Не про войну, друг

Длинная просёлочная дорога в итоге приводит их к засилью разноцветных деревенских домиков. Среди них - и дом Бэллов на полтора этажа, с небольшим садиком и скромным хозяйством. Зелёные стены, обитые деревом, аккуратный заборчик, яблони, вишня и кусты сирени у входа. Ещё на подъезде Лондон весь будто неуверенно скукоживается, вжимая голову в плечи. Бель незаметно сжимает его руку своими тёплыми мозолистыми пальцами, легко гладит большим по костяшкам. На лице у него - спокойствие и безмятежность, почти блаженство. Абель оглядывает родную деревню по сторонам, устремляя взгляд вдаль, любуется. Лондон ясно считывает в его глазах и улыбке любовь и нежность. Они оба страшно соскучились по этим местам. Их вновь встряхивает, повозка останавливается. Лон теряет равновесие и стукается лбом о жёсткое плечо друга. - Вот чай мы и доехали, пареньки, - вновь подаёт голос изрядно помолчавший кучер. - Выгребайтесь потихоньку. - Премилостиво благодарны! - лучезарно улыбается Бель и лихо спрыгивает с повозки, перемахивая через бортик и принимая из рук Лондона по одному оба их чемодана. О Небеса, что ты будешь делать, они обзавелись чемоданами! Вот тебе и бравые вояки. Пожитки их, однако, совсем лёгкие, и состоят в основном из вещей первой необходимости. Бель может нести их одной рукой, что он и делает, протягивая вторую Лондону, как даме. Тот, однако, слезать вниз не торопится, сначала поворачивается к кучеру и благодарит его: - Спасибо, дядь, - протягивает руку для крепкого рукопожатия. - Бывайте, парни, свидимся! С лёгким вздохом Лон поворачивает лицо к Абелю, улыбается одними губами, но не глазами, совершенно неискренне, будто не может победить и успокоить себя. Подбирается к краю повозки и перекидывает через бортик левую ногу, ловко становясь ей на подмосточек. Одной рукой крепко держится за сам бортик, другой хватает и крепко сжимает протянутую ладонь Беля, упираясь в неё. Высоковато. Но не то чтобы Лондон трус, уж с телеги-то спуститься ему под силу! Аккуратно, осторожно переносит через бортик ногу правую, опирается пяткой о краешек, чтобы следующим шагом спуститься... И внезапно летит вниз, прямо на Бельчика, неловко взмахивая свободной рукой - и в следующий миг обхватывая того за шею и утыкаясь в неё носом, направленный и перехваченный прямо в падении. Абель непроизвольно отшатывается назад, вскидывая руки и обхватывая его за спину, громыхают о землю незамеченные чемоданы. Чёртов нечувствительный протез, не поймёшь, как гнётся! Бель обхватил его под мышками в полёте и теперь Лон совсем повис на нём. Это похоже на крепкие обоюдосторонние объятия... При помощи друга он более менее восстанавливает равновесие и поворачивается назад, чтобы, неловко отводя взгляд и давя из себя улыбку, забрать из рук возницы свой оставленный в повозке костыль. И вот они остались одни у дома Бэллов. Первым делом они приехали именно к Лондону, потому как тому страшно было показываться отцу на глаза, а Абель не захотел оставить его одного. Быть может, на самом деле Белю и не терпелось встретиться с матерью и Лон казался ему обузой и замедлением, но подобные мысли допускать не хотелось. От них накатывала тошнота.

+++

Отец Лонди, Бэлл Джозеф, был мужчиной крепким и умудрённым жизненным опытом. Сына он растил один, многие годы управлялся без жены, владел небольшим хозяйством и зарабатывал на жизнь последние годы столярным и плотницким делом. Джозеф знал, что сын его воевал, был ранен и лежал три месяца в госпитале. Недавним письмом был предупреждён, что следует ждать непутёвого отпрыска в мае, даже с примерным числом и датой. Вот только об одном факте Джозеф не знал и знать не мог, о том, что единственный ребёнок его вернулся с войны не целым и совсем не невредимым, а частично пообкусанным и лишённым здоровой такой части себя.

+++

Лондон приоткрывает дверь и оглядывает прихожую под звон потревоженного дверного колокольчика. Навстречу ему выбегает пушистая серая кошка, такая откормленная, что почти становится завидно. - Отец?.. - пробует он неуверенно и тихо. - Мистер Бэлл! - зовёт рядом Абель, уверенней и громче. Со второго этажа доносятся шаги по лестнице, и вот уже перед ними появляется хорошо сложенный и в меру высокий бородатый мужчина. - Лондон! - восклицает он глубоким рокочущим голосом, лихо двигаясь вперёд, всплёскивая руками и разводя их в стороны. - Ах ты плут, наконец-то вернулся! Испуганного юношу стискивают в крепких объятиях и похлопывают по спине, и в этот момент становится чуточку легче. Отец однозначно рад ему и счастлив его видеть. - Абель, доброго здравия! - Джозеф в действительности счастлив возвращению их обоих. - Виделись уже с матушкой? - И вам не хворать, мистер Бэлл! Нет, пока ещё не успелось. Прямиком от вас к ней поеду. Мистер Бэлл слегка отстраняет от себя сына, оглядывая того с ног до головы, задерживает взгляд на костыле и ноге рядом с ним, хмурится. Несколько мгновений мужчина складывает два и два в голове, и после - восклицает с плохо сдерживаемым возмущением: - Да черти бы тебя драли, что с тобой делать, Лондон!! Вот какое ранение ты имел ввиду! И как, по-твоему, я должен был об этом догадаться?! Лон снова вжимает голову в плечи, нервно и испуганно. Абель пытается быть для него молчаливой поддержкой, но Бэлл не очень-то на него смотрит. - Всю душу мне измочалил, я ж весь извёлся! Совсем не жалеешь старые отцовские нервы! - заметив побледневшее лицо, мужчина всё же смягчился. - Ладно уж, нога не голова, могло быть и хуже... Не серчай на меня, главное, что вернулся! Уж не знаю я, как бы без тебя тут жил... Лондону чуточку хочется плакать. Упоминания о потерянной ноге почему-то часто делают его ужасно плаксивым. Просто какая-то нюня... Нет уж, надо держаться. Он из последних сил держится...

***

Ночью Лон лежит в собственной постели. Стемнело. За плечами целый день разномастных дел и обсуждений. Пришлось рассказывать отцу вкрадце впечатления о фронте, о госпитале, о их друзьях и товарищах. В двух словах пришлось описать, как так получилось, что он потерял ногу ниже колена. Хорошо, что притащил с собой Абеля, одному рассказывать и вспоминать было бы слишком страшно и тошно. Сытно поели, давно Лондону не доводилось так хорошо и вкусно кушать. Отец рассказал, как в последнее время в родном Манриле идут дела. Потом вместе с Абелем раскладывали по местам небольшие его пожитки. Разглядывали книжные полки, выбирали себе новое чтиво. Лондон не читал целую войну и ужасно соскучился по толковым книгам. Читать пытались по ролям. Вдвоём тренировали Лондона подниматься наверх, к его комнате, по ступенькам, и спускаться вниз под периодические подбадривания его отца. В комнате нашли ворох открыток от Беккери Клоус и Эмили Слиттер и случайно заморенного в спичечном коробке жука. Потом Бель ушёл пешком к своему дому и своей матери, и до самой ночи Лондон упорно пытался читать. И вот уже темно, и сейчас он лежит в постели. Стрекочут кузнечики. Вот донёсся со стороны Грейфилдов нетрезвый говор и чей-то хохот. Звякнула цепь, залаяла соседская собака. Лондон лежит, сложив руки под головой и выставив в стороны локти. Пахнет родным домом. Раньше он не чувствовал, не замечал этого запаха. Описать его словами сложно, как всегда тяжело облечь в слова запах своего жилища. Если укрыться с головой одеялом и принюхаться - пахнет уютом, высушенным на солнце бельём, козьим молоком и чем-то чуть пряным и солёным. Пахнет диваном. Тугая обивка в мягких плюшевых узорах касается носа. Ещё пахнет кошкой. Удивительно! Он выныривает из кокона и вдыхает свежий воздух, сквозящий из окна. Жмурится, забавно растопыривая ноздри. С улицы пахнет сиренью и яблонями, а ещё весенним теплом. Добрым, вечерним, расслабляющим. Шумит листвой деревьев ветер. "Фити-фити-фить фьють-фьють" - доносится с улицы птичье пение. Соловей, что ли... Фонарь через улицу неожиданно гаснет. Лондон подрывается с постели, рывком садится, подгибая ближе к себе нецелую ногу. Теребит пальцами носок на второй, здоровой. Неуютно. По обеим ногам изнутри как будто пробегает щекотка. Снова лает соседская собака. И почему выключили фонари? Часто ли здесь теперь такое бывает? Он жмурится, щурится, быстро моргает, старается поскорее привыкнуть к темноте. Постепенно проступают очертания предметов. Что ж так неймётся-то, что ж так не спится сегодня... Лон со вздохом падает обратно на постель. Заворачивается с головой в одеяло, свернувшись клубком, дышит глубоко, сопит от старания, хмурится. Чуть расслабляет брови, притягивая колени ближе к груди, стихает... Рывком сбрасывает с себя одеяло. Да что такое! Раскидывает руки и ноги по сторонам звёздочкой. Совсем беда, совсем кисло! Валяешься в постели уже два часа, а всё без толку. Ещё и отлить теперь хочется. Он пыхтит и взрыкивает, корча недовольную гримасу. Страдальчески кривит губы, опуская уголки вниз. Теперь надо в темноте пристёгивать протез, греметь костылём, наверняка проснётся отец... Слишком мало людей в доме и слишком много. Полежать бы ещё чуточку, может придёт сон... Ярко без фонарей светят звёзды... В комнате слишком тихо. Одеяло слишком мягкое, постель слишком жёсткая. Носок слишком тёплый, но без него пока мёрзнут пальцы. На второй ноге пальцы мёрзнут тоже. Чему там мёрзнуть, когда самой ноги нет... Но холодно по-настоящему. Чёртовы фантомные боли. Нет, так ночевать теперь больше точно нельзя. Всё тело будто свербит и зудит изнутри. Скорей бы встретиться с Белем. Если лечь головой ему на колени - всегда спится спокойно... Наконец, спустя пару часов мучений тревожный сон смаривает его.