Радуга-фест

А Цзян Чэну было плевать. Он так и сказал. То есть сказал бы — если бы это была не А-Ли. Не его любимая цзецзе. Поэтому он сказал, что его совершенно не волнует. Не волнует, где носит с самого утра ее любимого А-Сяня, почему он не пришел на завтрак и почему игнорирует занятия каллиграфией. И что он, Цзян Чэн, вообще надеется, что этому… А-Сяню попались на пути две злобных шавки, и теперь он сидит на каком-нибудь дереве, и так ему и надо, не будет пропускать занятия. Тут цзецзе посмотрела на Цзян Чэна очень укоризненно, и он сквозь зубы извинился. — Мы должны его найти, — сказала А-Ли. — Не должны, — упрямо сказал Цзян Чэн. — Не хочу. Не буду. Не пойду. Цзецзе посмотрела на него ласково-насмешливо и ушла. А Цзян Чэн привалился к стволу старой ивы, под которой пережидал полуденный зной. Конечно, он никуда не пойдет. Цзецзе надо — пусть цзецзе и ищет этого разгильдяя. Она умная, она найдет. Найдет, вытрет лицо своим платком. Проводит до дома, оправдает перед родителями. Еще и супа сварит наверняка. Как же, А-Сянь полдня ничего не ел, А-Сянь умирает с голоду! Нет, Цзян Чэн не мог этого допустить. Никакого супа и никаких оправданий! Он сам найдет Вэй Усяня и сам накажет. Как следует. Чтобы неповадно было расстраивать цзецзе. Какими бы теплыми ни были отношения между Вэй Усянем и сестрой, Цзян Чэн знал его лучше. Знал его планы, мечты и излюбленные места в Пристани Лотоса. И все же… Его не было на берегу небольшого укромного залива, где росли самые крупные лотосы. Его не было на залитой солнцем почти целый день поляне, где, по уверению Вэй Усяня, сами собой рождались его самые потрясающие изобретения — особенно когда под рукой было вино и пара булочек с яичной начинкой. Его не было даже возле причаливающих рыбацких лодок, а ведь у рыбаков часто бывали всякие диковинки вроде рогатой раковины или речного жемчуга. Его не было, будто Вэй Усянь провалился в Диюй, как нередко желал ему лично Цзян Чэн. Он бы и сейчас пожелал, но для этого Вэй Усяня необходимо было найти. Цзян Чэн сжал губы еще плотнее. (Вэй Усянь, будь он рядом, наверняка бы не упустил случая сказать, что с такими упрямыми губами он себе девушку не найдет — как будто Цзян Чэн искал.) Вэй Усянь был сильным заклинателем для своего возраста — может быть, сильнее, чем сам Цзян Чэн, о чем матушка не уставала напоминать, — и в Пристани Лотоса с ним точно ничего не могло произойти. Ничего страшного. Ничего непоправимого. Ничего, что послужило бы поводом для волнения… А-Ли, конечно. Цзян Чэну и в голову бы не пришло волноваться из-за Вэй Усяня. Да где его демоны носят, в конце-то концов?! Цзян Чэн уже сам себе напоминал Цзыдянь в облаке мелких фиолетовых искр. Вот-вот развернется и хлестнет… было бы кого!   Вэй Усянь сидел под большой локвой и выглядел нормально. Во всяком случае, на беглый взгляд на нем не обнаружилось кровавых ран и тяжелых проклятий. Цзян Чэн и не искал, конечно, вот еще. Просто посмотрел — надо же было куда-то смотреть. — Ты!.. — начал он. — …ногу повредил! — солнечно улыбаясь, перебил Вэй Усянь. — Но я не нарочно, А-Чэн, честно-честно! И я уже почти совсем поправился, вот смотри! Он неловко поднялся, опираясь на толстый ствол, шагнул вперед и, естественно, свалился на землю. То есть, Цзян Чэн, не подумав, подошел слишком близко, и несносный братец свалился на него. Прямо на грудь. И Цзян Чэн подхватил его — потому что уже не раз охотился на водных гулей и прочую нечисть и привык вот так подхватывать пострадавших. Правда, Вэй Усянь в их числе никогда не оказывался — потому что был действительно сильным заклинателем, и Цзян Чэну не доводилось вот так прижимать его к себе. — Ненавижу! — процедил он сквозь зубы в воздух перед собой, потому что Вэй Усянь не делал попытки выпрямиться, а оттолкнуть его у Цзян Чэна не выходило. — Ненавижу! Ненавижу, когда ты вот так пропадаешь!.. — Прости, — без тени раскаяния попросил Вэй Усянь в его плечо. Его правая рука почему-то оказалась на поясе Цзян Чэна, а левая на шее. Это было просто возмутительно. — Я больше не буду. Будет, подумал Цзян Чэн. Всегда так будет. — Донести тебя, что ли? — спросил он, выдерживая надлежащее раздражение в голосе. — А то с тобой так только к вечеру дойдешь, А-Ли изведется. — А-Чэн, ты такой хороший. — Вэй Усянь, которого Цзян Чэн знал, должен был восторженно воскликнуть это; но сегодняшний Вэй Усянь, приподняв голову, почти прошептал эти слова Цзян Чэну в ухо, и того будто Цзыдянем стегануло, пробежало фиолетовыми искрами по меридианам… Он толкнул Вэй Усяня, отстраняя. — Забирайся, — приказал он, поворачиваясь спиной. — И чтоб ни слова до самого дома. — Как скажешь, — согласился Вэй Усянь, чьи губы закономерно снова оказались возле уха Цзян Чэна. Цзян Чэн готов был спорить, что услышит первое слово, не пройдя и двух десятков шагов. Впрочем, ему было совершенно все равно. Все равно, что говорит Вэй Усянь, что делает, на какие локвы забирается и какую чушь изобретает после занятий. Главное, что он был рядом.