Волчьи ягоды

Боль в плечах разливалась тупым эхом — будто сама плоть не могла забыть, как Тэхён вгрызался в него. Чонгук стоял у края склона, ниже которого серебрилась река, и пытался дышать ровно. Не получалось. Невозможно — когда всё тело гудит от ярости, от унижения, от...мыслей. Он не мог выбросить из головы выражение его лица — перекошенного, дикого, в крови. Его крови. Словно в подтверждение, плотная капля соскользнула по шее и упала в траву. Сзади раздался тяжёлый топот. Чонгук знал, кто это ещё до того, как те заговорили. — Старейшины зовут тебя, Чонгук.

***

Зал Совета был заполнен до краёв. Каменные колонны, флажки с эмблемами двух кланов, гул голосов. Воздух дрожал от напряжения. Слева — его стая. Справа — стая Тэхёна. Между ними — пустое пространство. Граница. И два виновника, стоящие по центру. И с головами, не опущенными ни на миг. — Это было не соревнование, это было нападение, — произнёс кто-то из старейшин громким, полным презрения голосом. — Вы вели себя как звери, а не наследники. Чонгук сжал челюсть, но ничего не ответил. Он чувствовал, как взгляд Тэхёна цепляется за него — упрямо, вызывающе. Смотри. Не отворачивайся. Ты начал это первым. — Двое наследников, напавших друг на друга с убийственным намерением, — продолжал другой голос. — Что скажете в своё оправдание? Тэхён усмехнулся. — Я не собирался оправдываться. Он напал первым. — Врал бы увереннее, — отозвался Чонгук. — Ты давно этого хотел. Просто выбрал момент. В зале зашумели. Старейшины стукнули посохами. — Хватит! Тишина хлестнула по ушам. Один из самых старых старейшин поднялся. Голос его был хриплым, но резким, как сухая ветка, переламываемая о колено: — Вы оба — альфы. Вам доверена кровь и имя ваших предков. Но вы оба проявили слабость. И слабость должна быть выжжена. Кто-то вскинул голову, кто-то насторожился. — На северо-восточной границе — дым. Следы чужого костра. На землях, что не принадлежат ни одной из наших стай. Территория спорная. Дикое место, забытое. Но если там кто-то есть — мы должны это знать. Мгновение молчания. — Вы оба пойдёте туда. Завтра, с первыми лучами. Вместе. Пройдёте весь северный участок. Через холмы. Через реку. Через Старый Лес. Это не просто наказание. Это испытание. Для вас, как для будущих вожаков. Хотите править — учитесь не только ярости, но и ответственности. На этом всё. Тэхён вскинул бровь. В глазах мелькнуло что-то тёмное и едкое. Чонгук нахмурился. Оба молчали, но в мыслях плескалась одна и та же мысль. Блять.

***

Чонгук распахнул дверь дома, гулко хлопнув ею о косяк. Отец поднял глаза от карт, разложенных на столе. — Отправить меня в старый лес с Тэхёном? — выдохнул Чонгук. — Серьёзно? — Тебе не помешает обуздать свой нрав. И ты сам хотел изучить земли, которые унаследуешь. — Но не с ним! — возразил Чонгук, хватаясь за затылок. — Мы перегрызем друг другу глотки к концу первого дня! Отец встал. — Хватит, Чонгук. Это решённое дело. Вы оба должны научиться сдерживаться. Он смотрел жёстко, без тени сомнения. — Отдохни. Завтра — долгий путь. Чонгук не ответил. Стиснув зубы, он резко развернулся, выбежал за дверь и, спрыгнув с крыльца, с рыком оборотился. Лапы хрустнули по земле, и черный волк скрылся в лесу.

***

— Всё это — ошибка, — бросил Тэхён вместо приветствия. — Из этого ничего хорошего не выйдет. Наставник вздохнул. — Скажи мне, Тэхён, ты хочешь стать хорошим вожаком или нет? Тэхён поджал губы. Наставник отвернулся, бросая в огонь охапку веток. — Я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе, пока он в отъезде. Не заставляй меня жалеть об этом. Он повернулся к Тэхёну. — Завтра ты отправишься с Чонгуком в дальние границы. Это не обсуждается. И научитесь уже нормально общаться! Тэхён не ответил.

***

Чонгук мчался, не разбирая дороги. Прочь от тяжёлых взглядов. Прочь от отцовского спокойствия. От Судов и Советов. От всего, что сжимало его грудную клетку, пока не становилось больно дышать. Лес принял его привычно: мягкий мох, сухие ветки, редкий шорох. Наконец, когда злость в теле начала угасать, он остановился, тяжело дыша, и поднял морду к небу. Затем — медленно — тело начало меняться. Лапы вытянулись, шерсть ушла под кожу. Чонгук провёл рукой по лицу, сел на корень старого дуба и закрыл глаза. Где-то внутри, между рёбер, пробудилась череда воспоминаний.

Небо было низким, затянутым облаками, пахло травой и дымом от костра. Маленький Чонгук сидел на бревне вместе с другими щенками своего возраста — одни из его стаи, другие — из соседних. Сегодняшний вечер был особенным: собрание обоих кланов, вожди обсуждали распределение охотничьих угодий, а старейшины… старейшины, как всегда, вспоминали прошлое. — …и тогда, — говорил грубоватый голос седого альфы, — мы прижали их к реке. А они думали, что смогут нас выжить. Десять лет назад это было. А будто вчера. Чонгук смотрел на рассказчика с круглыми глазами. Рядом кто-то шумно хлебал медовик, кто-то жевал мясо. А он впитывал каждое слово. — Стая Кимов всегда была хитрой. Договариваться начали, когда поняли, что проигрывают, — продолжал старейшина. — Мы потеряли троих на южной границе. Моего брата тоже. Щенки притихли. Кто-то вздохнул. Чонгук не сводил взгляда с пламени костра, пока кто-то из старших не окликнул: — О, смотри, вон вожди. Ким-старший пришёл с сыном. Чонгук поднял голову. Вожди действительно стояли чуть поодаль. Его отец говорил что-то мужчине с проседью в волосах. Возле него стоял мальчик. Он выглядел… по-другому. Статный, даже в детской рубашке. Спокойный. Молчаливый. Ни с кем не заговаривал. Лицо было хмурым, почти взрослым. Пронзительный, прямой, без капли стеснения. «Наглый», — подумал Чонгук. Его брови тут же сошлись. Его отец заметил это и что-то сказал Тэхёну. Чонгук не расслышал, но видел, как Тэхён чуть повернул голову — и теперь смотрел прямо на него. Они молча уставились друг на друга. А потом Чонгук цокнул языком, отвернулся и уставился в землю. Его ладони сжались в маленькие кулачки. — Он всегда один, — сказал кто-то из младших, заметив, куда он смотрит. — Странный. Ни с кем не играет. — Это же сын Кимов, — добавил другой. — Им вообще не стоит доверять. Даже если стаи больше не враждуют. — Угу, — кивнул взрослый, который стоял позади. — Соглашение — соглашением, а осторожность никто не отменял. Лучше не общайся с ним, Чонгук. Слишком долго мы воевали с этими… Кимами. Кто знает, что у них на уме. А Чонгук просто смотрел в землю и молчал. Но в голове что-то уже зародилось. Как семечко, брошенное в щель — незаметное, но живое. Он запомнил взгляд Тэхёна. Запомнил, как он стоял рядом с отцом. Слишком уверенный. Слишком спокойный. Слишком… чужой. Внутри что-то подсказало: Тэхён — не просто альфа из соседней стаи. Он конкурент. Враг.

~

Толчок за толчком. Сначала в плечо. Потом в грудь. Потом ближе, злее, резче. Ни один не хотел отступать. — Хватит, — буркнул кто-то сзади, но они не слышали. Тэхён снова толкнул, уже с вызовом, и Чонгук, не сдержавшись, бросился на него. Они повалились в траву, зашуршала пыль, и кузнечики взметнулись в стороны. — Чонгук! Тэхён! Старшие подоспели. Растаскивали по одному, аккуратно, но с силой. Чонгук вырывался. Тэхён тяжело дышал, не отводя взгляд. — Послушный щенок, — снова бросил он сквозь зубы, глядя на Чонгука из-под упавшей на глаза чёлки. Чонгук резко дёрнулся, будто хотел сорваться с рук старшего. И Тэхён это заметил. Прищурился. На губах растянулась улыбка. Быстрая, колкая, удовлетворённая. Он резко отдёрнул руку, сбросив ладонь, что держала его за плечо, и, выпрямившись, поправил на себе рубашку. Грудь вздымалась. Колени были в пыли. Но он ушёл с достоинством. Развернулся, сделал несколько шагов прочь, а потом, будто вспомнив, снова бросил взгляд через плечо. Чонгук стоял на месте. Грудь тоже ходила ходуном, глаза метали молнии. Он смотрел Тэхёну вслед. Ладони снова сжались в кулачки.

~

— Вот так! — Чонгук уверенно завёл товарища в захват, и тот, хохоча, рухнул на спину. — Ты вечно всех валишь, укротитель, — проворчал другой соперник, тоже из их стаи, потирая плечо, но без злости. — Ты сам просил, — ухмыльнулся Чонгук. Его голос звучал легко, с привычным вызовом. Уверенность была не только в его голосе, но и в плечах, в походке. Сильнее многих сверстников, он знал это. А они знали, что на него можно положиться. Они сидели в кругу под раскидистым деревом. Кто-то притащил сушёное мясо, кто-то жевал корень. Смех, разговоры, легкая пыль в солнечных лучах. Чонгук откинулся на руки, запрокинул голову и прищурился от солнца. На душе было спокойно. Но стоило ветру повернуть, принести чужой запах… — Смотри, — вдруг сказал кто-то, — опять пришёл. Чонгук резко сел. Плечи напряглись. На другом конце поляны, на границе с лесом, стоял он. Тэхён. Один, как всегда. Опирался о ствол дерева, будто просто оказался здесь случайно. Но взгляд — прямой, слишком прямой — был направлен именно на них. На него. Чонгук встал. — Не обращай внимания, — лениво сказал кто-то из своих. — Он всегда ведет себя странно. Вечно сторожит, будто его место — на границе. — Не доверяю я ему, — заметил второй, — отец говорит, Кимам нельзя доверять. Молчат — значит, что-то скрывают. Чонгук ничего не ответил. Он уже не слушал. И шёл к Тэхёну. Пыль под ногами, горячее солнце. Внутри поднималось то чувство — как зуд под кожей. Как вызов. — Что уставился? — бросил он, остановившись в паре шагов. — Хочу и смотрю, — спокойно произнёс Тэхён. Он не шевелился. Только чуть склонил голову. Тень от дерева падала на половину лица, делая взгляд ещё темнее. — Уйди. — Заставь, — прозвучало беззлобно, почти лениво. Но слова кольнули. Губы Чонгука скривились. — Уходи, пока я сам не… — Что? — Тэхён наконец двинулся. Один шаг. Достаточно, чтобы воздух натянулся между ними. — Только угрожать и умеешь. Плечи Чонгука задрожали. Он чувствовал, как напрягается каждая мышца, как свербит в ладонях. Он рванул вперёд. Опять. И снова кто-то подоспел, встал между ними. И снова, как тогда, в детстве, между ними щёлкнуло. Но теперь — уже громче. Не щенячья размолвка. А растущее, лязгающее неприязнью напряжение. Тэхён отступил первым. Повернулся, но перед тем как исчезнуть в лесу, бросил взгляд через плечо. Тот самый ленивый прищур пронзительных глаз. Чонгук снова смотрел ему вслед. Кто-то все ещё ругался: — Двое щенков, а возни — как со стаей! Но они почти не слышали. Всё, что существовало в этот миг, — глаза друг друга. И это чувство, неизбывное, колючее, дикое: Ты — мой главный враг. И я не смогу отвести взгляд.

~

Древний обряд всегда проходил на исходе второй луны после восемнадцатилетия — не раньше, не позже. Так повелось с давних времён: когда тело взрослеет, но душа ещё может выбрать — принять ли её зверя. Чонгук стоял в центре круга из старших. За спиной чувствовалось напряжение стаи — все они были свидетелями. Все ждали. Чонгук чувствовал жар внутри — знакомый, но в то же время новый. Словно сердце билось не в груди, а в самой земле. Словно лес слышал его, и воздух становился гуще. Чонгук закрыл глаза. Он не запомнил момент превращения. Не запомнил боли — только глухой щелчок внутри, как будто что-то встало на своё место. Словно наконец — домой. Когда Чонгук вновь открыл глаза, он уже не был человеком. Он стоял на четырёх лапах. Чёрная шерсть — густая, плотная. Мощные плечи. Движение — гибкое, сильное. И белые лапы — как будто кто-то обмакнул их в снег. Он сделал шаг. Потом ещё один. Легко, стремительно — он побежал. Лес принял его без слов, как родного. Ветер пел в ушах. Ветки не царапали — расступались. Чонгук чувствовал землю каждой лапой, чувствовал запахи, воздух, чужие следы, деревья, звёзды над собой. Пробежав несколько миль, он остановился. Перед ним раскинулась знакомая река — широкая, неторопливая. Лунный свет играл на поверхности, и шум воды словно перекликался с его собственным дыханием. Чонгук шагнул ближе — и замер. На камнях у самой воды лежал волк. Не из их стаи. Золотисто-коричневый окрас, гладкая шерсть, острые уши. Он смотрел на воду, казалось, не замечая чужого присутствия. Но когда Чонгук приблизился, тот дёрнул ухом, потом медленно обернулся. И всё внутри Чонгука зашевелилось. Ощущение — как будто врезался во что-то, не видя дороги. Сердце сбилось с ритма. Чонгук узнал его сразу. Тэхён. Чонгук знал, что ритуал происходил не только в их стае. Знал, что в соседней — тоже. Но не думал, не ожидал… не хотел думать, что столкнётся с ним именно так. Волчий взгляд Тэхёна был всё такой же: спокойный, пронзительный, внимательный. Он посмотрел на Чонгука. И медленно обернулся человеком. Мгновение — и перед ним снова стоял он. Голый по пояс, мокрый от воды, с растрёпанными волосами. Глаза скользнули по нему. Вверх — по морде Чонгука. Вниз — к лапам. Тэхён прищурился. Улыбнулся. — Так вот какой ты волк, Чонгук. Пауза. — Белоножка. Рычание вырвалось прежде, чем Чонгук смог сдержать себя. Тэхён лишь фыркнул и ухмыльнулся. Как всегда. Будто ожидал именно такой реакции. Будто наслаждался ею. Чонгук взвыл и сорвался с места. Листья хлестали по бокам, земля летела из-под лап. Но он не оборачивался. Воспоминания вспыхнули и погасли, как искры, оставив в груди тупую тяжесть. Чонгук не двигался. Только взгляд — блуждал где-то в темноте, за пределами настоящего. Внутри уже не осталось ни злости, ни усталости — только молчаливая, сдержанная боль. Почему он всё ещё бесит меня до дрожи? Почему я, повзрослев, чувствую себя с ним тем же щенком? С другими волками Чонгук был спокойным, сдержанным. Его уважали, он знал, что на него равняются. Чонгук знал, кто он. Альфа. Сын вожака. Будущий предводитель стаи. Но стоило Тэхёну появиться рядом — всё разгоралось вновь. Каждая фраза казалась вызовом. Каждое движение — демонстрацией. Словно Тэхён знал, где больнее, знал, куда нажать. Чонгук шумно втянул воздух. И всё же... даже сейчас, в тишине леса, сердце стучало иначе, когда он думал о нём.