Пьяное прикосновение

Комната будто плыла. Звук здесь был вязким, словно патока - музыка гудела в стенах, вибрировала под кожей, будто пыталась проникнуть внутрь. Смех звенел в бокалах, сталкивался с краями стекла, плескался по полу вместе с вином, которое никто уже не считал нужным убирать. Воздух стонал под тяжестью перегретых тел, сигаретного дыма и чего-то неуловимо плотного - напряжения, желания, жара. Свет - тусклый, тёплый, пьяный - скользил по лицам жёлтыми пятнами, размывая границы между знакомым и опасным. В этой комнате всё было на пределе. На грани. На волоске. Сухо сидел на низком диванчике у стены, вдавленный в мягкие подушки, одной рукой сжимая бокал, в котором вино давно потеряло вкус. Он и не помнил уже, что в нём - и не пытался вспомнить. Всё было неважно. Кроме одного. Шиын. Он бы ушёл ещё час назад. Возможно - даже два. Но Шиын был здесь. И он был другим. Совсем другим. Тот, кого Сухо знал - молчаливый, спокойный, почти невидимый, будто всегда держался в полуметре от мира, - исчез. Растворился. Вытек через края бокала, выгорел в сигаретном дыму, растаял под гулом басов. А на его месте был кто-то новый. Кто-то дерзкий, звонкий, расхлябанный. Его движения были медленно-плавучими, как у подводного хищника, но в каждом из них - бесстыдная лёгкость, почти развратная. Он смеялся громко, обнимал людей, как будто они были давно его, терялся в танце, в гуле, в жаре. Но к Сухо он тянулся чаще, чем к кому бы то ни было. Почти постоянно. Сначала Сухо списывал это на случайность. Потом - на алкоголь. А потом перестал объяснять себе. Просто сидел. Просто чувствовал. — Ты снова.. - пробормотал он сдержанно, когда Шиын в очередной раз присел рядом, слишком близко, так, что их бёдра коснулись друг друга. Скользнул пальцами по его предплечью, будто невзначай, оставив за собой горячую, затаённую дрожь. Прикосновение длилось дольше, чем можно было бы оправдать неуклюжестью. Шиын улыбался. Его губы были ленивыми, раскрепощёнными, пьяными, а глаза - мутными от алкоголя, но всё ещё пронзительно живыми. И снова - ближе. Ближе. Волосы касаются щеки. Его дыхание - впритык, обжигающее. Он склоняется к уху Сухо, как будто собирался сказать нечто тайное, нечто запретное. В этот момент время будто захлебнулось. Сухо замер. Его спина напряжённо вжалась в спинку дивана, пальцы крепче сжали бокал - не от желания пить, а чтобы не сжать его. Чтобы не ответить на это приближение. — Ты пьян, - глухо выдохнул он, голосом, в котором дрожала не злость, а страх. Тонкая, почти незаметная паника. Он пытался вернуть Шиына - того, прежнего, сдержанного. Надеялся, что этим скажет: стоп, ты перегибаешь. Но Шиын, кажется, слышал совсем другое. Или просто не хотел слышать. — Я трезв, - шепнул он, губами едва касаясь уха Сухо. И это была ложь. Очевидная, обнажённая, пульсирующая. Но в этой лжи было больше правды, чем во всей реальности этого вечера. Там было желание - дикое, грубое, неуместное. И страх. И безумная, болезненная надежда, которую нельзя было произнести вслух. Сухо проклял всё. Проклял себя - за то, что позволил этому случиться. За то, что не ушёл сразу. За то, что не хотел уходить. За то, что не мог не реагировать, даже если делал вид, что не замечает. Он проклял этот бокал. Он не помнил, что в нём - но знал, что это уже не имело значения. Проклял вечер - красивый, соблазнительный, с распахнутыми окнами, из которых теперь дуло холодом разрушений. Он держался. Как мог. Он смотрел в сторону. Он молчал. Но как игнорировать, когда Шиын снова и снова касался его - скользил пальцами по шее, по груди, по запястью, будто случайно, будто в поисках чего-то своего? Сухо чувствовал, как рушится внутренняя крепость. Как в нём поднимается жар - медленно, без шансов остановиться. Он не знал, кого держит рядом: Шиына - или того, кто хотел через него убежать от себя самого. Но знал: в этих новых жестах, в чужом голосе, в этом чужом дыхании - таится что-то опасное. Что-то, что он должен был остановить. Но не остановил. Потому что в следующий миг Шиын вновь приблизился. Словно во сне, словно на грани сна и действия. Его лоб коснулся виска Сухо - нежно, почти благоговейно. Сухо стиснул зубы. Он не позволил себе ни дрожи, ни вдоха. Только опустил взгляд, глубоко, будто ища в себе спасение, которого не было. Потом аккуратно поставил бокал на низкий столик рядом с диваном - тот чуть дрогнул, звонко коснулся поверхности, и этот хрустальный звук будто рассёк весь вечер.  Конец игры. Он поднялся с места резко, почти нервно, как будто стряхивал с себя всё - прикосновения, взгляды, вино, этот чёртов вечер. Не глядя, протянул руку Шиыну, коротко и точно. И Шиын..поднял на него глаза. Покорно. Мягко. И, не задавая вопросов, вложил ладонь в его руку, позволил себе быть поднятым, как будто был ничем - просто тенью. Он встал, едва покачнувшись, и пошёл следом. Безропотно. Как щенок, потерявшийся в толпе, нашедший одного-единственного, кому верит. Сухо шагал быстро, не оборачиваясь, но чувствовал на себе каждый его шаг. Тот, кто обычно молчал по собственной воле, теперь молчал из бессилия, из подчинения, из непонимания, где начинается он, а где - остатки алкоголя в крови. Ночь была прохладной, с улиц тянуло сыростью, асфальт блестел под жёлтым светом фонарей, как зеркало, в котором отражалась усталость города. Сухо приметил свой мотоцикл у обочины и направился к нему. Да, он выпил. Но не был пьян. Он чувствовал всё слишком остро - запахи, холод, прикосновения к ладони. Тело было собрано, разум - на пределе. Он мог вести. Он должен был вести. Он повернулся - и увидел Шиына. Тот едва держался на ногах, но всё равно стоял. Не жаловался. Не ронялся. Только смотрел. Глаза, чуть прикрытые, будто мутные от тумана, а губы - приоткрытые, неуверенные. Сухо подошёл к нему, на автомате взял шлем, аккуратно надел. Защёлкнул. Его пальцы на секунду задержались на ремешке, как будто искали способ остаться там. И вдруг - резко, ладонью, слегка, почти игриво, ударил по шлему. — Очнись, - сказал тихо. Больше себе, чем ему. Затем сел на мотоцикл, и без оборачивания бросил: — Садись. Я отвезу тебя домой. Шиын молчал. Просто подошёл. Просто сел. И в следующий миг его руки сомкнулись вокруг талии Сухо - сначала медленно, осторожно, как будто он боялся быть отвергнутым. А потом - крепче. Он прильнул к его спине, будто там был единственный остаток мира. Его лоб уперся в лопатки Сухо, тело дрожало. Возможно, от ветра. Возможно, от всего, что внутри. Сухо сжал руки, сдерживая себя. — Держись крепче, - глухо сказал он. Не потому что нужно. Потому что не выдержит, если Шиын ослабит хватку. И мотоцикл сорвался вперёд, разрезая ночь. Двигатель ревел, ветер рвал рубашки и волосы, город остался позади, превращаясь в размытые фонари и гулкие тени. Сухо чувствовал его дыхание на своей спине, чувствовал пальцы, стиснутые на талии. И с каждым километром, с каждым поворотом, с каждой каплей напряжения в его собственном теле понимал - ничто из этого не должно было случиться. 

***

Дверь квартиры распахнулась с глухим хлопком, впуская в себя шум улицы, запах ночи и двоих - одного, ведущего, другого ведомого. Сухо буквально втащил Шиына за собой, придерживая его за талию - не крепко, не властно, а с той осторожной силой, которая не позволяла упасть, но и не оставляла выбора. Под пальцами ощущалась тонкая ткань рубашки, горячее тело, еле держащийся на ногах баланс. Обувь Шиына скользила по паркету, и если бы Сухо отпустил хоть на миг - он бы просто рухнул. В квартире было темно. Только уличный свет из окна рисовал на полу широкие холодные полосы, пересекающие друг друга, как границы между «можно» и «нельзя». Тишина накрыла их с головой, как будто сам дом замер, затаился, подглядывая за каждым их шагом. Шиын казался нереальным. Не своим. Сухо ощущал это всем телом, каждым нервом. Всё в нём кричало, что это не тот Шиын, которого он знал. — Первый раз вижу тебя таким, - прошептал он себе под нос, сдержанно, словно боялся, что слова вслух разрушат и без того шаткое равновесие. Он аккуратно опустил Шиына на пол в прихожей - прямо у стены, где свет почти не доставал, где они оба на секунду могли быть никем. Колени Шиына подогнулись, и он осел, выдохнув с облегчением, будто весь день ждал именно этого - чтобы кто-то заботливо разрешил ему не стоять. Сухо присел на корточки, не спеша расстегнул ремешки на его ботинках, скинул их, чуть дольше, чем следовало, задержавшись у лодыжек. Затем выпрямился и, сняв свои туфли, откинул их в сторону. — Вставай, - коротко сказал он, не глядя прямо в глаза. — Пошли. Но в ответ услышал тихий, ленивый смешок - будто ветер коснулся кожи. Он взглянул вниз. Шиын поднял голову, уставившись на него снизу вверх. В этом взгляде не было ни стыда, ни стеснения - только неуловимая, почти детская игра. Его губы тронула кривая, сонная, тёплая улыбка. — Если смотреть на тебя снизу.. - выдохнул он, голос сиплый, едва слышный, — ..ты выглядишь таким..грозным. Сухо замер. Что-то внутри щёлкнуло - как предохранитель перед выстрелом. По позвоночнику пробежала лёгкая дрожь, скользнула по спине, расплескалась в груди теплом, похожим на удар. В голове - шум, мысли наперебой, тревожные, неуместные, жадные. Он пьян. Он не понимает. Он не свой. Ты не должен.. Сухо сорвался с места почти без слов. Подался вперёд, наклонился, обхватил Шиына за талию и, будто тот ничего не весил, перекинул его через плечо. Шиын даже не взвизгнул - только глухо всхлипнул, как котёнок, которого разбудили посреди тёплого сна. — Сухо.. - едва слышно промычал он, полуулыбаясь, повиснув на нём, как вата. — Эй.. Его руки - ленивые, мягкие, но по-хитрому целенаправленные - скользнули к пояснице Сухо. Пальцы прижались к ткани рубашки, сжались в слабом, но ощутимом хвате. Он будто искал точку, чтобы зацепиться, или просто возможность остаться ближе. Сухо, уже направляясь вглубь квартиры, резко остановился, напрягся, выдохнул. — Следи за своими шаловливыми руками, - выдохнул он, глухо, с тяжёлым оттенком в голосе. Не злым - но и не терпеливым. В этом голосе была вся тяжесть сдерживания, вся трещащая натянутость, сгорающая под кожей. Шиын лишь фыркнул, прижимаясь к его спине чуть плотнее, будто вызов. Сухо распахнул дверь спальни плечом и шагнул внутрь, не включая свет. Полумрак комнаты встретил их молчаливой тяжестью: плотный воздух, тишина, прерывистое дыхание Шиына у него на плече. Всё здесь, казалось, затаилось в ожидании - кровать, занавеси, даже тени, притаившиеся в углах. Он шагнул к кровати и без церемоний сбросил Шиына на матрас. Тот мягко упал, с лёгким глухим выдохом, как будто вылетел из снов прямо в реальность - но не испугался, не возмутился, лишь раскинулся, неуклюже, но красиво, будто для него это было самым естественным положением в мире. Сухо уже собирался отступить. Спина чуть развернулась, ноги напряглись - он хотел уйти. Хотя бы на мгновение. В ванную. На балкон. В себя. Куда угодно, где можно отдышаться. Но пальцы Шиына сомкнулись на его запястье. Неумолимо. С силой, в которой не осталось ни капли пьяной расслабленности. Он резко дёрнул, и Сухо, не ожидая, поддался - рухнул рядом на край кровати, опираясь рукой о матрас. — Шиын.. - тихо выдохнул он, приподнимая бровь. Полвопроса, полупредупреждения. Но он не закончил. Потому что, взглянув на Шиына, он замер. Тот лежал, повернувшись к нему всем телом, полуразвалившись в постели как что-то слишком живое, слишком мягкое и слишком красивое. Его лицо пылало, щеки были румяными, как после пробежки, губы - распухшими и влажными, будто он кусал их или прикусывал не раз. А глаза..глаза блестели. Не от слёз, не от смеха, а от чего-то намного глубже. Густо, влажно, как после исповеди, в которой он так ничего и не сказал. И Сухо понял: ему это нравится. Нравится этот вид. Нравится этот Шиын - пьяный, горячий, дерзкий, живой до безумия. Шиын всё ещё держал его запястье. Но теперь его хватка смягчилась - пальцы стали гладить, почти ласкать кожу. — Не уходи, - прошептал он. — Не оставляй меня одного. В голосе не было истерики, только тёплая, немного пьяная, но отчаянно настоящая просьба. И в этой просьбе что-то кольнуло под рёбрами. Сухо сжал челюсть, но остался сидеть. Дышал медленно, сквозь зубы. Внутри уже разгоралась та тишина, которая предшествует пожару. Шиын приподнялся - медленно, как кошка, подтягивая тело ближе. И прежде чем Сухо успел что-то сказать, он дотянулся до его лица, положил ладонь на грудь и потянул вниз, пригибая. И прежде чем губы соприкоснулись, Сухо успел подумать, что это сумасшествие. А потом Шиын провёл языком по его губам. Медленно. Точно. Как будто пробовал вкус. Сухо не отстранился. Он даже не шелохнулся. Он просто замер - и сжал пальцами простынь под собой, как будто в этом хвате можно было удержать самоконтроль. Это должно было быть ошибкой. Но казалось, что всё в этом мгновении кричало: «нет» — ошибка. А это - правда. Шиын чуть отстранился, его глаза были слишком близко. Он дышал часто, горячо, как будто между ними не было ни воздуха, ни пространства, только напряжение. Только это наэлектризованное «сейчас». — Ты..пахнешь чертовски хорошо, - прошептал он, прижимаясь щекой к его груди, ластясь, как кот, которому наконец-то позволили быть рядом. Сухо закрыл глаза. Его тело горело. Его разум пытался бежать. Его дыхание путалось. Сухо рванулся вперёд, как будто все удерживающие нити внутри него просто разорвались. Дальше - некуда. Дальше - либо пропасть, либо пламя. Он зарычал, низко, как зверь, как человек, которому больше не нужны оправдания. Его голос был не голосом - инстинктом, плотским, жёстким. Резко, без предупреждения он подхватил Шиына за талию, приподнял и усадил к себе на бедра, как будто именно там он всегда и должен был быть. Шиын чуть охнул, инстинктивно обвивая руками шею, и их взгляды пересеклись - слишком близко, слишком остро, так, что обжигало. В этот момент было нечего объяснять, нечего спрашивать. Вопросы умерли вместе с последней искрой сомнения. Сухо не дал и слова - не оставил ни пространства, ни времени - он просто впился в губы Шиына поцелуем, таким голодным, будто не поцеловал его за все прошедшие годы. С жадностью, с яростью, с собственничеством. Это был не поцелуй - это был глас разрываемого на части желания. Губы двигались резко, впритык, глубоко, влажно, будто Сухо хотел не просто поцеловать - забрать, присвоить, сломать и собрать заново. Его пальцы сжались на талии Шиына, намертво, будто хотел запомнить каждую линию, каждую дрожь, каждую реакцию. Под кожей всё вибрировало - Шиын застонал в поцелуй, с тихим, срывающимся звуком, таким настоящим, таким нескрываемым, что у Сухо потемнело в глазах. А руки Шиына блуждали по его шее, скользили вверх, к волосам, цеплялись, как будто боялись потерять опору. В этом прикосновении не было чёткой цели - только потребность быть ближе, быть с ним, чувствовать, что он здесь, что это реальность, а не сон. Он держался за Сухо, как за спасение, и, может быть, именно в этом и был весь ужас - или всё волшебство этой ночи. Сухо знал: возможно, это ошибка. Возможно, утро будет жестоким. Но не сейчас. Сейчас Шиын был у него на коленях, пьяный, дерзкий, пылающий, и он позволял Сухо то, что раньше не разрешал даже мысленно. Сейчас - он принадлежал. И тело Шиына..дрожало. Не только от вина - от жара, от возбуждения, от предвкушения, от этого неконтролируемого пульса внутри, который бился в унисон с Сухо. Но он не отстранялся. Он тянулся. Прижимался к нему всем телом, вжимался, как будто боялся расстояния между ними. Сухо на миг оторвался от поцелуя - дыхание прерывистое, грудь ходит тяжело. Он смотрел на Шиына, на его припухшие от поцелуев губы, на воспалённый румянец, на влажные ресницы, и всё внутри него сжималось. — Ты дрожишь, - прошептал он, не то с упрёком, не то с восхищением, и в голосе его был оттенок одержимости. Шиын ничего не ответил - только закусил губу, потянулся обратно и коснулся губ Сухо, будто хотел утонуть в нём. Это движение было едва заметным, но в нём была целая буря: просьба, мольба, огонь, нарастающая жажда. Сухо усмехнулся, криво, волчье. Он чувствовал, как теряет себя, и в этом не было страха - только принятие. — А еще ты нетерпелив, - выдохнул он, и тут же вновь поцеловал - глубже, жёстче, насыщеннее, с таким напором, как будто хотел разжечь его изнутри. Он ощущал, как в паху становится адски тесно. Не просто давит - давит до боли, до белого шума в голове. Брюки уже не скрывали ничего: ни рвущегося изнутри желания, ни того, как его собственное тело сходило с ума от каждого движения Шиына. А тот, как назло, устроился прямо на его бедрах - и начал извиваться. Словно искал удобную позу, а на деле - просто стирал ему самоконтроль, миллиметр за миллиметром. Шевелился, давил, тёрся. Даже если неосознанно - Сухо было плевать. Эффект был таким, что он едва не зарычал вслух. — Чёрт, - прошипел он себе под нос и вцепился в бёдра Шиына так, что тот дёрнулся. Почти болезненно. Почти как предупреждение. Сквозь тонкий слой ткани Сухо ощущал жар - густой, липкий, цепкий, как запах пота в тесной комнате. Он чувствовал, как Шиын хочет. Не гадал. Знал. Шиын тяжело вдохнул, грудь резко поднялась - будто воздух внезапно стал густым, почти вязким. Глаза у него потемнели, в них плавала беспокойная смесь: вино, похоть и та беззвучная тоска, которую долго держали за зубами. Он ничего не сказал - просто потянулся к своему ремню, нащупал пряжку. Пальцы дрожали. Он расстегнул её медленно. Слишком медленно. Щелчок. Потом - молния. Тот звук, который в тишине рвёт воздух пополам. Сухо не отвёл взгляда. Его губы дёрнулись в почти усмешке - сухой, измученной, хищной. Он уже не думал, что должен. Он просто знал, чего хочет. Не останавливаясь, он наклонился, накрыл губами шею Шиына - туда, где пульс под кожей бился в темпе удара сердца. Он касался осторожно, но в этом не было заботы. Это было медленное, методичное разоружение. Шиын не сопротивлялся. Он откинул голову, оголяя шею, будто сам бросал себя на растерзание. Рука его дрогнула и пошла под ткань - неуверенно, но жадно. Он был горячий, напряжённый, весь - как натянутая струна. Губы его были влажными, дыхание - коротким, как у зверя, загнанного в угол. Сухо скользнул ладонью по его обнажённому бедру, медленно, как бы пробуя на прочность. Затем поднялся выше. Там, под тонкой тканью, пульсировал член - возбужденный, готовый, будто чужое тело уже давно приняло решение. Он обхватил член Шиына через бельё - плотно, намеренно. Без торопливости. Как тот, кто знает, как довести до точки. Его ладонь начала двигаться - вверх, вниз, методично. Не быстро. Но так, что каждый выдох стал короче, каждый стон - громче. — Вот так, - прошептал он прямо в шею, медленно облизывая кожу. — Расслабься.. Он усилил хватку. Пальцы сместились, обводя чувствительную головку, уже влажную, будто всё тело Шиына вылилось туда, в этот пульсирующий, дрожащий центр. Тот резко вздохнул, почти вскрикнул, цепляясь за плечи Сухо, будто хотел утонуть в нём. Или выжить за его счёт. Шиын задыхался. Всё происходящее было почти болезненным - не от боли, а от той интенсивности, с которой его тело отвечало на каждое движение. Всё внутри будто горело - ярко, глубоко, неумолимо. Пальцы Сухо работали точно, как будто чувствовали каждую жилку под кожей, каждый нерв, натянутый до предела. Он ласкал, сжимал, доводил - до дрожи, до слёз, до желания взмолиться. Шиын стонал - низко, хрипло, без защиты. Пальцы впились в руку Сухо, словно хотели в ней раствориться, как в спасении. Сухо чувствовал, как он трясётся - в каждом движении, в каждом изгибе спины, в каждом подрагивании живота. Он наслаждался тем, как Шиын теряет контроль. Его бёдра дёргались навстречу, как будто просили большего, как будто молили: «ещё». И он давал. Сильнее, глубже, увереннее - теряя голову от вида Шиына, изогнувшегося на нём, горячего, тяжёлого, влажного от пота, полуобнажённого, как жертва и как искушение. Его пальцы скользили по напряжённой плоти - твёрдой, пульсирующей, с сочащейся предэякуляцией. Он размазывал её, работал ею, делая всё ещё ярче, ещё пошлее, ещё невыносимей. Шиын вскрикнул. Тело его выгнулось в последнем толчке - будто выстрел. Он сорвался - резко, судорожно, сдавленно, захлёбываясь собственным стонами. — Сухо-я.. Жидкость ударила в ладонь Сухо - тёплая, густая, почти обжигающая. Он не остановился - довёл до последнего подрагивания, чувствуя, как Шиын пульсирует в его руке, горячий, слабый, выбитый из реальности. Его ладонь была вся в семени - капающее, липкое, пропитавшее кожу до самого запястья. Он провёл ею ещё раз - медленно, смакуя, будто хотел оставить это на памяти пальцев. Шиын только дрогнул и обмяк, рухнув всем телом - тяжело, с громким выдохом, как после крика. Он больше не держался - просто растёкся по нему, как вода, как тепло, как остаток вспышки. Сухо обнял его - одной рукой за спину, другой придерживая за бедро. Почувствовал, как кожа под его ладонью влажна от пота, как ещё дрожит живот. Губы Шиына были приоткрыты, на щеке блестела капля влаги, не то слеза, не то пот. Он был весь в жару - лихорадочном, довольном, почти животном. Он хотел пошутить. Сказать, что Шиын у него просто разваливается в руках. Но, взглянув вниз, замер. Шиын спал. Так просто. Так быстро. Лицо его уткнулось в ключицу, губы касались кожи, дыхание было глубоким, чуть прерывистым. Он даже не успел вытереться. Даже не спросил, хорошо ли было Сухо. Просто вырубился, как кот, наевшийся тёплого молока. И всё. — Ты серьёзно? - прошептал Сухо в тишину. Губы у него дёрнулись, между злостью и смехом.  Он остался с этим чёртовым напряжением внизу живота, с плотным, неудобным давлением, которое не собиралось отпускать. Всё в нём будто горело, разогнанное, заведённое до предела, а объект всей этой драмы..сладко сопел у него на груди. Шиын. Чёрт бы его побрал. Сухо откинул голову назад и глубоко вдохнул, будто воздух мог помочь. Какого хрена он вообще в это ввязался? Это ведь должен был быть просто флирт. Случайность. Миг. Но теперь он сидел в темноте, в полурасстёгнутой одежде, с прилипшим к руке удовольствием Шиына, с яростью в животе и жаром между ног, а Шиын уже плыл в каком-то своём сновидении, выжатый досуха. Тишина была липкой, как воздух после грозы - влажной, глухой, почти замкнутой. Снаружи за окном потрескивали фонари, где-то вдали пролетел байк. Мир шёл себе дальше, будто не замечал, что в этой комнате осталась странная сцена: один - сном убаюканный, второй - разорванный изнутри. И в этот момент в кармане джинсов завибрировал телефон. Сухо вздрогнул, вынырнув из вязкой прострации. Он с трудом вытащил смартфон одной рукой - вторая всё ещё касалась Шиына, почему-то не желая отнимать тепло. Экран вспыхнул синим светом, вырвав их обоих из полумрака. Ёни: Вы где? Уже минут сорок вас не видно. Вы оба куда-то исчезли? Сухо уставился на сообщение, как на приговор. Он даже не понял сразу, что именно кольнуло - вина? Страх? Раздражение? Да всё вместе. Он представил: вечеринка, шум, кто-то ищет, кто-то уже, наверное, додумывает. И вот он - застрявший в своей постели, буквально обкончанный, полурасстёгнутый, с твёрдым стояком и наглым, довольным Шиыном, прильнувшим, будто всё было по плану. Он закрыл глаза и медленно выдохнул. — Я влип, - сказал Сухо вслух, почти равнодушно. Потом снова посмотрел на Шиына. — И ты даже не думаешь просыпаться, да? Шиын лишь тише вдохнул. Ещё глубже, ещё спокойнее. Почти издевательски. Сухо закинул голову на подушку, снова, с силой, чтобы не выругаться, не встряхнуть его, не разбудить, не поцеловать. Всё сразу. Он лежал, застряв между животным желанием, злым привкусом реальности и странной привязанностью, от которой уже не было дороги назад. Шиын, мать твою.