Второй номер

Инхо поднимает голову. Прожекторы бьют в лицо. Фотокамеры ловят каждую черту.  Фронтмен. Хван Инхо. Раскрытая тайна. Причина чьего-то бегства. На его лице нет триумфа. Только бесконечная усталость.  Он навсегда стал кошмаром для человека, которого любит больше всего на свете. И взгляд панического бегства Кихуна он будет помнить всегда. Кихун не выдержал. Не выдержал правды. Снова не выдержал его. Он сломался. Публично. Что теперь? Где он? Что он делает? Тишина квартиры после победы была почти оглушающей. Кихун не просто сбежал — он пропал. Опять. Оставил Инхо гадать, увидит ли он его еще раз. Паника иррациональная, сжимающая горло, сменилась тоской и ожиданием. Их общая награда, приз зрительских симпатий, стал венцом личной коллекции. Холодный блеск металла был единственным, что могло успокоить тревожные мысли в голове. Инхо мог смотреть на него часами. Кихун исчез не только из жизни Инхо. Он оборвал связь со всеми. Сначала Кихун не верил, что такое вообще могло с ним произойти. Не верил, что это Инхо, и что вселенная могла так издеваться над ним. Он долго злился на себя прошлого и настоящего, на жизнь и абсурдность происходящего. Потом думал. Много. Это были мысли: "А если бы… Если бы они никогда не встречались? Если бы он не оттолкнул Инхо тогда? Если бы не убегал? Если бы просто ушел из автоспорта?" В груди была пустота. А если она и заполнялась, то обязательно апатией и отчаянием.  Сон не мог участвовать в соревнованиях, он мог только лежать и смотреть в потолок, а еще лучше — спать. Печаль и потеря интереса к жизни подкрались незаметно, но от них прекрасно помогал уход из реальности. Телефон вечно стоял на беззвучном режиме, а Кихун вечно спал. Подсознание транслировало яркие сны, особенно контрастирующие с серой реальностью. Момент, когда мозг выталкивал его из фазы сна, был самым отвратительным, потому что жить несуществующими сюжетами было куда приятнее, чем сидеть посреди пустой захламленной квартиры. Посуда давно не влезала в раковину, пустые пачки сигарет то и дело вываливались из мусорки, а последние остатки живых цветов на балконе завяли — также как каждый день увядал Сон Кихун. Взгляд в отражении зеркала был одновременно жалким и осуждающим. Мозг перетирал одни и те же мысли каждый день, пока они не стерлись в пепел, и у Кихуна в голове не осталось ничего. В один такой серый, ничем не отличавшийся от других, день Кихун понял, что так продолжаться больше не может, и он скорее спрыгнет с крыши или напьется и перережет себе горло в ванной, чем будет жить такой жизнью. Это реальность, и сопротивляться бесполезно, как бы он ни хотел от нее убежать.  С этой мыслью потихоньку начало уходить напряжение, появилась едва ощутимая легкость. Первую неделю Санву звонил каждый день, раз в два дня — вторую, а в оставшееся время два раза в неделю. Это был обычай, традиция. Никогда не угадаешь: вызов будет сброшен или гудки просто будут идти в никуда. По скудным ответам в социальных сетях Санву удалось составить примерный график бодрствования Кихуна. Это было ничтожно маленькое количество часов. Момент, когда Сон сам написал какой-то бред в 11 утра, что было непозволительно рано даже для его преддепрессивного режима, нужно было ловить.  Санву, не раздумывая, нажал на кнопку вызова. Секунды на экране начали отсчитывать начало разговора. — Алло, Кихун? — Санву задерживает дыхание, потому что Кихун в любой момент может завершить звонок. — Хотел узнать, жив ли ты еще? — Умер… — Кихун тихо выдыхает, но все же усмехается. — Знаешь, я бы хотел венок на могиле с надписью "минус вайб". Чхо приятно удивлен, ведь голос друга сегодня живой. Он даже шутит.  В любом случае, грандиозное возвращение Сон Кихуна из-под завала из обломков его собственной жизни они отметят потом. На носу важное соревнование. — Умрешь как-нибудь попозже, — в отличие от Кихуна, Санву всегда быстро перестраивается на рабочую атмосферу. — Нужно обсудить Кубок Поршня. Судя по звуку, у Кихуна из рук падает какой-то столовый прибор, звонко ударяясь о тарелку. — А разве на такое соревнование берут проигравших, с треском вылетевших на гонке? — Кихун фыркает и хмурится.  Какая нелепица — даже думать о Кубке Поршня в этом году смешно. Санву наверное шутит или провоцирует на эмоции. Однако следующие слова звучат вполне серьезно: — Долго отказывали, но потом позвонили и сказали, что кто-то за тебя ручается. Ты в списке. Кихуна совсем не прельщает мысль о том, что теперь он должен не разочаровать кого-то. Зная его прошлые "успехи", вполне реально, что он этого анонимного доброжелателя как раз-таки разочарует. — Ты сегодня занят? Сон лишь закатывает глаза на этот вопрос. Конечно, у Санву на уме всегда одна работа. — Ох, уж у меня сегодня на сегодня очень много дел, — Кихун растягивает предложение, пытаясь придумать достойную отговорку на ходу. — Каких? — Во-первых, мне нужно срочно листать инстаграм, а во-вторых, сегодня день рождения моей любимой матери, а еще день рождения моего очень хорошего лучшего друга! — Какой еще лучший друг? — Кихун не видит собеседника, но он может представить, как Санву поднял бровь над оправой очков. — Вообще-то я… — Мой лучший друг — тот, кто не звонит мне по таким вопросам! — восклицает Кихун, на что слышит тяжелый вздох на другом конце провода. Но, несмотря на все протесты, Кихун уже через час стоит на пороге кабинета штурмана. Тишина здесь была особенной, наполненной гулом техники и стуком пальцев по клавиатуре. В воздухе неизменно витал запах бумаги и кофе. Всегда кофе. Пластиковые стаканчики были единственными островками хаоса в этом стерильном пространстве. Серый цвет стен надежно спрятан под многочисленными графиками и плакатами. Между ними сложные схемы, расчерченные линиями разных цветов, в которых мог разобраться только сам Санву. Кихун пару раз пытался понять, где начало у этой паутины. Он знал, что красные это зоны риска, синие стрелки — аэродинамические потоки, желтые круги — сомнения, но графики прыгали, а линии будто специально менялись местами. Посреди всего этого, за центральным столом, сидел Санву. Его лицо было сосредоточено, взгляд прикован к экрану, где цифры складывались в график телеметрии. Пальцы порхали над клавиатурой. На его столе, рядом с кружкой с надписью "душнила", стояла миниатюрная модель их болида прошлого сезона. Кихун усмехнулся и уселся на стул рядом, довольный тем, что Санву использовал его подарки. В воздухе повисло напряжение – то самое, что живет между расчетом и безумием, между чертежной доской и ревом двигателя на краю сцепления с асфальтом. Кихун то и дело перечеркивал записи штурмана, заставляя того предлагать новые варианты прохождения конкретного участка трассы. Рядом тихо шумел принтер, выдавая свежий пакет данных. Гонщик в конец надоел Санву своими капризами относительно стенограммы. Это всегда было тяжело, но сегодня особенно — то ли из-за придирчивости Кихуна, то ли из-за недостатка кофе в крови — терпение лопнуло намного быстрее обычного. Чхо поднимает руку, заставляя Кихуна замолчать, останавливает поток вечных жалоб, трет глаза и нажимает на кнопку стационарного телефона: — Сэбёк, кофе. Ассистентка появилась в дверях через несколько минут с двумя стаканами в руках. Молодая, высокая, ничего примечательного, но ее непроницаемый взгляд был очень похож на тот, которым обычно смерял Кихуна штурман. Кихун уже успел познакомиться с Сэбёк, но узнал не больше, чем было до знакомства. Похоже, легкомысленность её не привлекала.  По большей части Сон мог судить о ней только по коротким комментариям Санву. Это было что-то вроде "делает успехи" и "быстро учится". Санву откидывается на спинку кресла, пытаясь успокоить свои нервы и утопить желание придушить Кихуна в стаканчике с кофе. Кихун не хочет нарушать эту идиллию, взгляд блуждает по комнате. В углу, рядом со стеллажом, заваленным макулатурой, висел гоночный комбинезон. На нем виднелась потертость на локте – память о последнем выезде. Там же лежал шлем, его забрало слегка матовое от мелких царапин, нанесенных встречным ветром на скорости под три сотни. Но эту спокойную картину голубого и белого нарушило что-то чужеродное. Яркое, как сигнальные огни, совсем не в цвет команды. На соседней вешалке от привычной формы висел точно такой же комплект, только голубые вставки были заменены красными. — Это еще что такое? — Кихун мгновенно оказывается около стойки и трогает это вырвиглазное недоразумение. — Красный не мой цвет! Брови гонщика сходятся на переносице. Удивление сменяется недовольством. Санву знал, как отреагирует Кихун еще в тот момент, когда менеджер принес этот проклятый комбинезон в его кабинет, поэтому обреченно выдыхает: — А какой твой цвет? — Голубой, — ворчит Кихун, пристально разглядывая новую форму. Ему кажется очевидным, что эта обновка ни к чему. — Прям как ты? — Сэбёк, похоже, быстро освоилась и поняла, что к чему, на что получает улыбку Санву, которую он прячет за стаканчиком с кофе, и возмущенный крик Кихуна: — Кто взял в команду эту девчонку?! Уговаривать Кихуна — это как вести переговоры с террористом. В данном случае он вцепляется в свой старый комбинезон. Сон был настроен решительно враждебно, и никакие слова о том, что это пиар-ход, "так надо" и "ну, пожалуйста", не могли его остановить. Когда аргументы Санву начали кончаться, потому что все, что он говорил, разбивалось об "не хочу" и "не буду", им с Сэбёк все же удалось услышать заветное "я подумаю", а потом лицезреть слабый кивок. Кихун уже почти смирился, сидя на диване и сжимая в руках новую форму, но следующая новость разрушила всё его хрупкое спокойствие. — Ты что, главный герой аниме, что ли?! — Кихун снова срывается на крик, тыкая пальцем на Санву. — Конечно же нет! Ведь главный герой аниме — это я! — Ты не герой аниме… — ворчит Сэбек, уже уставшая от этой нескончаемой истерики. Девушка переводит взгляд на Санву, в ответ он коротко кивает ей, как бы говоря: "Ты скоро привыкнешь". — ...но я им буду, если покрашусь в красный! Вы с ума сошли! В конечном итоге Кихуна удается уломать, но только при условии того, что покрасят его временной краской и только концы волос. — Если у меня потом ванна будет красная, вы сами будете её отмывать! — Все что угодно, только замолчи, — шипит Сэбёк, встряхивая баллончик. — И если ты попадешь на футболку… ай! — Кихун взвизгнул, когда струя краски попала ему на шею. Ярко-алые брызги разлетелись по его волосам, создавая дикий, огненный контраст. — Купишь новую, — Сэбёк отступает на шаг, оценивая свое творение. Ее пальцы тоже были слегка окрашены в красный. — Вполне неплохо, — произносит Санву, когда протягивает зеркало. Кихун замер. Санву и Сэбёк приготовились к новой истерике. Но... Молчание.  А затем тихое хмыканье послышалось от Кихуна. Новый цвет казался странным и непривычным, но от невероятно ярких, огненно-алых прядей сложно было оторвать взгляд. Над трибунами колыхались флаги спонсоров. Воздух вибрировал от предвкушения и густого, маслянистого запаха горячего асфальта, жженой резины и высокооктанового топлива. Сам стадион – гигантская бетонная чаша, опоясанная ярусами сидений, гудящая, как растревоженный улей. Внизу, на пит-лейн, царила лихорадочная энергия. Механики-погрузчики сновали туда-сюда, подвозя покрышки и канистры с топливом. Болиды выстраивались на стартовой решетке. Здесь пахло адреналином и порохом гонки. Кубок Большого Поршня – главное событие года в мире автоспорта. Не просто гонка, а эпичная битва на выживание, проводимая вне рамок регулярных чемпионатов. Инхо стоял около своего спорткара. Он уже надел шлем и был готов сесть в машину, но сообщение по радиосвязи заставило его замереть: — "Dragon motors" прибыли. Он здесь. Он вернулся. Хван обернулся, пытаясь разглядеть между снующим персоналом знакомые цвета. Взгляд долго скользил по пит-лейн, пока не наткнулся на спорткар с номером 456. Только привычный спокойный цвет сменился ярким, привлекающим внимание красным. А потом он увидел Кихуна с красными волосами в новой форме. Сердце сжалось. Уголки губ дрогнули. Не в улыбку. Но в нечто, что могло бы ею стать. Призрачно. Мимолетно. Кихун был здесь, с тенью усталости под глазами, но он улыбался ярко, обсуждая что-то с Санву. Ощущение беспомощности накрыло Инхо с головой из-за того, что его тепло так щедро льется на кого-то еще. На того, кто мог позволить себе открыто им восхищаться. Хриплый голос ведущего в динамиках перекрыл гудение толпы: — Старт дан! Двадцать пять двигателей взревели в унисон, выбросив облако сизого дыма. Стартовая решетка растворилась в хаосе. Инхо рванул, его болид мгновенно вынырнул на второе место, прильнув к хвосту лидера. Мир сузился до трассы, рева мотора и голоса штурмана. Рациональный, холодный расчет, однако Кихун и новый цвет команды никак не выходили из головы. 456-ой стартовал с десятого места. Красные вставки на болиде, яркий, почти агрессивный штрих на сером асфальте, казался неуверенным в первых виражах. Изменение в дизайне тут же подхватили комментаторы: — Вот он, болид "Dragon motors"! Кардинальная смена имиджа! С голубых тонов прошлого сезона на этот... пламенеющий красный! Выглядит дерзко! — Абсолютно! Это не просто цвет, это заявление. После тяжелого периода, после исчезновения... Команда явно хочет показать: они вернулись с новым огнем. Или яростью? Посмотрим, оправдает ли цвет скорость! Первые круги прошли в бешеном темпе. Инхо лидировал, его стиль – хищный, точный, безжалостный. Он контролировал гонку. Кихун же пробивался. Медленно, но верно. Красный болид то исчезал в группе, то выныривал на шестое место, потом на пятое. Его обгоны были не такими зрелищными, как у Фронтмена, но стабильными. Работа на износ. Пит-стопы внесли свои коррективы. Команда "Squid game" работала как швейцарские часы. Команда Кихуна не отставала. Случилось первое серьезное столкновение в середине пелотона. Выбросили желтые флаги, гонка сгруппировалась. Инхо по радио получил приказ беречь позицию. Кихун же, воспользовавшись суматохой и замешательством соперников, совершил два рискованных, но чистых обгона и ворвался в тройку лидеров. — До Фронтмена еще 8 секунд, — подмечает Санву, специально избегая имя, чтобы не провоцировать Кихуна. — Да, знаю я! — восклицает пилот, ударяя по педали газа. Последние круги превратились в ад.  Хван увеличил темп до запредельного. Его машина летела по трассе, оставляя за собой разорванный воздух. Кихун не отставал. Спорткар казался приклеенным к хвосту, а затем начал отыгрывать доли секунды у самого Инхо. Разрыв между 001-ым и 456-ым составлял меньше секунды. Трибуны ревели. Инхо бился с машиной, чувствуя, как резина теряет сцепление. Одновременно с этим он бился со своими чувствами. Он открыл лицо, но это не сделало их ближе, только усилило чувство тоски по прошлому и обнажило трепет в его сердце. Кихун за его спиной был как призрак, навязчивый и яркий. В последнем повороте Инхо открыл траекторию чуть шире, пытаясь сохранить скорость на выходе на прямую. Этого мгновения хватило. — Сон Кихун идет на внутреннюю на последнем повороте! Каждый звук, каждое движение ощущается с невероятной силой. 456-ой вырывается вперед. Адреналин бьет ключом, сердце бешено стучит, и нет времени думать о том, как ему это удалось. Финишная прямая. Кихун мчался к клетчатому флагу, выжимая из мотора все. Полосы под колесами сливались в сплошную серую ленту. Инхо смотрит вслед стремительно удаляющемуся спорткару, но для себя он все решил еще тогда, в академии. — 456-ой финиширует первым! Красный цвет торжествует на Кубке Большого Поршня! — Крики фанатов быстро подхватывают объявление о победе. — Абсолютная сенсация! Кто мог представить? После всего, что он пережил... такая феноменальная победа! Фронтмен – второй, он просто не успел среагировать на тот решающий рывок! В боксах "Dragon motors" началось безумие. Механики высыпали на пит-лейн, крича от восторга. Кихун остановил машину прямо перед боксами, заглушил мотор. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только треском горячего металла и ревом трибун. Сон отстегнул ремни, снял шлем. Его ярко-красные волосы растрепались, лицо было бледным, глаза – огромными, неверящими. Он уставился на руль, потом на ликующих механиков, на Санву, который уже шел к нему. Кихун выбрался из кокпита. Команда окружила его. Он выиграл. Несмотря на тени прошлого, на сомнения.  Радость, чистая и оглушительная, наконец прорвалась сквозь шок. Толпа фанатов, команда и корреспонденты облепили со всех сторон. В руках блестел Кубок Поршня, на языке разливался искрящийся вкус победы. Взгляд скользнул по трибунам, вспышкам фейерверков, ликующей толпе, по сияющему Санву... и зацепился за фигуру в темном комбинезоне, стоявшую вдалеке у своего болида. Инхо снял шлем. Он смотрел на Кихуна, на немыслимый триумф, на улыбку. И в этот момент он четко слышал радостные возгласы: "Инхо! Ты смотришь?", "Я выиграл!", "Я пришел первым, потому что ты смотрел!" Смесь щемящей тоски и чего-то теплого начала разливаться глубоко внутри, однако из воспоминаний его вырвал громкий голос: — Инхо, что это было?! — Он совсем не заметил, когда Гон Ю успел подойти. Инхо лишь пожимает плечами, не отрывая взгляда от объекта своей безнадежной влюбленности. Вербовщик недоуменно разглядывает слишком умиротворенное для проигравшего выражение лица. Он хмурится и переводит взгляд сначала на Кихуна, а потом обратно на Инхо, и тогда пазл складывается. — Подожди... я знаю этот взгляд. Инхо многозначительно молчит. Не может быть, чтобы он забыл упомянуть, что все это они затеяли из-за того парня из академии. Он не сказал специально. — Ты опять будешь лужицей перед ним растекаться?! — возмущается Гон Ю, на что Инхо лишь неловко улыбается.