Радуга-фест

— Спустись в Цайи и выбери ткань для новых одежд, — сказал Лань Цижэнь. — Твои прежние пришли в негодность. Его прежние одежды были рассечены клинками и запятнаны темной энергией, а еще на одном из рукавов наверняка могла остаться кровь Вэй Ина. Лань Ванцзи ничего не сказал об этом. — Хорошо, — ответил он. Он не думал, что хоть когда-нибудь снова будет чувствовать себя хорошо. *** — Что пожелаете, господин? — спрашивает торговец в лавке тканей. Лань Ванцзи желает очень многого. Чтобы объединенным кланам никогда не пришлось идти против ордена Солнца, чтобы Пристань Лотоса и Облачные глубины никогда не были разрушены, чтобы Вэнь Жохань не терял разум, чтобы Сюэ Чунхай никогда не владел Печатью. Главное же, чего он желает всей душой, — чтобы Вэй Ин был жив. — Ткань для новых одежд, пожалуйста, — просит он. — Какого цвета ткани желает господин? — спрашивает торговец. — Белого, я полагаю? — Нет, — срывается с губ Лань Ванцзи прежде, чем он успевает подумать. Но и подумав, повторяет то же самое: — Нет. Никогда больше он не наденет белый. Более грязного, более запятнавшего себя в глазах Лань Ванцзи цвета быть не может. — Тогда что же предпочтет господин? — спрашивает торговец, и Лань Ванцзи задумывается. Фиолетовый — цвет клана Юньмэн Цзян. Может быть, Лань Ванцзи и не должен смотреть на Цзян Чэна с ненавистью. Но если бы тот любил брата немного больше, не может не думать Лань Ванцзи, если бы тот приложил немного больше усилий, разве не пошла бы история иным путем? Он никогда не наденет фиолетовый — хотя Вэй Ин счел бы мысль побесить брата по меньшей мере забавной… Желтый — цвет клана Ланьлин Цзинь. Цзинь Цзысюнь, яростно обвинявший Вэй Ина, носит желтое. В Лань Ванцзи вспыхивает гнев. Он перехватывает запястье левой руки правой и сжимает, пока рука не начинает неметь. Это помогает. Глаза слепит почти до слез. Он отворачивается от сияющих золотом свертков — для того, чтобы наткнуться на другие, пылающие оттенком киновари. Все, что Лань Ванцзи хочет вспоминать, глядя на красный цвет, — лента в волосах Вэй Ина. Все, что он может вспоминать, — покрасневшие белки его глаз в последний момент, над пропастью, и кровь, что осталась на ладони Лань Ванцзи. Все, что ему осталось. Если он будет носить красный, он сойдет с ума. Если он будет вспоминать свои самые тайные мечтания, в которых оба они надевали праздничные красные одежды, его сердце истечет алыми каплями. Этому еще не время. Черный надолго приковывает внимание Лань Ванцзи. Глаза отдыхают на его простоте. Пустота, думает Лань Ванцзи, разве это не лучшее, что может быть сегодня? Разве не будет это лучшим напоминанием о Вэй Ине? Мысль об этом отрезвляет его, бездумно гладящего плотную, но нежную ткань, будто чьи-то черные волосы. Ему не нужно такое напоминание. Ему не нужны никакие напоминания, чтобы помнить о Вэй Ине каждый миг жизни. С сожалением он отворачивается от черного. Зеленый — слишком спокойно и жизнеутверждающе. Розовый — слишком светло и наивно. Голубой — слишком холодно, слишком бесцветно, слишком по-ланьски. Лань Ванцзи прикрывает веки и вспоминает то, что никогда не захочет забыть. Прибытие представителей клана Юньмэн Цзян в Облачные глубины; пещера Черепахи-губительницы; сражение в тумане, когда они с Вэй Ином стояли спина к спине. Лань Ванцзи видит это откуда-то сверху, будто бы с вершины дерева. Кружатся белые одежды, кружатся черные одежды, все быстрее, быстрее, закручиваются в символ инь-ян — и продолжают кружиться. Границы между ними размываются, сливаются, сравниваются по цвету с туманом, словно растворяясь в нем навсегда, навеки, исчезая — и оставаясь… — Господин?.. Лань Ванцзи открывает глаза. Нет больше ни леса, ни напряжения боя, ни двух согласно звенящих клинков. Один только туман. Непритязательность. Самоотречение. Увядание. — Я возьму серый, — говорит он.