Save me.../ Спаси меня...

Поздним вечером на третьи сутки после возвращения из Японии поместье Минов взорвалось громоподобным криком. — ЧИМИИИН! Конфетулик, блядь, где ты?! Мне нужна помощь, я в полной жопе! Чимин, заспанный и раскрасневшийся — то ли от душа, то ли от недавних активностей с Юнги — выскочил из спальни, на ходу натягивая халат. Из кабинета выглянул сам Мин Юнги, его взгляд был подобен обуху топора. — Чонгук, ты чего орёшь, как резанный? Чонгук, запыхавшийся, с глазами дикого оленя, попавшего в свет фар, на секунду застыл, осознав, перед кем предстал. — Босс… простите... — он склонил голову в быстром поклоне, но тут же снова обратился к Чимину. — Мне нужно посоветоваться! Это... это личное! — Какие нахрен, секреты с моей омегой? — голос Юнги набрал опасную низость, брови изогнулись в негодовании, но Чон, уже не в силах сдерживаться, прямо посмотрел на босса и выдал: — Это вас не касается! — и, схватив растерянного Чимина за руку, впихнул его обратно в спальню, захлопнув дверь прямо перед носом у главы клана. Это было не просто смело, это было пиздец как смело. Юнги остался стоять в коридоре, изумлённый до глубины души. «Ох блядь, ебанутый. Эта их дружба – «конфетулик-чучундра» – начинает меня бесить. Надо бы присмотреться к их «трогательным» взаимоотношениям.» Подумал Мин и фыркнув, развернулся и ушёл в кабинет, оставив разбираться со своими проблемами вздыбошенного Чона. Смысла ревновать или напрягаться, по сути не было. Юнги прекрасно знал, что как только Чонгук уйдет, его славный, чуткий омега сам всё расскажет, или простонет, но это, уже мелочи… Уф… В спальне Чимин, отброшенный на кровать, смотрел на друга, как на пришельца. — Чон, что случилось? Ты чего орешь? Что за истерика? Чонгук не находил себе места. Он метался по комнате, нервно грызя ноготь на большом пальце, его язык снова и снова смачивал пересохшие губы. — Феликс... — выдохнул он, останавливаясь и впиваясь в Чимина взглядом. — Он выходил с тобой на связь? — Феликс? — Чимин удивлённо поднял брови. — Нет. Он же вроде приболел, отравился чем-то. А что случилось-то? И тут до Чимина начало доходить. То самое смутное ощущение, что в Японии что-то пошло не так, но на что именно он закрыл глаза? Потому что Феликс внешне держался молодцом. Ну испуганный. А кто бы не напрягся в логове японской мафии? Теперь же паника Чонгука была тем самым недостающим пазлом. Чон смотрел на него испуганным, по-детски беспомощным взглядом. — Чим, я, блядь, похоже, облажался, — его голос предательски дрогнул. — Капитально. Что делать-то? — Что случилось-то? — Чимин поднялся с кровати, его голос зазвенел сталью. — В чём ты облажался? Что ты сделал? — В голове пронеслась ужасная догадка. — Только не говори, что ты обидел Феликса! Он резко подлетел к Чонгуку, вцепившись ему в плечи. — Что сделал!? Укусил? Ударил? — Тише, давай успокоимся, — Чонгук опустил его руки, сам будто варился в котле собственной вины. — Я сам не понимаю, что было не так! Чимин ... я что, у него был первым? У него вообще до меня были альфы? Чимин закусил губу, выдохнул, уперся руками себе в талию и закрыл глаза. Этот жест был красноречивее любых слов. Чонгук глухо застонал, снова запустив руку в волосы. — Блять... Так и знал. — Подожди, — Чимин выставил руку вперёд, как регулировщик. — Подожди, Чонгук. А теперь, с самого начала, спокойно, расскажи, что у вас было. И по тому, как Чимин произнёс эти слова, Чонгук с леденящей душой ясностью понял: он чего-то не знает. Чего-то явно очень важного. Сдавленно выдохнув, он повалился в кресло, сцепив пальцы в замок. — Как тебе рассказать-то... — Как было, так и рассказывай. Всё. От начала и до конца. Чонгук упёрся локтями в колени, уставившись в пол. — Ну, в ту ночь... мы в комнату когда пришли, он был пьяный в дугу. Я его привёл, почти принёс. Даже раздевать не стал, честно. Он был в футболке и в трусах. Я его уложил, укрыл. Лёг рядом. Прошло минут пять, не больше... он повернулся, и... всё началось. Он поднял на Чимина мокрые от отчаяния глаза. — Я тебе клянусь, Чимин. Он был... готов. И мне вообще показалось, что он трезвый! Я удивился, думаю, ты только что по лестнице идти не мог, а тут... Чимин, он был весь мокрый. Он... просил. Я понимал, что может это рано, мы же не дошли ещё до такого... но он физически требовал! А я не железный Чим, ты видел как я сума сходил по нему… Ему было мало, он... он меня всего искусал, царапал, требовал понимаешь!? Хуже течной омеги…— последнюю фразу он выдал на выдохе. — То есть, ты его трахнул, — без обиняков резюмировал Чимин, закатывая глаза. — Чимин, ну... — Чонгук развёл руками.— Да, блядь, трахнул! — выдохнул он, краснея. — Но вроде обоим было хорошо! У него голос был такой... я чуть не кончил сразу, если честно. Мне даже страшно стало от его страсти. Чимин сидел, анализируя, а потом поднял на него тяжёлый взгляд. — Ты его утром видел? Вы вообще об этом говорили? — Так нет, блядь, в том-то и дело! — Чонгук снова вскочил и зашагал по комнате. — Я утром встал, он ещё спал. Я пошёл узнать про завтрак, таблетки от головы найти... Потому что у меня, прости, похмелье было дикое, череп раскалывался. Вернулся — он уже в душе. Я к двери подошёл... закрыто. А ты чего бровь свел? — он заметил выражение лица Чимина. — Ничего, продолжай. — Ну... Он вышел из душа, закутанный в халат по уши. И говорит мне: «Что ты со мной сделал?». А я ему: «А что не так?». А он отшутился, говорит, похмелье, что ему переодеться надо, и выпроводил меня из ванной. Я ушёл, думал, ладно, может, стесняется. Весь день надеялся поговорить... но не получилось. То похмелье, то встречи эти, сауна... Чимин, я честно не понимаю! Мы же нормально общались потом! Вроде… Я не агрессировал, не приставал! Может, я чего-то не помню? Но... клянусь, я не хотел его обидеть! Он мне нравится, я не хочу, чтобы он думал, что я его просто использовал! Он был искренне растерян и расстроен. Слова летели автоматной дробью, да и не видел он никогда Чона таким взволнованным и растерянным. Чимин смотрел на него, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину. — Ты, когда... вы когда сексом занимались, — тщательно подбирая слова, начал Чимин, — ты активен был? — Ну... да, — Чонгук смутился. — Сильно активен? За бёдра его хватал, сжимал, кусал? — Ну да... но не чтобы причинить боль! И вообще причем тут это!? —оправдался Чонгук. — Я же, хоть и пьяный, адекватный был! Он же маленький, хрупкий, давить-то куда? — Вот в этом-то и дело, — тихо сказал Чимин. — А он тебе что-нибудь когда нибудь рассказывал о своём прошлом? — Нет! Я вот и подумал, что, может, я у него первый, он и испугался... — Нет, Чонгук, ты у него, к сожалению, не первый, — Чимин покачал головой. — И судя по его реакции... это не ты что-то забыл. Скорее всего, это он не помнит, что было той ночью. И боль, Чон, он умеет ее терпеть и скрывать. Чонгук замер, будто его окатили ледяной водой. — В смысле, не помнит? Как... блять такое забыть? — он выругался. — Аааащ, надо было сразу, утром, поговорить! Я же хотел сказать, что всё было супер, что я ... — Поговорить правда стоило, — с горькой иронией согласился Чимин. — В общем, Чон, слушай... У нашего Феликса есть одна «суперспособность». Когда он перебирает с определённым алкоголем, он напрочь отшибает память. У него мир делится на «до» и «после». Мы с Джином обычно за ним присматриваем, но в Японии, видимо, с этим саке упустили. — Но он же был пьяный! Я тебе говорю, спал уже! — Это не он «проснулся», Чонгук. Это его альтер-эго, которое вытворяет такое, от чего волосы дыбом встают. А на утро милый наш одуванчик ничего не помнит. Запомни это на всю оставшуюся жизнь, если ты с ним собираешься продолжать. Ему нельзя определённые сорта алкоголя. Думаю, он действительно не помнит, что было. А своё тело утром он увидел... и вероятно почувствовал. Чонгук смотрел на него, не дыша. — А что с телом? Я... я ему сделал больно? — Дело не совсем в боли, — Чимин вздохнул. — Ты его утром видел? Руки, спина, бёдра? — Нет! Он же был одетый! Весь запаковался! — и тут Чонгука осенило. — Блять... Он же два дня ходил в водолазке, и спал, укрывшись с головой! — У нашего Феликса кожа, как пергаментная бумага, — объяснил Чимин. — Чуть сильнее надавил — сразу синяк. Он белокожий, он и в быту вечно в синяках ходит. Я думаю, он утром проснулся и охренел, обнаружив всё своё тело в... твоих следах. А нихрена не помнит. Поэтому он и тёрся возле меня все сутки, как хвостик. Блядь, — Чимин выругался, — а я ещё думал, странный он какой-то. И ведь молчал, засранец! Повисла тишина. Чимин понимал, знал прошлое омежки и это частично его вина, что он не заметил паники в голубых глазах. Как и вероятно боли. Чонгук откинулся на спинку кресла, и лицо его вытянулось от ужаса. — То есть... он скорее всего, думает, что я его изнасиловал? — Скорее всего, да. С очень большой долей вероятности. А с учетом его прошлого… вероятность 99%. — Прошлого!? — Не совсем понимая о чем речь, сведя брови переспросил альфа. Чимин подошёл к нему вплотную, его взгляд стал твёрдым и пронзительным.— Скажи мне честно, Чонгук. Это было по согласию? — Клянусь тебе, Чимин! — Чонгук аж подпрыгнул в кресле, тряся перед собой руками. — Клянусь всем святым! Это было по обоюдному желанию! Это не я его трахнул! Это он меня трахнул, если на то пошло! Он меня всего исцарапал! Хочешь, спину покажу? Он говорил правду, и Чимин это видел. — Тогда надо с ним поговорить. Немедленно. — А я на кой хуй приперся!? Он не отвечает! Не открывает! Где он может быть? — Дома. Просто не открывает, — Чимин покачал головой. — Он не уезжает без предупреждения, это наше правило. — Чимин снова сел и поднял глаза. — И ещё кое-что, Чон... — он запнулся. — Блять, это не моё дело, он сам должен рассказывать... Но Феликс в прошлом подвергался уже насилию. Его бывший был редкой сволочью. Держал его в ужасных условиях, моральных и физических, гигиенически. Поэтому... Думаю, он сейчас не на шутку напуган. У него скорее всего могли быть флэшбэки. Чимин встал и положил руку на плечо друга. — Он хороший парень. Чистый. Хоть и пережил ад. Поэтому, пожалуйста, подумай хорошо. Он не игрушка. Разберись с этим. Потому что если Джин узнает, что ты, даже ненамеренно, причинил Феликсу боль... он тебе живьём кожу сдерёт. И я надеюсь, что это всё — просто чудовищное недоразумение, а не начало Третьей мировой. Чонгук тяжело выдохнул, вставая. — Я уже третий день пытаюсь разобраться, Чимин. Не делай из меня ублюдка. — Я и не делаю, — Чимин покачал головой. — Я верю тебе. Но представь, в каком он состоянии все эти три дня. Чимин взял телефон и начал копаться, спустя несколько секунд выдохнул и развернув экран к Чону. — Геолокация. Он дома. У тебя время до утра Чучундра. Мчи или потом начну я. Чонгук, бледный как полотно, молча кивнул и вылетел из спальни. Чимин вышел в коридор и столкнулся с Мин Юнги, который стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Блять, какие страсти, — безразлично констатировал альфа. — Ваши омеги решили мой дом в психушку превратить. — Почему я не заметил, что с ним что-то не так? — сокрушённо прошептал Чимин. — Он же реально странно себя вёл... От бассейна отказался, от массажа... Весь укутанный ходил. Блядь, — он выругался и начал нервно теребить пояс халата. Юнги подошёл к нему сзади когда они вошли в спальню, обнял его за талию, уткнувшись носом в его мокрые волосы. — Чонгук бы так не поступил. Я знаю его много лет. У него полно других «хомячков», которых он может трахать без последствий. Зачем ему насиловать твоего Феликса? Даже если тот пахнет, как райский сад. Чимин повернулся в его объятиях, положив руки ему на плечи. — Я очень на это надеюсь. Потому что если он всё-таки обидел Феликса, Джин тебе объявит войну. Юнги усмехнулся, притягивая Чимина ближе. — Тогда я буду во всеоружии. И он поцеловал его. Глубоко, влажно, с голодом, который, казалось, никогда не утолить. Чимин отозвался сразу, без колебаний. — Ого, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Ты чего такой расплавленный? Откровенное возбуждение уперлось сквозь тонкую ткань штанов, в лобок омеги. — Весь день тебя не целовал, — просто объяснил Юнги, его руки скользнули под халат, сжимая упругие ягодицы. — Блядь, Чимин, иди сюда. Он снова накрыл его поцелуем, заставляя мир сузиться до точки — до вкуса его губ, до запаха спелой вишни, до низкого баритона, что шептал на ушко разжигающие душу слова. Чимин таял, как первый снег под южным солнцем, безропотно отдаваясь его ласкам. Пока Чонгук нёсся навстречу самому важному разговору за последние годы, его босс с наслаждением заливал очередной пожар страсти, разгоравшийся в его собственной спальне.