Мутный врач.

Он прижался спиной к сырым деревянным прутьям клетки, стараясь не дышать слишком громко. Но амазонки уже заметили его пробуждение. Их смех, низкий и мокрый от желания, разрывал воздух, словно когти по шелку. — Смотрите-ка, мальчик очнулся… — прошипела одна из них, приседая на корточки так близко, что он разглядел шрамы на её бронзовых бёдрах — старые, будто выжженные молниями. Её горячее дыхание пахло дурманом и медвяной мазью. Правая нога горела — перелом в двух местах. Но эти твари позаботились, чтобы он не сдох раньше времени: обмотали лубком из коры и лиан, словно ветчину для копчения. Каждый вздох отдавался ножом в груди — рёбра, наверное, треснули при падении с утёса. Но боль меркла перед другим ужасом: вокруг клетки кружили пять воительниц. Их пальцы нервно сжимали древки копий, но глаза... Глаза горели голодом, который не утолить кровью. Одна провела языком по губам, медленно, словно пробуя вкус воздуха. — Этого хватит на всех, — проворчала одна с косой чернее ночи. Её ладонь шлёпнулась о клетку, заставляя парня вздрогнуть. Он вспомнил байки караванщиков у костра: амазонки с Драконих Гор. Их пленников тащат в джунгли — одних трахают до смерти, превращая в удобрение для священных орхидей. Других ломают, делая рабами... или живыми фаллоимитаторами. — Богиня... я... не хочу... — прошептал он, сжимая в кармане амулет — крошечное серебряное крыло, последний подарок матери. Но ответом стал лишь вой ветра. — Даров, сосед. Голос. Мужской. Спокойный тон прорезал как лезвие всю отчаянную атмосферу. Парень дёрнул головой, цепляясь взглядом за клетку слева. Там, развалившись на гнилой соломе, сидел мужчина лет тридцати. Странный. Одет в белую очень длинную рубашку незнакомого покроя, плотно облегавшую торс, и брюки из ткани, блестящей, как шкура змеи. Лицо — резкое, скуластое, будто вырубленное топором. Карие глаза смотрели устало, но в них не было ни страха, ни того мутного блеска, что появляется у обречённых. Чёрные волосы с проседью, будто пепел на углях. — Чё уставился, как баран на ворота? — Мужчина ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы, лишь у немногих он видел, чтобы зубы были такими чистыми. — В-вы не боитесь? — Парень выдавил из себя, с трудом переводя взгляд с амазонок. — Ну, не знаю, братан. Меня-то они не трогают. — Он лениво потянулся, беззаботно и явно не беспокоясь что творится вокруг. — А вот тебе бы дрожать. Особенно глядя, как та рыжая смотрит на твою промежность. Парень рванул головой в сторону. И обомлел. Ни одна из амазонок даже не косилась на клетку мужчины. Они шагали мимо, будто её не существовало. Одна, проходя, пнула прутья ногой — но даже не повернула головы, словно ругалась на пустоту. — Ч-что вы... Кто вы? — Парень зашептал, чувствуя, как холодок страха смешивается с проблеском надежды. — Доктор. — Мужчина достал из кармана плоскую железку, щёлкнул — и пламя зажглось на конце, осветив его лицо оранжевым отсветом. Он поджог им сигарету на губах. — Точнее, был им. Пока не свалил в этот ёбаный театр. Он затянулся, потом выдохнул, выпуская дым. — Почему они вас не трогают? — Спросил парень с надеждой в голосе, надеясь что мужчина поделится секретом, чтобы и его не трогали. — Да хуй его знают. — Мужчина фыркнул. — Меня и раньше женщины не любили, а тут, я убедился на сто процентов. Он вдруг встал во весь рост. Парень впервые увидел его фигуру — высокий, худой, но с плечами лучника. — НАЧАЛЬНИК! — рявкнул он, хватая прутья. Голос гулко разнёсся по лагерю. — Я ЖРАТЬ ХОЧУ! МНЕ ПО ЗАКОНУ ПОЛОЖЕН ОБЕД! Ближайшая амазонка, с шрамом через глаз, обернулась. Её зрачки сузились, как у кошки. — Заткнись, червь! — зарычала она, ткнув копьём в клетку. Древесина треснула в сантиметре от его лица. — Или я вырежу твой язык! — А ты уверена, что хочешь меня трогать? — Мужчина наклонился вперёд, и парень увидел, как его глаза стали засверкали весельем. — Я же предупреждал: кто меня тронет - сдохнет от чёрной оспы через три дня. Помнишь, как твоя подружка с рыжими хвостами чесалась? Амазонка дёрнулась. Её пальцы сжали древко так, что затрещали суставы. — Врешь... — прошипела она, но копьё дрогнуло. — Проверь. — Он улыбнулся. Слишком широко. Женщина отпрянула, бормоча проклятия. Мужчина повернулся к парню, лицо снова стало обычным. — Видишь? Я хз, но они меня не любят как тебя и других мужиков. — Он постучал пальцем по груди. — Могу сказать лишь то, что я особенный. Доктор копнул ногой солому, достал флягу с облезшей надписью «ЭТАНОЛ». Открутил крышку - запах ударил в нос, как удар кулаком. — Хочешь личную рекомендацию? Научись выглядеть как гангренозная язва.— Он глотнул и скривился. — Вот и весь мой обед. Хочешь? Предупреждаю - печень отвалится. Зато амазонки будут плакать у твоего трупа. Парень отпрянул от мужчины который предложил ему это. Это по запаху, было очень похоже на яд. — Вы с ума сошли?! Это же чистый яд! — Именно. — Доктор усмехнулся, закидывая голову для второго глотка. Горло двигалось, но на шее не вздулась ни одна вена. — Зато стерильный. — Он лизнул губы, и парень заметил, что язык у него слишком розовый, как у новорождённого. Внезапно земля дрогнула. Из чащи вышла амазонка в плаще из шкур. Её кожа светилась ритуальной синевой, а в руках был посох с переплетёнными цветами. — Готовьте пленников к Чёрной Луне! — прорычала она, и воздух затрещал от магии. — Алтарь жаждет семени! Доктор сунул флягу в карман. — Ну что, сосед? — Он поймал взгляд парня. — Выбирай: сдохнуть стерильным алкоголиком или грязным фаворитом. Парень выглядел действительно обдумывающим, он бросал взгляд то на фляжку, то на амазонок. — ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! — внезапно рявкнул он, выхватывая флягу. Жидкость хлынула в глотку — спирт выжег слизистую, словно раскалённый гвоздь. Глаза тут же налились кровью, но он глотал, давясь, пока тело не скрутил спазм. — О, ёбаный в рот! — Доктор рявкнул и начал громко смеяться. — Ты действительно это делаешь! Какой пиздец! ХАХАХА! Удар копьищем выбил флягу из рук парня. Парень рухнул на колени, выплёвывая кровавую слизь. Над ним нависла амазонка с шрамами-молниями — её грудь тяжело вздымалась от сдерживаемой ярости. Тупой удар древка обрушился на затылок Доктора. Он ткнулся лицом в прутья и его взор начал темнеть, но он был рад, ведь смог хоть как-то поднасрать своим похитителям.