Второй номер

Небо за окном переливалось множеством маленьких сияющих точек. Город уже спал, и лишь иногда глухой гул машин, редкие сигналы и далёкий рокот мотоцикла нарушали тишину. В темноте гостиной, на диване, среди подушек развернулась ожесточенная битва. Тот же рев мотора, те же искры из-под арок, и увлекательная игра, украшенная скоростью и соперничеством, превратилась в настоящую гонку. Пальцы Джунхо нервно барабанили по корпусу геймпада, пока его болид вилял кормой на выходе из шиканы. Впереди, на расстоянии одного рывка, маячила узнаваемая раскраска машины Кихуна. Полторы секунды – ничтожное расстояние для прямой, но целая пропасть на извилистой трассе. — Дышишь в спину? — донеслось с соседнего края дивана. Кихун даже не оборачивался, целиком поглощенный трассой. — Там пыль вкусная? Джунхо промолчал. Его взгляд был прикован к карте трассы в углу экрана. Впереди – длинная прямая, идеальное место для атаки. Но Кихун, зная это, наверняка заблокирует траекторию, вильнет в последний момент. Нужно было что-то другое. Вместо торможения перед шпилькой Хван вдруг дёрнул руль влево, срывая машину в занос. Заднее крыло чиркнуло по внутреннему поребрику, высекая искры, и в следующее мгновение болид, описав молниеносный полукруг, выстрелил из поворота под идеальным углом. — Хейрпин-флип? — выдохнул Кихун, узнав приём из раллийных гонок. Вряд ли Джунхо научился этому сам. — Ты серьёзно? Машина, вместо того чтобы вылететь с трассы, резко клюнула носом, задняя ось на миг потеряла сцепление, а затем, словно ужаленная, рванула вперёд под другим углом. Он не просто вошёл в поворот – он выстрелил из него, как из пращи, обойдя шпильку по такой траектории, которая казалась невозможной для этой скорости. Джунхо вдавил ускорение, готовясь улететь в отрыв. Манёвр удался. Он срезал шпильку быстрее, чем любой, кто прошёл бы её классически. Рука сама потянулась к кнопке ускорения, чтобы закрепить успех и вылететь на прямую, оставив Кихуна пылиться в хвосте. Палец вдавил кнопку. — Чёрт, это должно было сработать! — Джунхо попытался разогнаться снова, но всё было тщетно. Мотор взревел, но разгона не было. Колёса бешено вращались, машина дёргалась на месте. На экране замигал значок стёртых покрышек. Резина, та самая, которую он только что стёр в хлам об асфальт во время флипа, больше не держала машину. Он выиграл поворот, но проиграл покрышки. — Красиво, — Кихун пронесся, объезжая дымящийся болид друга. — Медаль за артистизм получишь позже. А победу – я. Экран телевизора полыхнул финишной прямой, и Кихун с победным воплем откинулся на спинку дивана, запустив геймпад в свободное падение себе на колени. — Этот повелитель дорог создан для гоночной трассы, — Сон картинно вытер пот со лба. — Ну как, съел? Я же говорил, мастерство не пропьёшь. Джунхо, чей болид эффектно развернуло на последнем повороте после рискованного обгона, лишь устало выдохнул и отложил свой контроллер на журнальный столик. — Мастерство? — переспросил Джунхо с кривой усмешкой. Он повернулся к сияющему другу и ткнул пальцем ему в плечо. — Кихун-хён, ты срезал через газон, который даже не был частью трассы! — О, так теперь это запрещено? — Кихун театрально прижал руку к сердцу, изображая невинность. — Может, мне ещё и тормозить перед поворотами, как ты? — Тормозить? — Джунхо фыркнул. — Я хотя бы пытался ехать по правилам, а не прокладывать маршрут через клумбы и рекламные щиты! — Победителей не судят, дружище, — Кихун широко улыбнулся и хлопнул Джунхо по спине. — Тебе всё равно меня не обойти. — Заставка сменилась, и теперь экран транслировал турнирную таблицу, где имя Кихуна красовалось на первом месте. — В следующий раз я даже дам тебе фору в один круг. Джунхо молча взял свой геймпад, взвесил его в руке, словно оценивая урон, который можно им нанести, но вместо этого просто отложил его в сторону. Кихун усмехнулся и откинулся на подушки. Внутри разливалось тепло – не от пледа, а от осознания, что он здесь. Странное чувство для того, кто всю жизнь справлялся сам. Время текло, как мёд – густо, сладко и почти незаметно. В голове был приятный туман, а грудь распирало от теплого умиротворения. Джунхо, уже немного уставший, развалился на диване так, что Кихуну оставалось сидеть в самом углу, но о жалобах не могло быть и речи: сейчас они, слишком ленивые и разморенные, просто наслаждались остатками дня. Свет, проходя сквозь изумрудное стекло бутылки, рассыпался мелкими яркими бликами. Кихун потянул плед на себя, укрываясь. Усталость уже начала размывать границы мыслей, но младший Хван внезапно снова оживился. Он наклонился вперёд с озорным прищуром. Кихун потянулся к стакану, и в этот момент рукав его кофты задрался, выставляя на показ то, что он тщательно прятал весь вечер. А Джунхо – с явным желанием спросить о чём-нибудь ещё – сразу заметил это. — Ого, ты до сих пор его носишь? — Джунхо, немного бестактный из-за градуса в крови, быстро обхватил запястье, разглядывая тоненькие ниточки, связывающие когда-то два сердца в один узор. Плетёный браслет был старым, цвета выцвели, но он был целым и был на руке Кихуна. — Это что-то значит? — спросил Джунхо. Что-то в его тоне подсказывало, что он уже знает ответ. — Нет, ничего, — слишком быстро выпалил Кихун и тут же отдёрнул руку. Он мысленно дал себе пощёчину за то, что щёки начали покрываться самым предательским, нежным румянцем. — Просто копался в старых вещах и нашёл. Пытаясь слиться с диваном, Кихун сжал лежащую между ними подушку. Однако наклонившись, Джунхо забрал её, и в подрагивающих пальцах не осталось ничего. — Кихун-хён, это не может ничего не значить. Ты сохранил его. — Нет, нет, я думал… — глаза забегали по комнате в поисках правдоподобного оправдания, но, к несчастью Кихуна, среди предметов интерьера не нашлось ни одной подсказки. — Я… Чёрт, ладно, да… Стакан, оказавшийся в руках, чтобы выиграть секунду, слегка покачнулся, пара капель окрасила обивку в тёмный цвет. Момент триумфа стремительно ускользал. Только что он праздновал победу в виртуальной гонке, а сейчас чувствовал моральное поражение. — Тебе нравится Инхо? — произнёс Джунхо таким тоном, будто это было логичным продолжением предложения, а не вопросом. Кихун сделал глоток и закашлялся. От воды. Однозначно от воды. Джунхо преувеличенно заботливо похлопал его по спине. Под таким внимательным взглядом друга Кихун чувствовал, как все остатки самообладания и лучшие отговорки рассыпаются в прах. Джунхо вынуждал продолжить, а сердце застучало так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Что началось-то? — Я знаю, что это глупо, — прошептал он куда-то в темноту, в пространство между ними, его голос был почти стыдливым. — Мы даже не разговаривали толком… А когда я пытаюсь – в голове будто выключается всё… — Инхо всегда был таким... — Кихун замялся, подбирая слово, и вдруг выпалил: — …хорошим. Нет, не хорошим. Слушай, это трудно объяснить. Просто… когда он рядом, у меня внутри будто что-то переключается. И я перестаю соображать… — Сон уже пожалел, что вообще открыл рот. Зачем он все это сказал? — Боже, забудь. Кихун закрыл пылающее лицо руками, так и не решив, чего хочется больше: исчезнуть или провалиться под землю. Наверное, всё вместе. Пульс участился до предела, но уже не от того, что он выиграл гонку. — Дай угадаю, — голос Джунхо звучал непривычно мягко, без обычной насмешки. — Ты вдруг понял, что всё это время ждал. Сам не зная чего. А потом он просто появился – и внутри всё встало на свои места. — Откуда ты… — И когда он говорит с тобой, ты киваешь, но не слышишь ни слова, потому что внутри всё кричит: "Он смотрит на меня, боже, он смотрит на меня". Кихун растеряно заморгал.  — Ты следил за мной? — осипшим голосом спросил он. — Чувства – это не глупо. Совсем не глупо. Это просто часть тебя, и я рад, что ты её… ну, принял. Или хотя бы пытаешься. Мы же не в дораме, чтобы два года вздыхать в одиночестве при лунном свете. Но знаешь, что по-настоящему глупо? — Джунхо усмехнулся, как-то по-доброму. Кихун отрицательно качнул головой, казалось, что глупее его положения невозможно придумать. — Инхо сказал, что хочет шесть детей, — выпалил Джунхо тоном человека, сообщающего о конце света. — Шесть? — Кихун поперхнулся воздухом и выпучил глаза. — Шестерых маленьких наггетсов. — Он правда так сказал? — переспросил Кихун, и его брови медленно поползли вверх, пока до него доходил смысл. — Это как хэппи мил? — Да, — ответил Джунхо, кивая с таким видом, будто для такого человека, как Инхо, говорить такие вещи – это всё равно что заказать кофе навынос, легко и просто. Они переглянулись, и сначала тихо фыркнули, а потом уже засмеялись в голос – счастливо, беззаботно, утирая выступившие от смеха слёзы. Кихуну стало легче – не от шести наггетсов, конечно, а от этой глупой черты, ведь у Инхо таких черт было крайне мало, и оттого каждая из них была особенно ценной. Рассвет застенчиво прокрадывался в комнату, размывая сон первыми розовыми лучами. Кихун, всё ещё смущённый, чувствовал себя нелепо. Важное признание вырвалось только, когда контроль отключил дорогой алкоголь. Телефон противно вибрировал, хотя он точно отключал эту функцию, но, похоже, Санву может достать его и с того света. Буквы расплылись перед глазами, однако суть Кихун точно уловил: тренировка, и, судя по стремлению штурмана найти его, он уже должен был быть в тренировочном зале. Кихун потянулся, и фыркнул – пара позвонков встала на место. Джунхо рядом тоже поморщился. Сейчас он был не таким жизнерадостным, как в предыдущее утро. Тени залегли под глазами, от недосыпа ломило все тело. Кажется, они проговорили всю ночь. — Джунхо, вставай. Неразборчивое бормотание, донёсшееся из-под одеяла, означало: "Хён, отстань". Джунхо перевернулся на другой бок, даже не пытаясь собрать мысли в кучу. — Вставай, алкоголик, — Кихун, к несчастью Хвана, был настроен решительно: желание остаться в команде победило похмелье. — Если я не появлюсь на тренировке, Санву решит, что я сбежал, и найдет нового главного пилота. После очередного небольшого удара в район плеча Джунхо наконец смилостивился и открыл глаза, хотя, скорее всего, ему просто осточертел бубнёж Кихуна. — Ох… — простонал он. Комната качнулась перед глазами, Джунхо приподнялся, чуть не свалившись на Кихуна. — Моя голова… Утро было солнечным, но атмосфера в доме – натянутой. Кихун и Джунхо всё еще перебрасывались шутками о вчерашнем "эксперименте", чувствуя лёгкую неловкость, но списывая всё на алкоголь и братскую близость. В суматохе время пролетело незаметно, и вот Кихун стоял на пороге. Обувь уже надета, куртка небрежно висела на сгибе локтя, а в руках он перебирал ключи от машины, словно пытаясь отсрочить неизбежное.  Солнце теперь стояло высоко, и розовый рассвет сменился жестковатым светом, который не щадил ни помятых футболок, ни синяков под глазами. Джунхо прислонился плечом к косяку двери, загораживая проход ровно настолько, чтобы Кихуну пришлось его либо отодвинуть, либо попроситься. Повисла пауза. Не та, уютная утренняя, а какая-то новая. Вязкая. В которой нужно было решить: А что теперь? А как теперь? А будет ли снова вот так – проговорить всю ночь, встретить рассвет и проснуться под одним пледом? — Слушай, — начал Кихун, и в его голосе впервые за утро проскользнула неуверенность. — Это было… ну… — Глупо? — подсказал Джунхо с кривой усмешкой. — Нет, — Кихун мотнул головой. — Хорошо. По-настоящему как-то. Без масок этих вечных. — Он замолчал, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое и одновременно щемящее. — Так может… — Джунхо запнулся, почесал затылок, явно подбирая слова, чтобы не спугнуть, не сделать слишком пафосно. — Может, повторим? Не алко-признания, а вот это всё. Ну, поболтать. Поспать в одной комнате. Позлить Инхо. Кихун улыбнулся – той самой улыбкой, которую Джунхо уже успел выучить за эти бесконечные часы: тихой, немного смущённой, но настоящей. — Повторим. — Честно? — Честно. — Кихун перехватил ключи поудобнее. — А теперь пропусти, а то Санву решит, что я действительно сбежал. Джунхо расхохотался и наконец отлип от косяка, освобождая проход. — Беги. Но имей в виду: я теперь буду следить, чтобы ты слов на ветер не бросал. Кихун шагнул за порог, обернулся на секунду. В утреннем свете, взлохмаченный, сонный, но чертовски довольный, Джунхо махнул ему рукой. Дверь закрылась. А улыбка осталась – и у того, кто уходил, и у того, кто остался стоять в прихожей, чувствуя, как внутри разрастается что-то, на что даже у них двоих пока не было названия. Квартира опустела, как будто с уходом Кихуна пространство покинули лёгкость и уют. Смех, звон тарелок, поиск внезапно пропавших ключей сменились напряженной тишиной. Не прошло и пяти минут, дверь хлопнула так громко, будто сейчас слетит с петель. А выражение лица старшего брата мгновенно заставило Джунхо вспомнить о всех своих безрассудных пьяных ошибках. Инхо стоял, глядя прямо на него. Плечи были напряжены – так, как бывает только когда человек изо всех сил пытается держать себя в руках, но каждая мышца вопит от перенапряжения. А его взгляд… В этом взгляде смешались ледяная ярость и такая глубокая, вымораживающая душу боль, что Джунхо показалось, будто в комнате резко упала температура. — Хён… — Джунхо мгновенно протрезвел под этим взглядом. — Это не то, что ты… — Не то? — Голос Инхо был пугающе спокоен. Слишком спокоен. Он шагнул вперёд, и свет резкими линиями упал на его лицо, выхватив побелевшие скулы и пульсирующую жилку на виске. — А что это, Джунхо? Просвети меня. Джунхо сделал шаг назад, чувствуя, как пол уходит из-под ног, но не от алкоголя. На фоне их тепла Инхо всегда чувствовал себя ледяной глыбой. А ночью, когда он, не в силах уснуть, вышел из комнаты, чтобы налить воды, почувствовал это особенно остро. Инхо замер в дверном проёме гостиной, невидимый в полумраке. Его сердце остановилось, а потом забилось с бешеной силой, грозя разорвать грудную клетку. Он видел, как его младший брат и парень, в которого он был безнадёжно влюблён, целовались. Это был не страстный поцелуй, а скорее осторожное, исследовательское соприкосновение губ, но для Инхо это выглядело как подтверждение его худших опасений – будто кто-то вскрыл его грудь и вонзил нож прямо в сердце, медленно проворачивая лезвие. Инхо бесшумно отступил в темноту, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип. Он прислонился спиной к холодной стене коридора, чувствуя, как дрожат колени, как предательски щиплет в носу. "Это ничего не значит, это просто игра, просто глупая случайность", — убеждал себя Инхо, вжимаясь спиной в холодную стену коридора. Но пальцы судорожно вцепились в собственную футболку в районе груди, будто он пытался удержать разрывающееся сердце от того, чтобы оно не выпало наружу. "Почему тогда так больно, если это просто игра? Ты просто боишься признать, что проиграл. Он никогда тебя не выберет", — нашёптывал внутренний голос, реальность возвращалась с новой жестокостью. Они всегда понимали друг друга с полуслова, с горечью думал Инхо, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная слеза, которую он даже не пытался стереть. А с ним – только боль и напряжение, вечное ожидание и взгляды, которые он не мог расшифровать. — Мы просто… — голос Джунхо вернул его в реальность, выдернув из омута самобичевания. — Просто что?! — Инхо резко перебил его, голос сорвался на крик. Ярость, копившаяся всю ночь и подпитываемая годами боли, вырвалась наружу. — Просто поцеловались?! Это так весело, да? Ты знал! Ты знал, что я… что я его люблю! Весь этот кошмар, вся эта боль… а ты просто берёшь и… с ним?! Инхо чувствовал, как дрожит его голос, как дрожат руки, сжатые в кулаки до побелевших костяшек. В груди кололо глубокое, болезненное разочарование, чувство предательства самым близким человеком. Джунхо отшатнулся, его лицо исказилось от непонимания и возмущения: — Что?! Инхо, ты с ума сошёл! Это не было… мы не… — Он тщетно пытался найти слова, размахивая руками в воздухе, будто пытался поймать ускользающую мысль. — Мы пьяные дурачились! Это ничего не значило! Мы друзья, Инхо! Только и всего! — Друзья?! — Инхо язвительно рассмеялся, но в глазах стояли слёзы. — Это твоя версия дружбы и братства?! — Он не верил ни одному слову. Вид их близости, их смеха после поцелуя – всё это было для него неопровержимым доказательством. — Инхо, ты несёшь чушь! — крикнул в ответ Джунхо, его тоже захлёстывали эмоции. — Ты видишь то, чего нет! Мы с Кихуном – друзья! Только друзья! Он смотрит на тебя! А ты… ты просто ищешь повод снова загородиться стеной и обвинить всех вокруг! Ты не хочешь видеть правду! Их голоса гремели в небольшой квартире. Оскорбления, обвинения, воспоминания о прошлом – всё выплеснулось наружу, смешалось в ядовитый коктейль, который они оба пили, захлёбываясь. Инхо, раздираемый ревностью, обидой и остатками неистребимой любви, ушёл в глухую оборону, убеждённый, что его худшие страхи сбылись. Он чувствовал себя преданным вдвойне: братом, который "посягнул" на объект его мучительной любви, и Кихуном, который, казалось, так легко заменил его на Джунхо. В голове проносились множество мыслей: "Почему он? Почему не я? Чем он лучше? Я люблю его так, что дышать больно!" Джунхо же был в ярости от несправедливых обвинений и слепоты брата. Как тот не видит очевидного? Как можно быть таким глухим и слепым? Кихун только и делает, что смотрит на Инхо, ловит каждое его слово, ищет любого повода прикоснуться! Они переместились в гостиную. Комната сузилась до размеров клетки. Инхо наступал и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и чужеродное. Между ними оставалось меньше метра. Джунхо пятился, пока не упёрся спиной в подоконник: — Хён, пожалуйста, остановись. Ты в бешенстве, ты не понимаешь, что делаешь! — Не понимаю? — Инхо остановился в шаге от него. Кулаки сжаты до такой степени, что костяшки побелели. Ему хотелось разбить что-то. Разбить кого-то. Того, кто разрушил единственное, ради чего он дышал последние месяцы. — Это ты не понимаешь, Джунхо. Ты никогда не понимал. Голос сорвался на хрип. В груди полыхал пожар. Инхо чувствовал, как стены, которые он строил годами, рушатся, погребая его под обломками. — Я каждый день смотрел на него, — выдохнул Инхо, и в голосе вдруг проступила такая оголённая, страшная уязвимость, что Джунхо перестал дышать. — Каждую секунду ловил себя на мысли, что не достоин даже смотреть в его сторону. А ты… ты просто пришёл и взял. Как будто так и надо. — Инхо, послушай, это просто глупая шутка, мы… — голос Джунхо сорвался на испуганный фальцет. — Заткнись. — В глазах Инхо плескалось разочарование и бездна боли. Джунхо на мгновение забыл, как дышать. — Он мне сказал… сказал мне, что любит тебя! — завопил Джунхо, зажмурившись и выставив руки перед лицом. — Думает, что любит тебя! Инхо замер, рука, сжимающая ворот футболки Джунхо, дрожала от напряжения. В комнате повисла звенящая тишина, в которой было слышно только прерывистое дыхание двоих. — Он не может любить меня… — Голос Инхо сел, сорвался на сиплый шёпот. Рука медленно опустилась, но пальцы всё еще были сжаты. Он стоял напротив, и в его глазах плескалось такое отчаяние, смешанное с не смеющей родиться надеждой, что Джунхо показалось, будто он видит его душу обнажённой. — Не может… потому что… потому что я… — слова застревали в горле, колючие, как битое стекло. — Да он правда любит тебя! — Джунхо схватил Инхо за плечи, встряхнул, пытаясь достучаться до этого упрямца. — Он сказал, что ты ему нравишься, но он не знает, как подступиться! Он боится! Он думает, что ты его никогда не примешь! Я просто… я просто хотел помочь! Я хотел понять, что он чувствует на самом деле, разозлить его, заставить признаться! Информация медленно, со скрипом, пробивала себе путь сквозь броню боли и недоверия. Инхо замер, глядя на брата расширенными глазами. Он пошатнулся и прислонился к стене, потому что ноги перестали держать. В глазах – пустота. Осмысление происходило медленно, как сквозь толщу воды. Он не заметил, как по щекам потекли слёзы, не заметил, как всхлипнул. Лёд внутри стремительно таял, превращаясь в хрупкую надежду, которая робко начала зарождаться. — Кихун… любит… меня? — переспросил он одними губами, беззвучно. — Да, хён. Любит. — Голос Джунхо дрогнул, но в глазах горела абсолютная, непоколебимая уверенность. — Он сам мне сказал, честное слово. Ты бы видел, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не замечает. Ты для него… ты для него всё. Инхо всхлипнул разбито – и вдруг улыбнулся впервые за этот долгий, кошмарный день. Криво, слабо, сквозь соль на губах, но это была самая настоящая улыбка. Перед глазами плыло. Годы боли, годы молчания, годы наблюдения со стороны – всё это сжималось в один-единственный миг, чтобы лопнуть мыльным пузырём, оставив после себя только мокрые дорожки на щеках и странное, непривычное тепло в груди. Инхо покачнулся, и Джунхо мгновенно шагнул вперёд, подставляя плечо. А потом – сам не понял, как это вышло – они просто стояли посреди гостиной, и Джунхо изо всех сил сжимал брата в объятиях, чувствуя, как вздрагивают широкие плечи, как чужие пальцы впиваются ему в спину, будто Инхо боится упасть. — Прости, — выдохнул Джунхо куда-то в район ключицы, потому что чужая голова опустилась, уткнувшись лбом в его плечо. — Прости, хён. Я думал… я правда думал, что помогаю. Что он перестанет бояться и признается. Я дурак. Прости. Инхо молчал. Только дрожь мелкой волной пробегала по телу, только пальцы сильнее сжимали ткань футболки на спине Джунхо. — Ты не представляешь, — наконец прошептал Инхо так тихо, что Джунхо пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать. — Ты не представляешь, как я боялся. Всю жизнь. Что я недостаточно хорош. Что я слишком… Что меня нельзя… любить. — Можно, хён. Ещё как можно, — Джунхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, и решительно стёр большим пальцем мокрую дорожку с его щеки. — И Кихун это докажет. Я прослежу. Джунхо и сам шмыгнул носом, понимая, что ещё немного – и разреветься самому будет делом чести.