Запах её кожи

Прошло три недели с момента налогового рейда. Жизнь не стала проще, но она стала другой. В ней больше не было шёпота за спиной и скрытых камер. Зато появились повестки, протоколы допросов и бесконечные звонки от адвокатов. Марк зашёл к нам в среду вечером. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени. Он выпил две чашки крепкого чёрного кофе, прежде чем разложить бумаги на нашем складном столе. — Дело Эвана — теперь так мы официально называем твоего мужа в суде — принимает серьёзный оборот, — сказал Марк. — Прокурор Джеймс Миллер настроен решительно. Они нашли подтверждение связей с Уильямом Торном. Это человек, который занимался отмыванием денег через офшоры в Карибском бассейне. Я слушала Марка и смотрела в окно. Кэтрин сидела рядом и делала пометки в блокноте. — Завтра тебе нужно поехать в следственный изолятор, — продолжил Марк. — Эван требует личной встречи. Он говорит, что подпишет все бумаги о разделе имущества и отказе от претензий на опеку только после разговора с тобой. — Это ловушка, — быстро сказала Кэтрин. — Скорее всего, — согласился Марк. — Но прокурор Миллер советует пойти. Это может ускорить процесс. Следователь Роберт Вэнс будет находиться в соседней комнате. Всё будет записываться.

***

Следственный изолятор находился в другом конце города. Это было мрачное здание с колючей проволокой по периметру. Я приехала туда вместе с Марком. На входе нас встретил детектив Роберт Вэнс. Это был высокий мужчина в сером костюме с очень внимательными глазами. — Энн, — кивнул он. — Я буду за стеклом. Если почувствуете угрозу или просто не захотите продолжать — просто встаньте и выходите. Мы не можем заставить вас там находиться. Меня провели в комнату для свиданий. Она была разделена толстым пластиковым стеклом. С одной стороны стоял стул для меня, с другой — для него. В комнате пахло старой бумагой и дешёвым табаком. Через пять минут дверь на той стороне открылась. Вошёл Эван. Я едва узнала его. На нём была серая тюремная роба. Его идеальная причёска исчезла, волосы отросли и лежали беспорядочно. Лицо осунулось, кожа приобрела землистый оттенок. Но глаза остались прежними — холодными и расчётливыми. Он сел и взял трубку телефона. Я сделала то же самое. — Ты победила, Энн, — сказал он. Его голос звучал хрипло. — Ты нашла Кэтрин, нашла Марка. Ты разрушила всё, что я строил годами. Надеюсь, ты довольна. — Я не разрушала твой бизнес, Эван, — ответила я. — Ты сам его разрушил, когда решил, что закон на тебя не распространяется. Ты сам разрушил нашу семью, когда начал следить за мной. Он усмехнулся. Это была неприятная, сухая усмешка. — Я заботился о вас. Я давал тебе всё. А ты отплатила мне этим? Теперь я здесь, а мои счета заморожены. Ты думаешь, ты сможешь жить на те крохи, что останутся после штрафов? — Нам не нужны твои деньги, — сказала я. — Мне нужна только свобода для меня и Сони. Подпиши документы. Джулиан наклонился ближе к стеклу. — Я подпишу. Но знай одну вещь. Уильям Торн не любит, когда его дела выходят наружу. Ты втянула в это опасных людей. Ты думаешь, Кэтрин сможет тебя защитить? Она всего лишь врач. Она никто. Я почувствовала холод в груди, но не отвела взгляд. — Твои угрозы больше не работают, Эван. Ты в клетке. А Уильям Торн сейчас слишком занят попытками спасти себя от прокурора Миллера. Тебе не на кого опереться. Он долго смотрел на меня. В его взгляде была ярость, смешанная с бессилием. Он понял, что я больше не боюсь его тени. — Забирай всё, — бросил он. — Но не думай, что Соня забудет, кто посадил её отца за решётку. — Соня уже знает правду, — ответила я. — И она знает, что её отец использовал её как оружие. Это ты посадил себя сюда, а не я. Эван швырнул трубку и встал. Охранник тут же подошёл к нему. Я видела, как его уводят. Мои руки не дрожали. Я вышла из комнаты, где меня ждал Роберт Вэнс. — Он подписал? — спросил детектив. — Он подпишет, — ответила я. — У него нет другого выбора.

***

Жизнь в школе начала приходить в норму. После того как Ник заступился за Соню, ситуация изменилась. Дети — странные существа. Стоило одному человеку проявить твёрдость, как остальные начали сомневаться в своей жестокости. В пятницу я пошла в школу, чтобы забрать Соню. В коридоре я встретила новую учительницу английского — Сару Дженкинс. Она недавно перевелась в нашу школу. — Энн, я хотела поговорить с вами о Соне, — сказала Сара. Она улыбнулась. Это была тёплая, искренняя улыбка. — Она делает большие успехи. Её сочинение о «внутренней крепости» было лучшим в классе. У неё талант к слову. — Спасибо, — ответила я. — Ей сейчас важно чувствовать поддержку. — Она её получает, — кивнула учительница. — Ник и она часто сидят в библиотеке. Они готовят проект по истории древних замков. Это хорошо на неё влияет. Она стала спокойнее. Я увидела Соню и Ника у выхода. Они о чём-то спорили. Соня размахивала руками, объясняя что-то Нику, а тот кивал и рисовал в своём блокноте. Когда они увидели меня, Соня подбежала и обняла меня за талию. — Мам, Ник говорит, что у рыцарей не всегда были доспехи, — сказала она. — Рыцарь — это не доспехи, — вставил Ник, подходя к нам. — Рыцарь — это тот, кто идёт до конца. Мы пошли к дому. Кэтрин уже ждала нас. Она стояла у подъезда с коробками. — Что это? — спросила Соня. — Это наши новые книги, — Кэтрин подмигнула. — И ещё я купила краску. Мы перекрасим твою комнату в любой цвет, какой захочешь. Больше никакого серого.

***

День финального заседания наступил в начале апреля. Зал суда был полон. Пришли журналисты, представители налоговой службы и даже несколько родителей из школы, включая Елену. Она выглядела очень тихой и старалась не привлекать внимания. На судейском месте сидела Элизабет Грант. Она была известна своей строгостью и нетерпимостью к коррупции. Судья Грант долго изучала документы, представленные прокурором Миллером. Эвана привели под конвоем. Он сидел в стеклянном боксе. Его адвокат пытался что-то говорить о «благих намерениях» и «ошибках бухгалтерии», но его голос звучал неубедительно. — Суд ознакомился с показаниями доктора Берка, — начала судья Грант. Её голос разносился по залу, как удары молота. — Факты подкупа экспертов доказаны. Мы также получили отчёт из Эстонии о движении средств. Эван, ваши действия нанесли ущерб государству и разрушили жизнь вашей семьи. Она сделала паузу и посмотрела на меня. — Суд постановляет: лишить Эвана родительских прав на основании психологического насилия и создания угрозы жизни ребёнка. Имущество компании подлежит конфискации в счёт уплаты налоговых штрафов. Личное имущество, приобретённое в браке, передаётся Энн и Соне. Эван закрыл глаза. В зале стало очень тихо. Я чувствовала, как Кэтрин сжала мою руку. — Заседание закрыто, — произнесла Элизабет Грант. Когда мы выходили из здания суда, нас ослепило солнце. Была весна. Воздух пах влажной землей и свежестью. К нам подошёл прокурор Джеймс Миллер. — Поздравляю, Энн, — сказал он. — Это было непростое дело. Но справедливость иногда всё же случается. Роберт Вэнс передаёт вам привет. Он сказал, что дело Торна тоже скоро пойдёт в суд. — Спасибо, Джеймс, — ответила я.

***

Через полгода мы переехали. Мы не стали уезжать из города, но сменили район. Наша новая квартира была светлой, с большими окнами, выходящими на парк. Кэтрин и я решили открыть своё небольшое дело. Она занималась частной практикой, а я начала вести курсы писательского мастерства для подростков. Я назвала студию «Линия». Соня пошла в новую школу, но продолжала общаться с Ником. Он часто приходил к нам по выходным. Они сидели на балконе и обсуждали свои проекты. Соня больше не плакала по ночам. Она начала писать свою собственную историю. В ней больше не было монстров, которые прячутся в стенах. В её истории люди сами выбирали, кем им быть. Вечером мы сидели на кухне. Кэтрин расставляла новые тарелки. — Знаешь, — сказала она. — Я никогда не думала, что тишина может быть такой приятной. — Она не просто приятная, — ответила я. — Она заработанная. Я подошла к окну. Внизу люди спешили по своим делам. Мимо проезжали машины. Но это больше не казалось мне угрожающим. Мой дом больше не был из стекла. Он был из кирпича, дерева и доверия. Я взяла свой блокнот и написала первую строчку новой книги. «Иногда, чтобы увидеть солнце, нужно, чтобы стены рухнули». Я зачеркнула эту строчку. Это было слишком сложно. Я написала проще: «Стены рухнули. Теперь мы свободны». Это была правда. И этого было достаточно.