Не местный

Предрассветная дымка висела над деревней, когда Славка проснулся. Часы на комоде показывали четыре тридцать — половина пятого утра, а сон как рукой сняло. Он лежал, вслушиваясь в тишину дома, и мысленно перебирал дела на день. Рыбалка. Потом к ветеринару с коровой. К обеду надо успеть починить забор, а вечером, может, удастся выкроить пару часов, чтобы разобраться с протекающей крышей на сарае. Андрюшка посапывал на соседней кровати, свернувшись калачиком и подтянув худые коленки к груди. Хрупкий даже во сне. Славка смотрел на брата и чувствовал привычную тянущую тревогу где-то под ребрами. Мелкий слишком быстро вытягивался в последнее время, худоба становилась болезненной. Чёртовы гормоны? Может, стоит до райцентра доехать, к врачу его сводить? Денег только где взять... Славка с усилием поднялся, стараясь не разбудить брата. Ноги гудели от вчерашней работы, в пояснице тянуло. «Как дед, блядь, в семнадцать-то», — подумал он с горькой усмешкой. Старые треники и растянутая футболка с логотипом какого-то питерского магазина — Диман привез когда-то — быстро заменили пижамные штаны. На кухне он неторопливо поставил чайник и достал хлеб. Пластиковые часы на холодильнике с облупившейся наклейкой клубники мерно отсчитывали секунды. Через полчаса надо будить Андрюшку, а пока можно посидеть в тишине. Такие минуты Славка любил — когда деревня ещё спала, и можно было просто смотреть в окно на медленно светлеющее небо, не думая ни о чём. Забрезжил рассвет, когда со стороны улицы послышались осторожные шаги. Славка напрягся и выглянул в окно. У калитки маячил смутный силуэт. Городской? В такую рань? Хотя он же сам сказал — пять утра. Тихо скрипнула калитка, и через мгновение раздался негромкий стук в дверь. Славка нахмурился и пошёл открывать. Лёха стоял на пороге, зевая и потирая глаза. Волосы взъерошены, но одет по всей форме — старые джинсы, футболка, кроссовки. За плечом висели удочки. — Привет, — хрипло сказал он. — Не опоздал? — Нет, — Славка окинул его удивлённым взглядом. — Проходи. Лёха прошёл на кухню, опустившись на табуретку у окна. Тусклый утренний свет подчёркивал тени под его глазами. — Не выспался? — спросил Славка, ставя перед ним кружку с чаем. — Да нет, нормально, — Лёха зевнул. — Просто бабуля храпит как трактор. Как ты и сказал, к четырём проснулся и всё, никак обратно не заснуть. Славка хмыкнул, чувствуя странное удовлетворение от того, что городской всё-таки проснулся в такую рань. — Сейчас Андрюху разбужу, перекусим и пойдём, — сказал он. — Червей накопал? — Ага, — Лёха поднял небольшую банку с землёй. — И опарышей у бабули нашёл, она их для кур держит. Славка снова удивлённо посмотрел на него. Может, не такой уж и безрукий этот хоккеист? Копать червей в пять утра — это тебе не в плей-стейшн кнопки нажимать. Завтракали наспех. Андрюшка, сонный и взъерошенный, с трудом жевал бутерброд, то и дело клюя носом. Славка, глядя на него, думал, что, может, зря затеял эту рыбалку. Мелкому бы поспать подольше. — Слав, я термос кофе принёс, — вдруг сказал Лёха, вытаскивая из рюкзака потёртый термос. — Бабуля с вечера заварила. И бутерброды. Хватит на всех. Славка только кивнул, не зная, как реагировать. С одной стороны, приятно, что человек о таком подумал. С другой — словно подачку какую-то предлагает. Не нищие ведь, своё есть. — У нас тоже есть еда, — буркнул он, сворачивая в газету свои бутерброды и пару яблок. — Да я не... — начал Лёха, но осёкся, увидев выражение лица Славки. — В смысле, вместе веселее. И кофе реально крепкий, бабуля варит как для танкистов. Рассвет полностью вступил в свои права, когда они, наконец, вышли из дома. Деревня ещё спала, только кое-где в окнах горел свет — такие же ранние пташки, как они, собирались на работу или просто привыкли вставать с первыми лучами солнца. Озеро находилось в получасе ходьбы от деревни. Неширокая тропа вилась через поле, спускалась в овраг и снова поднималась, минуя небольшой перелесок. Андрюшка, проснувшись окончательно, бодро шагал впереди, то и дело наклоняясь за какими-то только ему интересными камушками или растениями. Лёха шёл рядом со Славкой, изредка поправляя удочки на плече. — Хорошо у вас тут, — произнёс он после долгого молчания. — Воздух другой совсем. В Питере так не подышишь. — Как же, деревня — рай на земле, — саркастически отозвался Славка, перепрыгивая через лужу. — На самой окраине цивилизации. Автобус раз в день, интернет с перебоями, газ привозной. Просто мечта. — Ну, я не в том смысле, — не смутился Лёха. — Просто тут... настоящее всё. В городе как-то всё наносное, суета какая-то. Все бегут куда-то, опаздывают всегда. А тут... тихо. — Ага, тихо, — Славка сплюнул под ноги. — Тихо сдыхать тут будешь, никто и не услышит. Лёха искоса посмотрел на него, но ничего не сказал. Озеро встретило их утренней прохладой и тонким туманом, стелющимся над водой. Небольшое, обрамлённое камышом с одной стороны и пологим берегом с другой, оно было любимым местом Славки с детства. Здесь, на берегу, можно было сидеть часами, забывая обо всём. — Охренеть красотища, — выдохнул Лёха, останавливаясь у самой кромки воды. — Как в фильме каком-то. На этот раз Славка не стал язвить. Озеро действительно выглядело как с открытки — гладкая, как зеркало, вода, отражающая розоватое утреннее небо, туман, тающий в первых лучах солнца, камыши, качающиеся от лёгкого ветерка. — Там, — Славка указал на противоположный берег, — есть мостки старые. Там глубже и клёв лучше. Карась водится, окунь, щука иногда заходит. — Круто, — Лёха широко улыбнулся. — Я тут уже окунутся хочу, пока ещё рано. — Холодно, — предупредил Славка. — Озеро глубокое, вода только у берега прогревается. — Я закалённый, — отмахнулся Лёха. — У нас в команде ледяной душ — обязательная программа после тренировки. Мостки, о которых говорил Славка, оказались прогнившими в нескольких местах, но вполне крепкими. Славка по привычке проверил доски ногой и кивнул удовлетворённо. — Держит, — сказал он. — Ты на том конце садись, Андрюха здесь, я посередине. Так меньше спугнём рыбу. Устроились быстро. Разложили удочки, наживили крючки. Славка с удивлением наблюдал, как ловко Лёха обращается со снастями. Длинные пальцы умело насаживали червя, регулировали леску, забрасывали удочку точным, отработанным движением. — Ты вроде рыбак бывалый, — заметил Славка. Лёха улыбнулся, не отрывая взгляд от поплавка. — Дед научил, — ответил он. — Каждое лето меня на Ладогу возил, с шести лет. Там не до спиннингов навороченных, всё по старинке. — А я думал, ты только в приставку играть умеешь, — хмыкнул Славка. — Приставка тоже есть, — не стал отрицать Лёха. — Но я больше по хоккею. Тренировки каждый день, выезды. Времени особо на плей-стейшн не остаётся. Что-то в его голосе заставило Славку внимательнее посмотреть на него. Какая-то затаённая горечь, которую он пытался скрыть. — И как хоккей? — спросил Славка, сам удивляясь своему внезапному интересу. Лёха пожал плечами, не отрывая взгляд от поплавка. — Нормально, — сказал он после паузы. — Было нормально. Сейчас... не знаю. Команда развалилась. Тренер ушёл. Все разбежались кто куда. А меня родители решили сюда отправить, чтоб под ногами не мешался. — Чего так? — Славка перезабросил удочку. Поплавок мягко лёг на гладь воды. — Да они... разводятся, — Лёха выдавил это слово как что-то постыдное. — Делят квартиру, вещи, меня заодно. В общем, мать на нервах, отец злой ходит. Решили, что мне лучше лето у бабушки перекантоваться, пока они все эти юридические дела утрясают. Славка промолчал. Что тут скажешь? «Сочувствую»? Пустые слова. Он покосился на Андрюшку, который сидел чуть поодаль, с головой погружённый в процесс рыбалки. Хорошо, что не слышит. — Твои-то... вместе? — осторожно спросил Лёха. — Типа того, — уклончиво ответил Славка. — Отец в Москве, на заработках. Мать здесь, с нами. — А часто приезжает? — Хер его знает, — процедил Славка. — Раз в полгода. Привезёт денег, поорёт на всех по пьяни и снова свалит. Лучше б не приезжал. — Блин, извини, — Лёха выглядел смущённым. — Я не хотел... ну, бередить. Славка только дёрнул плечом. Вспоминать об отце не хотелось. Папаша-то родной по крови, да только толку от этой крови. Последний раз явился в начале весны, пропил половину зарплаты ещё по дороге, орал на мать, размахивал руками. Славка тогда встал между ними, впервые в жизни. Отец уставился на него мутными пьяными глазами, словно не узнавая. «Ты чо, сынок, на отца руку поднимаешь?» — спросил он тогда с каким-то пьяным удивлением. «Я не сынок тебе, — процедил Славка. — И рук не поднимал. Пока». Отец смотрел на него долго, пытаясь сфокусировать взгляд. А потом вдруг расхохотался: «Вырос, значит. Ну, посмотрим, как ты без отца-то семью прокормишь. Посмотрим». Уехал на следующий день, даже не попрощавшись. И с тех пор — ни слуху, ни духу. — Эй, клюёт! — звонкий голос Андрюшки вывел Славку из задумчивости. Действительно, поплавок младшего брата дёргался и медленно уходил в сторону. — Тяни, тяни! — Славка подскочил, готовый помочь. — Только не дёргай резко, плавно! Андрюшка, закусив губу от напряжения, медленно тянул удочку. Леска натянулась, и из воды показалась серебристая рыбина, отчаянно сопротивляясь. — Окунь! — воскликнул Лёха, подбегая к ним. — Здоровый какой! Дальше всё произошло очень быстро. Андрюшка, не справившись с тяжестью, пошатнулся на самом краю мостков. Гнилая доска предательски треснула под его ногой. Мгновение — и мелкий с визгом полетел в воду. — Андрюха! — Славка рванулся к месту падения, уже готовый прыгать. Но Лёха опередил его. В три прыжка оказавшись на краю мостков, он сбросил с себя футболку и нырнул туда, где только что скрылся Андрюшка. Вечность, сжатая в секунды. Славка застыл на краю, вглядываясь в тёмную воду, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Страх сдавил внутренности ледяной рукой. И вдруг — всплеск. Лёха вынырнул, держа одной рукой барахтающегося Андрюшку. — Держи! — крикнул он, подталкивая мелкого к мосткам. Славка рухнул на колени и схватил брата за руки, вытаскивая на доски. Андрюшка кашлял, хватая ртом воздух. Футболка облепила худое тело, с волос текла вода. — Живой? — Славка быстро ощупывал его, проверяя, нет ли ран. — Нахуя ты так дёрнулся? Чуть не утонул! — Я... хотел... рыбу... — сквозь кашель выдавил Андрюшка. — Окунь... большой... — Да хер с ней, с рыбой! — Славка сдёрнул с себя рубашку и закутал в неё брата. — Шею бы свернул из-за этого окуня! Лёха вылез на мостки, тяжело дыша. Вода стекала с его волос, длинные ресницы слиплись. Мокрые джинсы облепили ноги. — Нормально всё? — спросил он, подходя ближе. Славка посмотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается странная, неконтролируемая волна. Благодарность? Восхищение? Что, блядь, это такое? — Нормально, — хрипло отозвался он. — Ты... спасибо. Если б не ты... Лёха смущённо отмахнулся. — Да ладно, чего уж там. Я тут просто ближе был. Славка всё ещё смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Капли воды стекали по загорелой коже, очерчивая рельеф мышц. Плечи шире, чем казалось под футболкой. Крепкая шея. Стройный торс. И эти дурацкие мурашки на коже от холодной воды. «Охуеть, — пронеслось в голове Славки. — О чём я, блядь, думаю? Брат чуть не утонул, а я...» — Надо домой, — резко сказал он, отворачиваясь. — Андрюха простудится. И ты тоже, весь мокрый. — Да не простужусь я, — Лёха принялся выжимать футболку. — Но да, надо пацана домой отвести. Андрюшка всё ещё дрожал, но уже выглядел бодрее. — А удочки? — спросил он, оглядываясь. — И рыба моя? — Да ты только о ней и думаешь, что ли? — раздражённо бросил Славка. — Лёх, присмотри за ним, я соберу вещи. Он быстро собрал снасти, сложил добычу — пару некрупных окуньков — в пакет. Обратно шли быстрым шагом, почти не разговаривая. Андрюшка жался к Славке, всё ещё дрожа, несмотря на тёплый день. Лёха шёл рядом, то и дело спрашивая, как самочувствие. Дома их встретила перепуганная Лидия. Охала, ахала, быстро раздела Андрюшку и уложила в постель, укутав старым шерстяным одеялом. — Температуры вроде нет, — успокаивающе сказала она, выходя из комнаты. — Но лучше полежать. Ох, и зачем вы его на эту рыбалку потащили? Знаете же, он слабенький. — Я сам напросился, — подал голос Андрюшка из-за двери. — Славка не виноват. Лидия вздохнула и повернулась к насквозь промокшему Лёхе. — А ты, герой, тоже весь дрожишь. Давай, в ванную. Воду горячую сейчас включу, отогреешься. И одежду твою высушим. — Да не надо, я домой дойду... — Какой домой? До бабы Вали ещё топать и топать. Давай-давай, не спорь со мной. Лёха смущённо улыбнулся и послушно отправился в ванную. Славка стоял в коридоре, не зная, куда себя деть. Внутри всё кипело. Страх за брата медленно отступал, но его место занимало что-то другое, тяжёлое и горячее. — Ты тоже промок, — заметила мать, оглядывая его. — Переоденься. И спасибо, что Андрюшу быстро домой привёл. — Это не я, — глухо ответил Славка. — Это Лёха его из воды вытащил. Он ушёл к себе, не дожидаясь ответа матери. Быстро стянул с себя мокрую одежду и натянул свежие джинсы и футболку. Что происходит? Почему его колотит, хотя он даже в воду не залез? Почему в голове стоит этот образ — Лёха, выныривающий из воды, с Андрюшкой на руках? Сильный. Решительный. Чёртов спаситель, мать его. Руки дрожали, когда он пытался застегнуть пуговицу на джинсах. От злости? От страха? От чего-то ещё, чему он не хотел давать имя? В дверь осторожно постучали. Славка не ответил, и через мгновение на пороге появился Лёха. В одних трусах и маминой застиранной футболке с надписью «Сочи 2006». — Твоя мама сказала передать, что мои вещи в стирке, — сказал он, замявшись у двери. — Не возражаешь, если я у тебя пока посижу? Андрюшка спит, а в кухне твоя мама готовит что-то. Славка пожал плечами, не глядя на него. — Валяй. Лёха прошёл в комнату, неловко переминаясь с ноги на ногу. Длинные ноги, босые, с выступающими венами на стопах. Футболка велика, свисает почти до колен. Волосы всё ещё влажные, прилипли ко лбу. Славка отвёл взгляд и уставился в окно. — Как Андрюха? — спросил он, лишь бы что-то сказать. — Нормально, кажется, — отозвался Лёха, присаживаясь на край кровати. — Под двумя одеялами лежит, глаза слипаются. Думаю, просто переволновался. Повисла неловкая пауза. Славка чувствовал, как от присутствия Лёхи в комнате становится тесно, словно воздух сгустился. — Спасибо, — снова сказал он. — За Андрюху. Если бы ты не среагировал... — Да ладно, — Лёха смущённо потёр шею. — Ты бы тоже прыгнул, просто я был ближе. — Всё равно. Спасибо. Они молчали. Сквозь стены доносился звон посуды — мать готовила обед. Мирные, обычные звуки. Но внутри Славки бушевала буря. — Ты правда в хоккей играешь? — спросил он вдруг, сам не зная, зачем. — Ага, — Лёха откинулся на кровать, опираясь на локти. — С шести лет. Сначала во дворе, потом в спортшколу записали. Последние три года в юниорской лиге. Защитник. — И как оно? — Нормально. — Лёха помолчал, словно собираясь с мыслями. — Круто, если честно. Я там себя... нашёл, что ли. Команда, тренировки, выезды. Как семья. Была. В его голосе отчётливо прозвучала боль. — А что случилось? — Славка повернулся к нему. Лёха пожал плечами, глядя в потолок. — Тренера переманили в СКА, он полкоманды с собой забрал, тех, кто перспективнее. А остальных раскидали по другим командам. У меня травма была в прошлом сезоне, колено. Восстановился, но тренер решил не рисковать со мной. Остались тренировки в спортшколе, но это уже... не то. Славка смотрел на его профиль — прямой нос с еле заметной горбинкой, чётко очерченные губы, длинные ресницы. Удивительно красивый парень, если честно. Эта мысль пришла так неожиданно, что Славка дёрнулся, словно от удара током. «Что со мной, блядь?» — мысленно выругался он. И тут же, словно назло самому себе, вспомнил тот видеоролик, случайно найденный год назад. Двое парней, целующихся, ласкающих друг друга. И это странное, жгучее чувство внутри, от которого он не мог избавиться, как ни пытался. — А у тебя... девушка есть? — вдруг спросил Лёха, поворачивая голову. Славка вздрогнул, словно пойманный на горячем. — Нет, — отрезал он. — Некогда мне. — И никогда не было? — Было, — соврал Славка. — Диана из соседней деревни. Потом она в Москву уехала, учиться. На самом деле Диана даже не смотрела в его сторону. Девчонка из богатой по деревенским меркам семьи, она дружила с городскими, приезжавшими на лето, и всем своим видом показывала, что Кувоева для неё — лишь временное пристанище. — А у тебя? — внезапно заинтересовался Славка, сам не зная, почему это важно. — Была, — Лёха снова уставился в потолок. — Маша. Из моей школы. Четыре месяца встречались, потом она с другим парнем замутила. С нападающим из нашей команды. — Вот сука, — выдохнул Славка. Лёха хмыкнул. — Да не, она нормальная. Просто... мы как-то не сложились. Я в хоккее был постоянно, она внимания хотела. А я не особо... ну, в смысле, мне хотелось с ней быть, но как-то... без всей этой мути. Цветы-подарки-сюси-пуси. Славка понимающе кивнул, хотя на самом деле не очень-то понимал. Никогда не испытывал ничего особенного к девчонкам. Рано пришлось повзрослеть, не до того было. Да и те девчонки, что оставались в деревне, казались или слишком глупыми, или слишком наглыми. — А в общем-то я и не гонюсь за этим, — продолжил Лёха. — Отношения и всё такое. У нас в команде только об этом и трепались, у кого с кем и как. А мне казалось... искусственно как-то. Словно все по инструкции живут. И снова что-то в его словах заставило Славку посмотреть на него внимательнее. Что-то знакомое, отзывающееся внутри тихим эхом. — Понимаю, — сказал он тихо. Они встретились взглядами, и Славке показалось, что что-то проскользнуло между ними — невидимая нить понимания. Секунда, две... и он поспешно отвёл глаза. — Обед готов! — раздался голос матери из кухни. — Идите есть, пока не остыло! Лёха тут же поднялся, одёргивая великоватую футболку. — Пошли, — сказал он. — Я со вчера голодный как волк. Славка кивнул, но не сдвинулся с места. Что-то странное происходило с ним, что-то, чего он не мог объяснить сам себе. Это пугало. Лёха, уже у двери, обернулся. — Слав, ты идёшь? — Да, — хрипло отозвался он. — Сейчас. Лёха вышел, и Славка остался один. За окном шелестели листья старой яблони. Где-то лаяла собака. Обычный день в Кувоеве. Вот только внутри Славки Пакова разгорался пожар, который он безуспешно пытался затушить уже больше года. Обед прошёл в странной, напряжённой атмосфере. Славка молчал, механически глотая суп. Лидия расспрашивала Лёху о Питере, о школе, о хоккее. Тот отвечал вежливо, но коротко, то и дело бросая взгляды на Славку. — Вы-то как хоть рыбы поймали? — спросила мать, разливая чай. — Да нормально, — буркнул Славка. — Пару окуней. — С подводной охотой, — добавил Лёха, и все вдруг рассмеялись, включая Андрюшку, который пришёл к столу, закутанный в плед. Странное чувство разлилось в груди Славки. Давно в этом доме не звучал смех. Как давно они не сидели вот так, все вместе за столом, без напряжения, без страха. И всё благодаря... этому городскому? После обеда Лёха засобирался домой. — Вроде и джинсы уже высохли, — сказал он, забирая свои вещи, развешанные над печкой. — Спасибо за стирку и за обед. — Ты заходи ещё, — Лидия мягко улыбнулась. — Спасибо тебе за Андрюшу. — Да ладно, чего уж там, — смутился Лёха. — Обязательно зайду. Можно? Последний вопрос был адресован Славке. Тот помедлил, чувствуя на себе пристальный взгляд матери. — Можно, — неохотно кивнул он. — Заходи. Когда Лёха ушёл, Лидия молча смотрела на сына, словно ожидая чего-то. — Чего? — не выдержал Славка. — Хороший мальчик, — сказала она. — Добрый. И сильный. Не ожидала от городского. Славка пожал плечами. — Нормальный, — буркнул он. — Рыбачить хоть умеет, и то хлеб. Мать вздохнула и посмотрела на него с каким-то странным выражением. — Славочка, — сказала она мягко. — Ты бы дал ему шанс. В друзья, я имею в виду. Всё-таки одному тебе тяжело. А он вроде неплохой парень. И тебе полезно иногда... ну, не только о работе думать. Славка отвернулся, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я в сарай, — бросил он. — Крышу чинить. Весь остаток дня он провёл в работе, загоняя себя до изнеможения. Таскал доски, стучал молотком, чинил забор, колол дрова — всё, что угодно, лишь бы не думать. Не думать о Лёхе, о его улыбке, о влажных волосах, прилипших ко лбу, о длинных ногах в мокрых джинсах. К вечеру руки гудели, спина ныла, но физическая усталость хотя бы ненадолго заглушила мысли. Славка умылся во дворе ледяной водой из кадки и сел на крыльцо, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт. Деревня затихала, погружаясь в сумерки. Где-то играла музыка, негромко, словно издалека. Пахло свежескошенной травой и дымом от костров. Обычный летний вечер в Кувоеве. Всё как всегда. Вот только внутри Славки Пакова что-то безвозвратно изменилось, и он не знал, что с этим делать. Ночью ему снились странные, отрывочные сны. Вода, холодная и тёмная. Андрюшка, уходящий под воду. И Лёха, протягивающий руку. Только почему-то не Андрюшке, а ему, Славке. А потом вода становилась тёплой, объятия — крепкими, и губы — такими близкими... Славка проснулся в холодном поту. За окном ещё было темно. Часы показывали три ночи. Он лежал, слушая тихое дыхание Андрюшки на соседней кровати, и чувствовал, как внутри поднимается глухая паника. «Что со мной, блядь? Что, мать твою, происходит?» На тумбочке валялся старый перочинный нож, которым Славка обычно строгал удочки. Как во сне, он протянул руку и взял его. Лезвие тускло блеснуло в темноте. Славка закатал рукав пижамы и посмотрел на своё предплечье. На внутренней стороне уже были тонкие белые шрамы — следы прошлогодних срывов, когда становилось совсем невыносимо. Когда он впервые осознал, что с ним что-то не так. Что его тянет не к девчонкам, а к парням. И что от этого никуда не деться. Лезвие коснулось кожи, и тут же отдёрнулось. Нет. Он обещал себе, что больше не будет. Что справится. Не так. Дрожащими руками Славка положил нож обратно и откинулся на подушку, прижимая ладони к глазам. Внутри всё переворачивалось. От страха, от стыда, от этого неясного, сосущего чувства, которому он боялся дать название. «Пидор, — прошептал голос внутри, так похожий на отцовский. — Ты ёбаный пидор, Славка. Вот что с тобой не так». Слёзы жгли глаза, но он не позволил им пролиться. Нет. Плакать — это слабость. А он не может быть слабым. Не здесь, не сейчас, не с матерью и братом на руках. Как же хочется закричать во весь голос. Как хочется, чтобы кто-то пришёл и сказал, что всё будет хорошо. Что с ним всё в порядке. Что он не сломан, не болен, не грешен. Но никто не придёт. И ему придётся справляться самому. Как всегда. За окном занимался рассвет, когда Славка, наконец, провалился в беспокойный сон. Во сне ему снова снился Лёха, и в этот раз Славка не сопротивлялся. Во сне можно всё. Во сне никто не осудит. Во сне, хотя бы на короткое время, можно быть... собой? Утро нового дня в Кувоеве наступало, как всегда, с пением петухов и шорохом листвы за окном. Обычный летний день, ничем не примечательный. Вот только в этот день что-то менялось — медленно, незаметно, но неотвратимо.