Мутный врач.

Жизнь должна была стать шедевром. Я вложил в неё всё: ночи над учебниками, отказ от простых радостей, каждое рукопожатие на олимпиадах словно кирпичик в стене будущего величия. «Самые престижные вузы, самые востребованные навыки — тогда во мне будут нуждаться. Тогда я наконец стану… Достаточным», — твердил я, как мантру, выжигающую сомнения. Но Вселенная посмеялась. Одним миг. Перемещение в другое место. И мой храм из титулов и дипломов рухнул, оставив во рту вкус пепла. Вы знаете, каково это — чувствовать, как трескается ваше отражение в зеркале? Я — да. *** Звон в ушах. Тьма. Пульсация в висках, словно кто-то вбивает гвозди в череп. Андрей Волков взвыл, впиваясь ногтями в кожу головы, как будто мог вырвать боль руками. Минуту? Час? Время сплющилось в свинцовую пластину. Почему ему так сладко во рту, как будто он проглотил мёд? Когда ад отступил, он застыл, прислушиваясь к миру. Он слышал голоса в далеке, завывание ветра сквозь деревья и шлюху. — Будешь и дальше меня игнорировать, червь? Андрей вздрогнул, ощутив, как по спине ползет волна отвращения. Поднял голову — и встретил взгляд шаманки. Бронзовая кожа, испещренная рунами в виде татуировок. Плащ из шкуры зверя с клыками на плечах. Посох, увенчанный цветами. Её глаза красные с горящим высокомерием. От этого по его жилам пронёсся гнев и раздражение. — Двенадцать лунных циклов кормили тебя. Спасали от зверей, что жаждут плоти глупцов. А твоя благодарность? Она приблизилась, и Андрей почувствовал запах дыма и полыни. — Все эти дни я уговаривала сестер не выбросить тебя на растерзание болотам. Но ты… — Её голос внезапно наполнился отвращением и... Обидой? — Решил сделать этот гнусный поступок. Красная пелена заволокла зрение. Он сглотнул ярость, заставив легкие вздыматься в ритме «4-7-8» — методичка из прошлой жизни, где еще верил в контроль. Он не хотел выглядеть жалко... Особенно перед ними. — Ах, прости. — Он повернулся, скрестив ноги в позе буддийского монаха, и оскалился уперев голову на кулак. — Я пропустил тот момент где мне не должно быть похуй. Шаманка замерла. Тишина стала гуще, тяжелее. Высокомерие в её глазах исчезло, превратившись в гнев и разочарование. Gotcha! — Ты смеешь… — её пальцы сжали посох так, что он услышал треск. Но через мгновение маска вернулась: губы изогнулись в улыбку. — Хорошо. Она указала на него кончиком посоха. — Ты ведёшь себя как человек, которому нечего терять. Как тот кто больше не ценит свою жизнь, как живой мертвец... — Она ухмыльнулась. — Мертвецы не боятся боли. Но ты… Ты дрожишь. И это забавно. Андрей фыркнул. — У мертвецов привилегия не слышать твое ебаное нытьё. Андрей встал, стирая ладонью кровь с губ - когда он успел их прикусить? — Ты говоришь о благодарности? — голос сорвался на хриплый смешок. — Отлично. Давай посчитаем. — Он загибал пальцы, тыча ими в воздух: — Пункт первый: вы тащите меня в этот ебаный театр без согласия. Пункт второй: кормите грибами, от которых блевать тянет чаще, чем дышать. Пункт третий: начинаете говорить о какой-то ахуевшей благодарности! Шаманка вздохнула воздух в грудь, но Андрей резко вскинул руку — жест, заставлявший замолчать целые аудитории на защитах диссертаций. — Не прерывай. Я же благодарен. Спасибо, что не скормила болотам! Может, вручить тебе грамоту? «За вклад в развитие межгалактического гостеприимства»? — Он наклонился, подбирая с земли камушек. — Вот, держи. Пусть будет твоим Нобелем за доброту. Руны на её коже вспыхнули синим, воздух затрещал от статики. — Твоей логике позавидует даже сам Ницше. «Спасла от зверей»? Может, ещё скажешь, что выдыхаемый мной углекислый газ — твой личный вклад в экосистему? Шаманка ударила посохом о землю. Из трещины выползли корни, обвивая его лодыжки. Волков расширил в шоке глаза. — АХУЕТЬ! Корни дёрнулись, сбивая его с ног, но голос шаманки прозвучал уже без прежней уверенности. В уголках её глаз появились слёзы — ТЫ ГРУБИЯН!!! Шаманка взмахнула посохом, и корни взметнулись, словно змеи, взбешенные ядом его слов. Андрей взвизгнул, когда жилистые побеги вздернули его в воздух, обвивая запястья и щиколотки. — Ты... ты... МОШЕННИК! — её голос звенел, как разбитый колокольчик, а руны плясали на коже, сливаясь в узор ярости. — Я носила тебе мёд, когда ты бредил! А ты... ты даже не сказал СПАСИБО! Корни дёрнулись, швырнув его о землю. Пыль въелась в раны, но прежде чем он успел вдохнуть, они снова закрутили его, переворачивая вверх тормашками. — Ага! Теперь молчишь? Трус! Тыква без семян! Корни обхватили его горло, прижимая к прутьям клетки. — Ты думаешь, ты особенный? Я спасала сотни, и все они... все... целовали мои следы! А ты... ты просто... ПЛЕСЕНЬ! Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с сиянием рун. Она махнула рукой, и корни начали хлестать его, как розги. Каждый удар оставлял на коже багровые полосы. — БОЛЬНО? Правда? Хочешь, чтобы я перестала? УМОЛЯЙ! Андрей, захлёбываясь кровью, выдохнул: — О боги... Ты... точь-в-точь как моя тётя.. Воздух взорвался рёвом. Корни завились вокруг его тела, сжимая, пока кости не затрещали. — ТЫ СРАВНИЛ МЕНЯ С КЕМ-ТО?! — её плащ взметнулся, словно крылья разъярённой совы. — Я ШАМАНКА ПЛЕМЕНИ ДРАКОНЬИХ ГОР! Я... Я НЕ ПРОСТАЯ ЖЕНЩИНА! Она замолчала, вдруг осознав, что кричит именно как «простая женщина». Посох дрогнул в её руке. Корни ослабли, и Андрей рухнул на землю, давясь кашлем. — Ты... — она прошептала. Шаманка зарычала, резко развернувшись, и зашагала прочь. Ее плащ из шкуры вздымался, как крылья, но плечи предательски подрагивали. Остальные амазонки замерли, словно стая оленей, застигнутая молнией. Взгляды скользили за спиной шаманки — жалость, страх, а потом устремлялись к Андрею, превращаясь в лезвия. Отвращение. То самое, которым в его прошлой жизни провожали нищих у метро. Он лежал в зловонной подушке из гнилой соломы, впитывая запах плесени и собственной крови. Тело гудело, будто по нему проехал грузовик. Андрей — дрожащими пальцами выудил из кармана смятую пачку. Последняя сигарета была выгнутой. — Тупая сука. Чик-чик. Чик-чик. Зажигалка выплюнула жалкий огонек, и он прикурил, затягиваясь так глубоко, что пепел упал на халат, теперь пропитанный грязью и потом. Дым обжег легкие, но он застонал от облегчения. Никотин пожирал тревогу, как огонь - бумагу. «Как же я вас всех ненавижу», — подумал он, наблюдая, как амазонки расходятся, шаркая босыми ногами по земле. Одни шептались, тыча пальцами в его сторону, другие — в сторону шаманки. Примитивные. Теперь внутри была только ржавая шестеренка злости, скрипящая: «Выжить. Назло. Доказать». Сигарета догорела до фильтра. Он швырнул окурок в лужу, где тот зашипел, как разъяренная змея. Попытался встать — тело отказалось, мышцы дрожали мелкой дрожью. — Смотри-ка, червь еще живой, — донесся смех откуда-то издалека, но его слух смог уловить. Он прижал ладонь к земле, впиваясь ногтями в грязь. «Выжить. Назло. Доказать». *** Где-то у подножья горы, собиралась армия из людей. Рыцари Ордена Верховной Богини готовились к штурму на монстров, которые слишком часто атаковали караваны.