Мутный врач.

Шатёр Алоиса дышал зноем, пропитанным запахом влажной земли и дымчатых благовоний. На грубом столе из махоги, усыпанном картами и обрывками донесений, также стоял его рогатый шлем, знаменитый в рядах армии Верховной. Алоис склонился над пергаментом, его исполинская фигура казалась нелепо огромной для складного походного кресла. Ручища, способные переломить хребет медведя, с неожиданной аккуратностью выводили завитки каллиграфии. Панцирь из латной брони валялся в углу — под ним высыхала от пота рубаха. Он ухмыльнулся, записывая особенно удачный эпизод рейда — как его отряд обратил в бегство амазонок. Он описывал это как можно более красочно, чтобы каждому его солдату дали больше почестей, чем это могло бы быть. Перо замерло, когда шатёр вздрогнул от резкого порыва ветра. Занавесь у входа взметнулась, впустив вихрь запахов джунглей. — Капитан Алоис! Голос прозвучал как удар меча о наковальню. Гигант медленно поднял взгляд, и его янтарные глаза — загорелись весельем. — Гарольд? Черт возьми, да ты весь в грязище! — басистый смех Алоиса заставил задрожать кубок с вином на столе. Он встал во весь свой трехаршинный рост, заслонив свет, и обнял сержанта так, что тот захрустел в латах. — Когда успел примкнуть к отряду? Ведь писал, что гниешь в гарнизоне под командованием графа Рогара! Гарольд вырвался из медвежьих объятий. Его доспехи, некогда блиставшие фирменной синевой сержантских тканей, были в грязи и разорваны. — Перевели после дела с оборотнями. Думал, скучать будешь без моих стрел в спину врагов. — Он шутливо ударил его в грудь. — Отчёт для моноколей? Слишком уж... красочно описываешь, не думаешь? Алоис хрипло рассмеялся, доставая из-под стола кувшин с вином. — Пусть знают, мои люди сражались из-за всех сил. Но сегодня, друг... — Он швырнул Гарольду вторую чашу, точным движением пойманную на лету. — Сегодня мы пьём за то, что ты не сдох по дороге. *** Алоис откинулся в кресле, заставив дерево жалобно скрипнуть. Его смех басистый смех, раскатился по шатру: — Понял, Гарольд? Почему ведьмы не играют в кости? Потому что их всегда поджигают! Он сам фыркнул от своей шутки, стуча кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула, едва не опрокинувшись. Гарольд лишь вздохнул, потирая переносицу — будто вспомнил все три года их совместных кампаний, где каждый второй привал сопровождался такими «шедеврами». — Ладно, я вот что хотел спросить. — Его пальцы, покрытые паутиной старых шрамов опустился на стол. — Ты уже видел пленника? Сержант кивнул. — Мельком. Больше похож на окровавленный мешок с костями, чем на человека. Интересно, чего амазонки с ним возились? Алоис провел ладонью по щетине, издав скрипучий звук. — Парнишка - крепкий орешек. Две недели был в плену у них, по виду явно пытали, но разум не тронули. Сейчас у Марго копошится. — Он мотнул головой в сторону. Гарольд приподнял бровь— И… как его лечат? Она обычно столько времени на одного не тратит. Капитан усмехнулся: — Марго хотела его своей магией вылечить. А он как заорёт: «Не смейте меня трогать!». Сам себе кости вправил, раны сам себе затянул и закрыл. Даже болеутоляющий отвар выплюнул. — Серьёзно? — сержант нахмурился. — Парниша мне нравится. — Алоис кивнул с улыбкой. — Но Марго в ярости. Грозится привязать его к столбу и вылечить насильно. Где-то из далека послышался крик: — Попробуй, Женщина! Я вас всех… Голос оборвался, заглушенный шлепком влажной тряпки. Гарольд невольно усмехнулся - даже полумертвый, пленник буянил, как демон в священной клетке. — Что с ним будем делать? — спросил сержант. — Пусть зализывает раны. А потом… — Алоис развёл руки. — Потом узнаем, за что его пытали. Ведь если не сломали, значит хотели от него что-то разузнать. Как минимум, я так думаю. Алоис отхлебнул вина, прищурившись на сержанта. Где-то за шатром снова раздался приглушенный крик, за которым последовал звон разбитой посуды и яростное бормотание Марго на смеси древнего наречия и солдатского сквернословия. — Пойдем, покажу диковинку, — капитан встал, задев головой потолок шатра. *** Андрей Волков лежал на расстеленной ткани внутри шатра. Его лицо, изуродованное синяками и шрамами от пут амазонки, исказилось в гримасе, когда он попытался сесть. Рука, замотанная в бинты примитивов, дрожала, но это лучше чем ничего. — Отойди, колдунья! — он сипел, когда Марго протянула к нему миску с дымящимся отваром. — Ты даже понятия не имеешь о стерильности! Эти «травки» убьют больше, чем вылечат! — Убью сама, если не заткнешься! — целительница в ярости стукнула миской о стол, разбрызгивая жидкость. — Ты воняешь гангреной, как падаль на солнце! Дверь шатра распахнулась, впуская Алоиса, которому пришлось нагнуться чтобы войти и Гарольда. — Вот он, наш феникс, — Со смехом и словно ведущий цирка указал на Андрея Алоис. — Слышал, ты сам себе кости вправил? У нас таких упырей на знамя вешают как мессий. — Врач обязан знать анатомию, — Андрей смотрел на него хмурым взглядом. — А ваша «целительница» путает гангрену с насморком. Гарольд присвистнул, разглядывая самодельные швы на плече пленника — ровные, точные, будто вышитые машинной строчкой. — Где научился такому? — В университете. Пять лет хирургии, три - практики. — Андрей щелкнул пальцами. — А вы тут кровопусканием лечите. Примитивизм. Алоис грохнул кулаком по столу, заставив вздрогнуть даже Марго. — Нравится мне этот! — его смех прогремел, как обвал. — Слушай, Эндрю. Ты либо труп, либо мой гость. Выбирай. Андрей смерил капитана взглядом, будто сканируя на рентгене. — Гость с правом отказываться от «лечения»? — С правом получить сапогом в зубы за дерзость, — Алоис осклабился. — Но если ты и вправду врач - докажи. Покажешь свои «универсытетские» штуки. *** Ночь в лазарете пахла железом и потом. Андрей, опираясь на костыль, метался между носилками, его пальцы, дрожавшие от слабости час назад, теперь двигались с точностью автомата. — Зажми артерию здесь! — он рявкнул на ошеломленного молодого целителя, зажимая средневековыми щипцами разорванный сосуд. Марго застыла в дверях, наблюдая, как чужеземец сшивает раны солдата узловым швом, который она никогда не видела, но даже так, она с удивлением отметила что это было очень даже эффективно. Его руки танцевали над раной, будто дирижируя невидимым оркестром. — Ты... откуда знаешь эту технику? — прошептала она. — Я читал Гиппократа. — он вытер лоб окровавленным рукавом. — Принесите спирт. Нет, не эль — хотя бы вино крепче 60 градусов. И прокипятите бинты. Алоис, наблюдавший из угла, хмыкнул. В глазах капитана горел тот же огонь, что при виде редкого клинка — острый, жадный, расчетливый. — Гарольд, — он толкнул сержанта локтем, — похоже, мы нашли алмаз в дерьме амазонок. — Пусть он ругается, как сапожник но его люди выживают. Андрей, не слышавший этого, уже ковылял к следующему раненому. В его голове стучала единственная мысль: «Они даже основы не знают. Как эти примитивы вообще дожили до средних веков?». Но когда один из его пациентов, юный солдат с оторванной ногой схватил его за руку, выдохнув «спасибо», Волков на мгновение застыл, его лицо исказилось в ярости и отвращении, но он быстро вернул хмурый взгляд. Ради выживания, он пока примет условия.