Вредные привычки и что они затевают

      На улице метель, завывает зимний ветер. Колючий снег валит так густо, что почти не видно крыш соседних зданий. Сумерки, конец рабочего дня. В лаборатории, да и на всём этаже, остались только Сеченов и Захаров — те, кто мог дневать и ночевать на рабочем месте.       - Запиши, руки заняты: образец номер 28, испытание 4, результат отрицательный, наблюдаются признаки первичного...       - Может, пройдёшься? Ты скоро прирастёшь к стулу.       - ...потемнения оболочки вследствие необратимых изменений структуры, вызванных включением в препарат...       - На первом этаже установили автомат с кофе.       - Таким образом, рекомендуется повторное проведение опыта для исключения систематической погрешности. Ты записал? — Харитон поднял придирчивый взгляд из-под очков.       В ответ перед его лицом возник лист с точно записанным отчётом и тут же исчез, являя самодовольное лицо Сеченова. Впрочем, взгляд его тут же посуровел: он внимательно всмотрелся в потемневшие мешки под глазами Харитона.       - Не хочешь кофе — пошли в курилку. Сейчас там точно никого нет.       Предложение перекурить в относительно приятной компании было встречено недовольным вздохом — будто учёного отвлекали от разработки вакцины в разгар чумы. Не важно, что на деле они занимались монотонной работой, временно свалившейся на них из-за отлучки доктора Филатовой.       Выслушав душещипательный монолог девушки о крайней необходимости уйти пораньше "только сегодня и только один раз", Харитон, сам не понимая почему, отпустил Ларису и позвал Диму разделить с ним его "увлекательное" занятие.       До курилки всё же не дошли: за одним из бесчисленных поворотов Сеченов вдруг настойчиво втолкнул возмущённо шипящего Захарова в неприметную дверь, за которой скрывалась непроглядная тьма.       - Дима, у меня нет клаустрофобии, твоя попытка...       Договорить он не успел. Щёлкнул выключатель — и просторную комнату осветила яркая лампа. В тишине раздалось многоголосое:       - С днём рождения, Харитон Радеонович!       За небольшим столом собрались те немногие, кого можно было назвать "терпимыми коллегами", пусть сами они и называли себя "друзьями". Здесь же стояла Филатова, замершая со смущённой улыбкой у выключателя.       - Дима, Харитон, что вы застряли? Проходите быстрее, остынет же! — бойкая Светлана Алексеевна, жена Вавилова, принялась разливать спиртное по бокалам. Явно довольный Сеченов повёл Харитона ближе к столу.       Когда директор предприятия и виновник торжества наконец сели, по столу прошла волна приветствий и обмена новостями. Кто-то накладывал горячее, Лебедев утянул академика в обсуждение каких-то способов прогнозирования, и Харитону оставалось лишь со слегка нахмуренными бровями передавать "салат мимозу, Харитон Радеонович", "а мне хлебную миску будьте добры". Вот и отказывайся после этого от места во главе стола.       Стук ножа о фужер обратил всю компанию в слух. Головы повернулись к Вавиловой:       - Горячо любимый наш Харитон Радеонович! От всего нашего коллектива хотим поздравить тебя с этим прекрасным днём...       От последующих тёплых речей уши Захарова слегка покраснели, хоть и не испортили его по-прежнему серьёзный вид. Все знали: хмурится он скорее по привычке. Потому особенно громко в тишине чокающихся бокалов прозвучал его угрожающий шёпот:       - На твой юбилей я лично позову всё предприятие и всю родословную Штокхаузена. Будешь им сам Aquavit разливать.       От общей шутки Сеченов прыснул в кулак, но не сдержался, и вскоре за столом уже откровенно хохотали под звон бокалов.       Обстановка стала почти домашней. Здесь, в тепле комплекса, было особенно приятно наблюдать за метелью за окнами и улыбками переговаривающихся коллег.       Коротким тычком локтя Харитон напомнил о чьём-то обещании перекурить — и мужчины ненадолго покинули атмосферу праздника.       - Только попробуй сбежать. Лариса весь день от Груши не отходила — приглашения рассылала.       - Хочешь сказать, не ты всё это затеял? Не гоже, Дима, на мою лаборантку наговаривать, - за показным недовольством узнавалась такая привычная Захаровская усмешка, что уголки губ сами собой приподнялись, вторя улыбающимся глазам академика.       Выпустив очередную порцию дыма, Сеченов вытащил из кармана брюк небольшой сверток в праздничной бумаге и передал приподнявшему вопросительно одну бровь Харитону. Внутри оказалась аккуратная зажигалка ручной работы с гравировкой. Присмотревшись, можно было различить знакомые завитки почерка, образующие надпись: "Неугасающий свет разума."       - Поощряю твои вредные привычки, — небрежно пожал плечами академик.       Но внимательные глаза за стёклами очков не пропустили слегка смущённого взгляда. Все знали, как трудно угодить с подарком нелюдимому Захарову. Но, кажется, эта стальная коробочка с сжиженным газом пробила маленькую брешь в бронированной душе.       В тишине курилки прозвучало приглушённое:       - Не сомневайся, Дима. Ты — моя самая вредная привычка.       Кажется, стало чуть светлее. Может, от дотлевающих сигарет. А может — от потеплевшего взгляда Харитона, отразившегося в глазах напротив.       - С днём рождения, Тош.       - И всю семью Петровых!       Метель, наконец, утихла.