Запах её кожи

Утро началось с телефонного звонка Марка. Я стояла на кухне и смотрела, как Кэтрин насыпает корм в миску. Соня еще спала. — Энн, слушай внимательно, — голос Марка был сухим. — Психиатрическая экспертиза назначена на сегодня, на одиннадцать утра. Это государственное учреждение, но я знаю, что твой муж там был вчера. Он общался с заведующим. Тебя будут провоцировать. Твоя задача — быть максимально скучной. Никаких эмоций. Никаких слез. Ты — функциональный родитель. Поняла? — Я поняла, — ответила я. Положила телефон на стол. Мои ладони были влажными. Пошла в ванную и умылась холодной водой. Затем долго смотрела на свое отражение. Нужно было стереть с лица страх. Надела серый закрытый джемпер и прямые брюки. Никаких ярких деталей. Я должна была выглядеть как человек, который твердо стоит на ногах.

***

Здание экспертизы находилось на окраине города. Это была старая постройка с высокими потолками и узкими окнами. Внутри пахло хлоркой и старыми папками. Кэтрин привезла меня к самому входу. — Я буду ждать здесь, — сказала она. — Просто помни, кто ты. Ты сильнее, чем они думают. Я вошла внутрь. На посту охраны у меня проверили паспорт. Потом я долго сидела в коридоре. Стены были выкрашены в бледно-голубой цвет. Мимо проходили люди в белых халатах. Они не смотрели на меня. В одиннадцать часов меня вызвали. Кабинет был просторным. За столом сидели трое: пожилой мужчина в очках и две женщины средних лет. На столе перед ними лежала толстая папка. Я узнала её — это было мое личное дело и документы, которые предоставил мой муж. — Присаживайтесь, Энн, — сказал мужчина. Его звали доктор Смирнов. — Мы проведем стандартное интервью и несколько тестов. Пожалуйста, отвечайте честно. Следующие три часа превратились в пытку. Они спрашивали о моем детстве. О том, как я познакомилась с мужем. О том, почему я решила уйти. — Скажите, Энн, — начала женщина слева. У неё были очень тонкие губы. — Вы часто чувствуете беспричинную тревогу? — Нет. Моя тревога всегда имеет причину, — ответила я спокойно. — Например? — Угрозы со стороны бывшего мужа. Слежка. Потеря жилья. Они переглянулись. — Ваш муж утверждает, что вы склонны к импульсивным поступкам, — продолжила вторая женщина. — Например, ваш внезапный уход из дома и начало отношений с женщиной. Вы считаете это нормальным поведением для матери? Я сцепила пальцы под столом. Я чувствовала, как внутри закипает гнев, но я заставила его остыть. — Мой уход не был внезапным. Это был результат многолетнего психологического давления. Моя личная жизнь не мешает мне выполнять родительские обязанности. Соня накормлена, одета и учится в школе. — А как же видео в школьном чате? — вкрадчиво спросил Смирнов. — Вы понимаете, что ваше поведение стало причиной буллинга вашей дочери? Вы чувствуете свою вину перед ней? Это была ловушка. Если я скажу «да», я признаю свою деструктивность. Если скажу «нет», я покажусь бездушной. — Я чувствую боль за свою дочь, — сказала я, глядя Смирнову прямо в глаза. — Но виноват в буллинге тот, кто распространил частную запись. Это преступление. Моя вина лишь в том, что я выбрала в мужья человека, способного на такое. Они задавали вопросы про Кэтрин. Они спрашивали, сплю ли я в одной комнате с ней, когда Соня дома. Они спрашивали, видела ли Соня наши прикосновения. Я отвечала коротко: «Нет», «Мы соблюдаем границы», «Наши отношения основаны на взаимном уважении». Затем были тесты. Пятна Роршаха. Незаконченные предложения. Я видела в пятнах только то, что там было: бабочек, облака, летучих мышей. Я не давала им повода зацепиться за мои фантазии. Я была писателем, я знала, как работают образы, и я намеренно их упрощала. Когда я вышла из кабинета, у меня кружилась голова. Кэтрин уже стояла у двери. Она увидела моё состояние и просто взяла меня под руку. Мы вышли на воздух. — Как ты? — спросила она. — Они пытались сделать меня сумасшедшей. Они использовали Соню против меня.

***

Мы вернулись домой, но я не могла сесть и расслабиться. В три часа дня должно было состояться собрание родительского комитета школы. Марк советовал не ходить, но я знала: если я не приду, они проголосуют за исключение Сони или создадут такие условия, что она сама не захочет туда возвращаться. — Я пойду с тобой, — сказала Кэтрин. — Нет. Тебе нельзя. Твое появление только разозлит их еще больше. Я должна сделать это сама. Школа выглядела как обычно, но для меня она превратилась в поле боя. Собрание проходило в кабинете биологии. Там пахло формалином и мелом. Родители сидели за партами. Всего было около десяти человек. Елена, мать Маши, сидела в центре. Когда я вошла, разговоры мгновенно прекратились. Я прошла к свободной парте и села. Я не стала здороваться. — Мы не приглашали тебя, Энн, — сказала Елена. Она сжимала в руках кожаную сумку. — Это закрытое собрание комитета. — Вы обсуждаете мою дочь, — ответила я. — По закону я имею право присутствовать при любых решениях, касающихся моего ребенка. — Мы обсуждаем безопасность и моральный климат в классе, — подал голос высокий мужчина в очках. Это был отец одного из мальчиков. — После того видео... понимаете, наши дети задают вопросы. Мы не хотим объяснять им такие вещи в одиннадцать лет. Я встала. Мои колени не дрожали. Я смотрела на них всех по очереди. — Вы обсуждаете видео, которое было получено незаконным путем. Мой муж совершил преступление. Он установил скрытую камеру и слил запись в сеть. И вы сейчас помогаете ему завершить это преступление. — Это твои личные проблемы с мужем, — отрезала Елена. — Факт остается фактом: ты ведешь аморальный образ жизни. Твоя дочь теперь — объект насмешек. Она мешает учебному процессу. — Она мешает, потому что вы разрешаете своим детям смеяться над ней, — сказала я громко. — Вы, взрослые люди, сейчас ведете себя как стая. Вы травите девочку-отличницу за то, что её отец оказался подлецом. Елена, твоя дочь Маша вчера не ответила на звонок Сони. Соня плакала весь вечер. Ты считаешь это «моральным климатом»? Елена отвела взгляд. По залу прошел гул. — Если вы проголосуете за то, чтобы Соня ушла, — продолжала я, — я подам иск против каждого из вас лично за дискриминацию и психологическое давление. У меня есть лучший адвокат в городе. Вы хотите судиться годами? Или вы хотите быть просто людьми и объяснить своим детям, что чужая частная жизнь — это не повод для издевательств? В кабинете стало тихо. Родители переглядывались. Они были смелыми в чате, но когда я стояла перед ними и говорила о суде, их уверенность пошатнулась. — Мы еще не приняли решение, — пробурчал мужчина в очках. — Мы просто обмениваемся мнениями. — Мнениями обмениваются на кухне, — сказала я. — А здесь вы решаете судьбу ребенка. Соня вернется в школу в понедельник. И я надеюсь, что к этому времени вы найдете слова, чтобы успокоить своих детей, а не натравливать их. Я развернулась и вышла. В коридоре я прислонилась к стене. Сердце колотилось в горле. Я победила в этом раунде, но я понимала, что это временное затишье.

***

Когда я вернулась в нашу квартиру, там было необычно светло. Все лампы были включены. Кэтрин сидела за кухонным столом, обложившись бумагами. Рядом стоял её ноутбук. На экране были какие-то таблицы и графики. — Энн, иди сюда, — позвала она. Её голос звучал странно. В нем была энергия, которой я не видела последние недели. Я села рядом. Соня была в своей комнате, она слушала музыку, и басы глухо доносились через стену. — Что это? — спросила я. — Это отчетность компании твоего мужа за последние три года, — Кэтрин указала на экран. — Ты же знаешь, я подрабатывала в финансовом консалтинге до того, как переехала к тебе. У меня остались доступы к некоторым базам. И у меня есть друзья, которые умеют искать глубоко. Я смотрела на цифры, но ничего не понимала. — Он всегда говорил, что его бизнес идеально чист. Что он платит все налоги до копейки. — Именно, — Кэтрин усмехнулась. — Он так часто об этом говорил, что это вызвало у меня подозрения. Посмотри на эти транзакции. Вот здесь, — она ткнула пальцем в строку. — Оплата консалтинговых услуг фирме в Эстонии. Пять миллионов рублей ежемесячно. Я проверила эту фирму. Она зарегистрирована на подставное лицо. По факту — это пустая оболочка. — И что это значит? — Это значит, что он выводит деньги. Он занижает прибыль, чтобы платить меньше налогов. И, что более важно для нас — он занижает свою реальную стоимость, чтобы при разделе имущества тебе достались копейки. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ты уверена? — Я уверена на девяносто процентов. Но это еще не всё. Посмотри на этот контракт. Это государственная закупка оборудования для городских больниц. Его компания выиграла тендер. Но цены на комплектующие завышены в три раза. Разница оседает на тех же счетах в Эстонии. Это не просто неуплата налогов, Энн. Это мошенничество с бюджетными средствами. Я закрыла рот рукой. Мой муж всегда строил из себя порядочного бизнесмена и мецената. Он фотографировался с чиновниками. Он давал интервью о честном бизнесе. — Если это всплывет... — начала я. — Если это всплывет, он потеряет всё, — перебила Кэтрин. — Бизнес, репутацию, свободу. Он не сможет платить психиатрам. Он не сможет подкупать учителей в школе. Он станет обычным подследственным. — Что нам делать с этим? — спросила я. — Завтра мы покажем это Марку. Он найдет способ передать эти данные в налоговую полицию и прокуратуру. Но мы сделаем это так, чтобы он не сразу понял, откуда прилетел удар. Мы начнем экономическую войну. Пока он пытается признать тебя сумасшедшей, мы выбьем у него почву из-под ног. Я посмотрела на Кэтрин. Она выглядела решительной. В её глазах был холодный расчет. — Кэт, это опасно. Он может стать неуправляемым, когда поймет, что теряет деньги. — Он уже неуправляемый, Энн. Он уже сделал самое худшее — он использовал Соню. Теперь моя очередь. Мы сидели на кухне до глубокой ночи. Мы обсуждали каждую деталь. Кэтрин объясняла мне, как работают офшоры и как он прятал хвосты. Я слушала и понимала, что человек, с которым я прожила двенадцать лет, был для меня полной загадкой. Он выстроил мир из лжи, и этот мир начал трещать по швам. В час ночи я зашла к Соне. Она спала, раскинув руки. На столе лежал её блокнот. Я не удержалась и заглянула в него. Там был рисунок: два дерева стоят рядом, их ветви переплетаются, а вокруг бушует черная вода. Деревья были крепкими. Я вернулась в гостиную. Кэтрин уже спала на диване, не раздеваясь. Я накрыла её пледом и выключила свет. Завтра предстоял новый день. Завтра Марк изучит документы. Завтра мы узнаем результаты экспертизы. Но теперь у нас был меч. Мы больше не были просто мишенями. Я подошла к окну. Город был темным, только редкие фонари освещали пустые улицы. Я знала, что мой муж сейчас тоже не спит. Он, наверное, думает, что зажал нас в углу. Он думает, что его деньги и связи решат всё. Я коснулась холодного стекла пальцами. — Ты проиграешь, — прошептала я в темноту. — Потому что ты недооценил тех, кому нечего терять. В ту ночь мне впервые за долгое время не снились кошмары. Мне снилось, как рушатся стены огромного стеклянного дома, и осколки превращаются в пыль, которую уносит ветер.