё. О чем говорить? О том, как он подпирает гнилые доски в сарае? О маминых приступах астмы? О том, что спина болит по утрам, как у старика? Или о том, другом, что грызло изнутри. О чем он не говорил никогда и никому. Воспоминание прошлого года обожгло внезапно, как ожог крапивой. Случайно найденное видео в интернете, парни, ласкающие друг друга, и это странное, болезненное чувство внутри — смесь отвращения, страха и... чего-то еще. Того, в чем он боялся себе признаться. А потом бессонные ночи, когда мерещилось черт знает что. И это тупое, бесконечное «почему я?» в пустоту. Славка резко открыл глаза и с силой затушил сигарету о ступеньку. Глубоко вдохнул, выдохнул. Нет. Только не сейчас. Он загнал воспоминание поглубже, туда, где оно обычно пряталось, и поднялся. Работа. Только работа спасала, не давала мыслям разъесть мозг. Калитка скрипнула, и Славка поднял голову. Андрюшка возвращался из магазина, но был не один. Рядом с ним шел незнакомый парень — чуть выше ростом, с каштановыми волосами, в светло-зеленой футболке и джинсах. Они о чем-то разговаривали, и Андрей улыбался — открыто, радостно, как давно уже не улыбался. «Городской», — понял Славка. Он неторопливо поднялся, инстинктивно выпрямляя плечи и расправляя футболку. Незнакомый парень заметил его и приветственно поднял руку. — Здорóво! — крикнул он еще от калитки. — Ты, значит, Слава? А я Леха. Леха Еровой. Голос у Городского был звонкий, с этими питерскими растянутыми гласными. Он подошел ближе, и Славка разглядел загорелое лицо, ясные карие глаза и белозубую улыбку. — Ну, я, — сухо ответил он, скрестив руки на груди. — Тебе чего? — Да так, гуляю, знакомлюсь с местными, — Леха как будто не заметил прохладного приема. — С Андреем вот столкнулись у магазина, разговорились. — Славк, прикинь, Леха из самого Питера! — восторженно сообщил Андрюшка, словно это не было очевидно по одежде, прическе и вообще всему виду гостя. — И в хоккей играет! У него даже медали есть! — И что? — Славка равнодушно пожал плечами. — У нас тут работы до хера, не до медалей. Улыбка Лехи немного померкла, но не исчезла. — Да я смотрю, ты занят, — он окинул взглядом двор. — Может, помочь чем? Я не боюсь работы, если что. Славка хмыкнул. Городские «не боюсь работы» и деревенские «не боюсь работы» — это были две разные вселенные. Наверняка этот хоккеист думает, что речь о паре часов возни с лопатой, после которой можно пойти смотреть сериалы. — Не до тебя сейчас, работа, — отрезал он. — Э, да меня давно никто так не отшивал, — рассмеялся Леха. — Может, хоть воды дашь попить? Жарища сегодня. Славка замешкался. По всем деревенским понятиям, отказать в воде путнику — дурной знак. Да и Андрюшка смотрел с такой надеждой, что отказать значило бы обидеть брата. — Ладно, пошли, — он мотнул головой в сторону дома. — Только руки помой сначала. Они прошли во двор, и Леха с интересом осматривался. Не с брезгливостью, как ожидал Славка, а с каким-то живым любопытством. — У вас здорово! — искренне сказал он, оглядывая старую яблоню, увешанную еще зелеными плодами, гряды с овощами, аккуратный палисадник с цветами — мамина гордость. — Все своими руками? — А то чьими? — буркнул Славка, но внутри что-то дрогнуло от этой простой похвалы. В доме было прохладно после уличной жары. Леха разулся на пороге без напоминания, что немного приподняло его в глазах Славки, и прошел на кухню. Лидия Пакова сидела за столом, перебирая какие-то травы. При виде незнакомого парня она встрепенулась, торопливо поправляя волосы. — Здравствуйте, Лидия Николаевна! — бодро поздоровался Леха. — А я Алексей, Валентины Петровны внук. — Ох, Лешенька! — обрадовалась мать, и Славка с удивлением увидел, как она просияла. — Наслышаны, наслышаны. Твоя бабушка говорила, что ты приедешь. Садись, чаю налью. — Да я только воды попить, — смутился Леха, но Лидия уже суетилась у плиты. — Какой там воды, сейчас чай заварю. И пирог вчерашний, с яблоками, еще остался. Славочка, достань чашки. Андрюша, сбегай за вареньем в подпол. Славка стоял столбом, наблюдая, как его семья преображается на глазах. Мать, еще утром изможденная и тихая, теперь щебетала, расспрашивая Леху о Питере, о школе, о том, как он добрался. Андрюшка крутился рядом, ловя каждое слово, а «городской» сидел за их старым столом, как будто всегда тут был, и рассказывал о каких-то матчах, о Невском проспекте, о белых ночах. Что-то неприятно кольнуло под ребрами — то ли зависть, то ли раздражение. Славка выставил стаканы с водой на стол и хотел было уйти, но мать поймала его взгляд. — Славочка, ты посиди с нами, отдохни, — она тревожно всматривалась в его лицо. — Целый день в работе, того и гляди упадешь от жары. — У меня дел полно, — упрямо сказал он, глядя в стол. — Дел-то много, да все они не на сегодня, — Лидия мягко, но настойчиво усадила его рядом с собой. — Посиди с нами, сынок. Леха не сводил с него любопытного взгляда, и Славка чувствовал себя неуютно. Как будто этот городской видел его насквозь, со всеми потрохами — усталостью, злостью, тоской и тем, другим, о чем Славка сам себе боялся думать. — Ты в школе учишься? — спросил вдруг Леха. — Нет, — отрезал Славка. — Девять классов закончил и хватит. Работаю. — Здесь? В деревне? — Да. Нет. По-разному, — он неохотно отпил из чашки. — В районный центр мотаюсь иногда. Стройка, разгрузка, что придется. — А в Питер не хотел поехать? — Леха осторожно подул на горячий чай. — Там работы больше и платят лучше. Славка покосился на мать, которая делала вид, что всецело занята нарезанием пирога, но он знал, что она слушает каждое слово. — У меня тут семья, — коротко ответил он. — Не до Питера. — Славочка, а ты бы поехал, — неожиданно сказала Лидия. — Хоть мир посмотришь, от этой деревни отдохнешь. Мы с Андрюшей справимся, правда, сынок? Андрюшка неуверенно кивнул, но в глазах мелькнула тревога. — Хватит об этом, — Славка почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. — Никуда я не поеду. У нас корову к ветеринару вести надо, картошку окучивать, крышу латать. Или этот, — он кивнул на Леху, — за меня все сделает? — Ну почему бы и нет? — спокойно отозвался Леха. — Могу и помочь, если надо. Я не сахарный. Славка окинул его скептическим взглядом — от аккуратной стрижки до белоснежных кроссовок. Как же, поможет он. Наверняка у этого хоккеиста ручки не приспособлены к настоящей работе. — Ага, — саркастически хмыкнул он. — Ладно, пойду, дела. Он поднялся из-за стола, едва притронувшись к чаю, и направился к выходу. — Слав, — окликнул его Леха. — А можно я заскочу потом? В гости? Мне всё равно в этой деревне делать особо нечего. А у вас интересно. Славка остановился в дверях, не оборачиваясь. В груди клубился странный ком — смесь раздражения, любопытства и еще чего-то, чему он не хотел давать названия. — Валяй, если делать нечего, — буркнул он и вышел, не дожидаясь ответа. Во дворе было все так же жарко, но работа не ждала. Славка впрягся в нее с удвоенной силой, словно пытаясь вспотеть, вымотаться до предела — лишь бы не думать. Не думать о матери, которая в любой момент может снова слечь с приступом. Не думать о брате, который заслуживал большего, чем эта глухая деревня. Не думать о себе и о том, какого хрена в голове творится такая каша. И главное — не думать о карих глазах этого чертового хоккеиста, который смотрел так, будто видел в Славке что-то... особенное. Солнце клонилось к закату, окрашивая деревенские крыши в оранжевые тона, когда Славка, наконец, выпрямился, разминая затекшую спину. Двор был вычищен, картошка окучена, даже успел начать чинить забор. Он стянул пропотевшую футболку и с наслаждением плеснул на себя воду из ведра. Прохлада пробежала по разгоряченной коже, смывая усталость дня. В этот момент он почувствовал, что его разглядывают. Обернувшись, Славка увидел Леху, стоящего у калитки. — Извини, я стучал, но никто не открыл, — слегка смутился тот. — Твоя мама сказала, ты здесь. — Чего надо? — Славка нахмурился, натягивая обратно футболку. Леха помолчал, разглядывая его с каким-то странным выражением. — Да так, вообще-то хотел узнать, можно ли завтра с вами на рыбалку. Андрей сказал, вы часто ходите. — Времени нет на рыбалку, — отрезал Славка, хотя на самом деле планировал сходить — скоро Андрюхин день рождения, а он любил свежую уху. — Может, все-таки найдется? — Леха улыбнулся, и что-то в этой улыбке заставило Славку замереть. — Я хорошую наживку знаю, дед научил. И удочки у меня есть. Стоит ли? Этот городской, наверное, и червя насадить не сможет, только помешает. С другой стороны, Андрюшка будет рад компании. Да и мать, похоже, прониклась к Лехе симпатией. — Ладно, — неохотно кивнул Славка. — Завтра в пять утра. Если проспишь — не ждем. — Не просплю, — радостно заверил Леха. — Я рано встаю, тренировки приучили. Он помялся, словно хотел сказать что-то еще, но потом просто махнул рукой. — До завтра тогда. Когда он ушел, Славка еще долго стоял посреди двора, не понимая, почему сердце колотится так быстро. Наверное, просто устал. Просто устал, и ничего больше. Ночь накрыла Кувоеву мягким покрывалом. В окнах домов гасли огни один за другим. Славка лежал без сна, прислушиваясь к мерному дыханию Андрюшки. За окном стрекотали сверчки, где-то вдалеке брехала собака. Деревенская тишина — обманчивая, наполненная множеством звуков. «Надо выспаться перед рыбалкой», — думал он, но сон не шел. Мысли крутились вокруг сегодняшнего дня, вокруг этого городского парня с его открытой улыбкой и внимательным взглядом. Что ему нужно? Зачем лезет? И почему, черт возьми, от его присутствия в груди появляется это странное, тянущее чувство? Славка перевернулся на другой бок и сжал кулаки. Не думать. Просто не думать. Завтра будет новый день и снова работа. Это единственное, что имеет значение. Всё остальное — просто блажь, от которой нужно избавиться. Звезды равнодушно мерцали над деревней Кувоева, а в маленькой комнате на окраине семнадцатилетний Слава Паков боролся со снами, в которые боялся провалиться.