Запах её кожи

Понедельник начался в шесть утра. На кухне было холодно. Я включила чайник и смотрела, как из носика идёт пар. Кэтрин уже не спала. Она сидела за ноутбуком, её лицо подсвечивал синий экран. Она проверяла почту. — Сегодня всё начнется, — сказала она, не оборачиваясь. Я кивнула и пошла в комнату к Соне. Она лежала под одеялом, свернувшись калачиком. Её школьная форма висела на стуле, выглаженная и пустая. Я коснулась её плеча. — Соня, пора вставать. Она открыла глаза. В них не было сна. Она просто смотрела в потолок. — Я не хочу идти, — прошептала она. — Я знаю. Но если ты не пойдешь, они решат, что ты боишься. А мы не боимся.

***

Мы шли к школе молча. Улицы были забиты машинами. У входа стояли те же родители, что и на собрании. Елена, мать Маши, увидела нас и сразу отвела взгляд. Она начала что-то увлечённо искать в своей сумке. Мы вошли в холл. Пахло старой мастикой и мокрыми куртками. Дети бегали вокруг, кричали, толкались. Когда Соня вошла в гардероб, шум вокруг неё начал затихать. Это было похоже на вакуум. Маша стояла у своего шкафчика. Она видела Соню. Соня сделала шаг к ней. — Привет, Маш, — сказала она. Голос её слегка дрожал. Маша посмотрела на Соню. Потом она посмотрела на своих новых подруг, которые стояли рядом и хихикали. — Моя мама сказала, чтобы я с тобой больше не разговаривала, — сказала Маша громко. — Она сказала, что твоя семья — это позор. И что ты сама скоро станешь такой же. Соня замерла. Её лицо стало белым. Девочки вокруг зашептались. Кто-то из мальчиков в глубине коридора выкрикнул что-то обидное про запись в интернете. Я хотела вмешаться, но не успела. Из толпы вышел Ник. Он был странным мальчиком, который всегда сидел на последней парте и рисовал в блокноте странных существ. Он никогда ни с кем не дружил. Ник подошел к Соне и просто встал рядом. Он был на голову выше Маши. — У тебя на кофте пятно, Маша, — сказал Ник своим обычным монотонным голосом. — А у Сони — нет. И Соня лучше тебя знает биологию. А твоя мама просто злая женщина, которая много говорит. Маша открыла рот от возмущения. — Ты что, с ней заодно? — крикнула она. — Я не «заодно», — ответил Ник. — Мне просто не нравится, когда тупые люди пытаются казаться умными. Пойдём, Соня. У нас сейчас математика. Он взял Соню за руку и повёл её по коридору. Соня шла, глядя прямо перед собой. Она не обернулась. Я видела, как её плечи расправились. Я стояла в холле, пока они не скрылись за поворотом. В этот момент ко мне подошла завуч. Она была строгой женщиной с седыми волосами. — Энн, зайдите ко мне на минуту, — сказала она. Мы зашли в её кабинет. Она закрыла дверь. — Я видела то, что произошло в холле, — сказала она, садясь за стол. — И я видела запись в чате. — Вы тоже хотите попросить нас уйти? — спросила я. — Нет, — она поправила очки. — Я хочу сказать, что в этой школе мы учим детей наукам, а не сплетням. Я уже провела беседу с учителями. Любые насмешки в адрес вашей дочери будут пресекаться немедленно. Ник — хороший мальчик. Он часто видит то, чего не видят другие. Идите. И не смейте опускать голову.

***

В двенадцать часов я была у Марка. Он выглядел довольным. На его столе лежала папка с результатами моей психиатрической экспертизы. — У нас есть результат, — сказал Марк. Он открыл папку и вытащил лист. — Они написали, что ты «эмоционально нестабильна» и имеешь «признаки деформации личности из-за влияния деструктивного окружения». Это то, за что заплатил твой муж. Я почувствовала, как внутри всё похолодело. — Значит, они победили? Марк улыбнулся. Это была улыбка хищника. — Нет. Потому что вчера вечером мой помощник нашёл интересную информацию о докторе Берке, который возглавлял комиссию. Оказывается, пять лет назад он лишился лицензии в другом регионе за выдачу ложных заключений в делах об опеке. Но потом он чудесным образом восстановился здесь. И угадай, чья юридическая фирма помогала ему в суде? Фирма, которая обслуживает бизнес твоего мужа. Марк выложил на стол ещё несколько бумаг. — У нас есть записи банковских переводов. Счета клиники пополнялись через благотворительный фонд, связанный с компанией твоего мужа. Это прямая коррупция. Сегодня утром я отправил официальный запрос в министерство здравоохранения и жалобу в прокуратуру. Это заключение экспертизы уже не стоит бумаги, на которой оно напечатано. Берк сейчас пакует вещи, если он не дурак. Я выдохнула. — Ты уверен, что это сработает? — Это уже работает. Твой муж потерял свой главный козырь. Теперь его обвинят в подкупе государственных экспертов. Это ещё одна статья в его личное дело.

***

В четырнадцать тридцать Кэтрин позвонила мне. — Включай новости... Хотя нет, поехали туда. Мы должны это видеть. Мы приехали к бизнес-центру, где находился офис моего мужа. Это было высокое здание из синего стекла. На парковке уже стояли два чёрных микроавтобуса без номеров. У входа стояли люди в камуфляже и масках. Мы сидели в машине через дорогу. Сотрудники службы безопасности бизнес-центра пытались преградить путь людям в масках. Но их просто отодвинули в сторону. Группа захвата вошла внутрь. Через десять минут мы увидели его. Мой муж вышел на балкон десятого этажа. Он держал телефон у уха. Он быстро ходил взад-вперед. Даже отсюда я видела, что он в панике. Он жестикулировал, кричал в трубку. — Он звонит своим друзьям в администрацию, — сказала Кэтрин. — Но они не ответят. Марк вчера разослал документы о его махинациях с госконтрактами во все ведомства. Сейчас он для них — радиоактивный мусор. Никто не хочет подставляться под проверку из-за него. Мы видели, как в окнах офиса начали мелькать люди в форме. Они вскрывали шкафы, выносили коробки с документами. Один из сотрудников вынес системный блок компьютера. В какой-то момент муж вышел из здания. Его сопровождали двое мужчин в штатском. На нём не было пиджака, рубашка была расстёгнута у горла. Лицо было багровым. У входа его перехватил Марк. Я не знала, что он тоже там будет. Марк подошёл к нему и что-то сказал. Мой муж дёрнулся, попытался схватить Марка за лацканы, но люди в форме быстро перехватили его руки. Его прижали к капоту машины. Это было унизительно. Человек, который ещё неделю назад считал себя хозяином города, теперь лежал лицом на металле, а его руки стягивали пластиковыми стяжками. — Они его увозят? — спросила я. — На допрос, — ответила Кэтрин. — Налоговая проверка — это только начало. Изъятие документов покажет всё. Эстонские счета, обнал, завышение цен. Ему не выбраться. Микроавтобусы уехали. Толпа любопытных начала расходиться. Я смотрела на пустую парковку. Внутри меня не было радости. Была только тяжёлая пустота. Двенадцать лет моей жизни были связаны с этим человеком. Я видела, как рушится империя, построенная на лжи, и понимала, что эта пыль летит и на меня тоже.

***

Вечером мы с Соней сидели на диване. Она рисовала в своём блокноте. Рядом с её обычными монстрами теперь был нарисован мальчик с большим рюкзаком. Ник. — Тебя кто-нибудь обижал сегодня после уроков? — спросила я. — Нет, — Соня не поднимала глаз. — Маша пыталась что-то сказать, но завуч прошла мимо и просто посмотрела на неё. И Маша замолчала. Ник сказал, что она просто боится потерять авторитет. — Ник умный мальчик. — Он сказал, что у него папа тоже в тюрьме, — Соня отложила маркер. — И что это не значит, что Ник плохой. Он говорит, что каждый отвечает сам за себя. Я обняла её. На этот раз она не отстранилась. Она прижалась ко мне, и я почувствовала, как её маленькое сердце бьётся ровно. Кэтрин вошла в комнату с подносом. Она принесла какао. — Новости смотрели? — спросила она тихо. — Нет. Не хочу. — Его оставили в изоляторе на 48 часов. Адвокаты не смогли внести залог, потому что его счета заморожены в рамках проверки. Я взяла кружку с какао. Оно было горячим и сладким. — Это конец, Кэт? — Нет, Энн. Это только начало нормальной жизни. Нам ещё предстоит много судов. Нам нужно будет делить то, что останется от его компании. Но он больше не придёт сюда. Он больше не сможет забрать Соню. Соня посмотрела на нас обеих. — Значит, мы остаёмся здесь? В этой квартире? — Да, Соня. Здесь. Соня кивнула и вернулась к рисованию. Она начала раскрашивать деревья на своём рисунке зелёным цветом. Я вышла на балкон. Ветер был прохладным. Город светился миллионами огней. Где-то там, в сером здании изолятора, сидел человек, который думал, что может купить правду. А здесь, на пятом этаже старого дома, сидели мы. У нас не было много денег, у нас не было связей, но у нас была эта тишина. Я закрыла глаза. Перед глазами стояли лица врачей из комиссии. Они казались теперь маленькими и незначительными. Я вспомнила лицо Елены в школе. Она была напугана. Все они были напуганы правдой, которая начала выходить наружу. Линии разлома превратились в пропасть. И мы стояли на правильном берегу. Кэтрин вышла ко мне и набросила мне на плечи плед. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что Ник прав. Каждый отвечает сам за себя. Я ответила за свой выбор. Теперь его очередь. Мы стояли и смотрели, как по небу плывут тяжёлые облака. Завтра будет новый день. Будут новые проблемы. Но впервые за много лет я не боялась просыпаться. Я знала, что мой дом больше не сделан из стекла. Он сделан из чего-то гораздо более прочного. Из правды, которую больше нельзя было спрятать.