Приёмный сын

Ближе к полудню Костя и Ваня вышли на улицу. Завтрак в постоялом дворе только кончился, значит сразу после трапезы молодые люди выдвинулись в сторону школы. Прогулка была непривычно ветренной. На улице падал мелкий снег, летящий прямо в лицо, разогнанный непогодой. Ощущалось, будто маленькие лезвия пролетали по лицу, отчего оно почти мгновенно становилось красным. Приходилось постоянно щурить глаза, и постоянно промаргиваться, ведь на ресницах оседали самые крупные из снежинок и мешали обзору. В том числе, из-за этого не было видно почти ничего, кроме размытых пятен более дальних объектов и схематичных форм ближних. Вот так, почти на ощупь, мужчины добрались до школы. В такую непогоду и в такое время суток, тусклое солнце светило так, что оставляло передний двор школы в тени, а само здание заставляло выглядеть устрашающе-отталкивающим. Но останавливаться на раздумья и переживания не было и малейшего желания. Ветер всё ещё дул, уже в бок, поддувая под шубы и заставляя мёрзнуть в любых местах, где кто-то из героев умудрился недостаточно утеплиться по глупости ли, или из забывчивости. Двери школы тяжело открылись и, как только Пущин с Данзасом оказались внутри, глухо закрылись, отрезая ветру доступ к Ивану с Костей. Оба они облегчённо вздохнули и, немного придя в себя, пошли дальше по школе. Кричать в поисках ,ранее знакомого, Фёдора Игоревича они не осмелились, так что пошли по школе, чтобы подозвать какого-нибудь работника, но искомый учитель объявился достаточно быстро. Он спустился со второго этажа и, осознав, что гости его не заметили, громко покашлял, чтобы привлечь их внимание. -- Добрый день. Рад, что вы снова здесь. Мужчины удивительно синхронно обернулись к источнику звука и, вновь, Иван Иванович проявил инициативу первый. Он раскрыл перед собой руки, показывая радость видеть господина Карамышева, и поприветствовал его. -- Здравствуйте! Как у вас прошла работа вчера? Боюсь, мы могли доставить вам множество неудобств своим появлением. Тот же, в свою очередь, сощурил глаза и жестом остановил поток больше вежливых, чем искренних слов. -- Да, неудобства вы мне доставили, но куда больше их доставил кое-кто, кто умудрился сбежать в метель. Итак, пройдёмте? Сказал он, приглашая жестом пройти мужчинам вместе с ним вдоль по тому же коридору, по которому они шли в первый раз, но теперь уже в другой кабинет. Теперь, с такой непогодой, в этой части здания было ещё темнее и тусклее, так что, чтобы не спотыкаться и не теряться в пространстве, приходилось идти по стеночке. Когда же Фёдор открыл какую-то дверь, свет из неё, даже тусклый, попервой ослепил пришедших. Внутри же всё было почти так же, как и в кабинете самого Карамышева, только тут стояла другая канцелярия и, помимо Пущина, Данзаса и Карамышева, только вошедших, за столом сидели двое учителей: мужчина и женщина. Мужчина был небольшого роста, худощавым, в возрасте, с наклёвывающимися старческими морщинами и заметно лысел, впрочем, не скрывая этого. Женщина тоже была уже в годах, но, либо моложе мужчины, либо сохранилась куда лучше. На голове у неё была завязана аккуратная шишка, а на её плечах был шерстяной плед, в который она усиленно куталась. Фёдор прошёл в комнату первым, встал за столом между другими учителями и представил гостей с преподавательским составом. Как оказалось, мужчину зовут Григорием Казариновым, а женщину Розалиной Шефер. Само же представление оказалось неловким, ведь Розалина почти не говорила по-русски, а Григорий Васильевич обменялся с гостями лишь парой слов. В комнате повисла неловкая тишина, но ненадолго. -- Итак - решил разорвать неловкость Фёдор - давайте обсудим ваше желание приютить нашего непутёвого воспитанника. В этот момент Иван хотел что-то возразить, но удержал свой порыв, продолжая слушать слова учителя. -- Мы, как люди переживающие за репутацию школы, хотели бы отдать его в хорошие руки и больше не терпеть его выходки. - тут Фёдор выдержал паузу, оглядев Пущина с лёгким флёром то ли презрения, то ли недоверия. - Я лишь хочу удостовериться в вашей готовности забрать его и не возвращать в случае чего. -- Вам абсолютно не о чем волноваться. С моей стороны - тут он намеренно подчеркнул лишь то, что только он хочет забрать Женю, а не они вдвоём с Костей - я готов сделать всё, чтобы мальчик жил в надлежащих условиях и больше не был связан с этим учебным заведением. -- Прекрасно - деловито хлопнул руками Григорий и протянул кипу бумаг Ивану - теперь ознакомьтесь с этим документом, подпишите его, и мы сможем передать вам ребёнка под опеку. Иван действительно взял эту достаточно увесистую стопку и начал читать, тихо бормоча себе под нос содержимое документа, пока Костя прислушивался к этому бормотанию, чтобы тоже иметь хоть какое-то понимание происходящего. Тем же временем, пока Иван Иванович и Константин Карлович знакомились с учительским составом школы и пытались понять почему простой акт занимает так много бумаги, Женя сидел в своей комнате, одетый в шубу, но всё равно мёрзнущий. Со вчерашнего дня он находился здесь и пил лишь воду, которая лишь раз обновилась сегодня утром, пока Женя ещё спал. К хлебу он даже притронуться не захотел в знак протеста. Пойти против несправедливого наказания не получилось бы, вот он хоть как-то попытался показать своё несогласие. Ожидание в почти пустой комнате томило Женю. Смотреть в окно было скучно и бесполезно - ничего не видно, помимо летящего снега, а в комнате делать нечего. Чернила засохли окончательно за ночь, чиркать в записной книжке просто остриём пера не хотелось и оставалось лишь выводить узоры пальцем на кровати. Прошло приличное количество времени, когда Иван Иванович закончил чтение, началось обсуждение содержания документа и, честно, преимущественно проверка Ивана на понимание серьёзности его действий, которую в конце-концов он успешно прошёл. Константин Карлович же был невольно выкинут из разговора и периодически переглядывался с пожилой немкой, немо моргая с ней по очереди. И вот, пустой разговор окончился, бумаги были подписаны, и Ивана повели к комнате мальчика, которую для начала отперли, а затем медленно открыли дверь. Иван Иванович заглянул в комнату Жени и заметил скудное наполнение детских, но был отвлечён резко подбежавшим Окороковым, который буквально врезался в Пущина, чтобы обнять. Пущин похлопал Женю по спине, без слов хваля его за то, что он был здесь и успокаивая, что они уже скоро покинут это место. Учителя ещё что-то говорили с Пущиным, даже немка выдавила пару слов. Иван, конечно, отвечал, но не мог не заметить очень странное состояние Жени, так что постарался как можно скорее принять все поздравления и так далее, чтобы уйти. Ветер за это время утих и, оказавшись на улице, Иван, Константин и Женя могли идти спокойно. Но, всё же, мальчик был излишне тих. И даже выйдя за территорию школы, он не проронил ни слова. Пущин встал на месте, остановил Женю и сел перед ним на корточки. -- Женя? Тот опустил голову и только сейчас Иван заметил, что у мальчика в глазах стояли слёзы. Растерявшись, Пущин посмотрел на Костю, который тоже присел на корточки рядом и похлопал Женю по плечу. -- Ну ты чего, мужик? Женя, ты уже же вышел даже оттуда - чего реветь? А мальчик шмыгнул и улыбнулся, наконец смотря обоим опекунам в глаза. -- Я так рад, что вы пришли. Уже вечером семья из трёх человек с тремя разными фамилиями поужинала в доме Пущина, и Женю уложили спать прочтением ещё одной сказки Пушкина (но в этот раз лишь из того, что иных достаточно детских произведений в этом доме не водилось). -- Спокойной ночи Прошептал Ваня, прежде чем встать и пойти вместе с Костей в спальню, дабы они могли так же крепко уснуть.