Приёмный сын

Пущин с Данзасом вышли из стен школы, а после и за её территорию. Ощущая их общее волнение, Костя приобнял Ваню, а тот в ответ прислонился головой о Костино плечо. Внутри школы Иван Иванович был серьёзным и уверенным, а как только покинул её стены, сразу потерял и в уверенности, и в серьёзности и уже в сотый раз вздохнул. -- Ну, что ты так вздыхаешь, родной? Спросил ласково Костя, ведя Ваню в сторону того самого постоялого дома, где останавливался вместе с Окороковым. -- Волнуюсь. На сердце неспокойно от того, что мы оставили Женю там одного, хотя он так яростно не хотел возвращаться. Прогулка обещала быть долгой, ведь шли они медленно, а Пущин ещё иногда останавливался, чтобы что-то обдумать. Или как сейчас, он остановился, чтобы оглядеть школу, стоявшую прямо за ними. Между ней и мужчинами уже были пересечены школьный двор и улица, но само здание просматривалось без проблем. Новая краска, новые окна, красивое оформление внешнего убранства, только даже так от неё сочилась неспокойная атмосфера. Что-то с этим местом не так, а что именно понять было тяжело. Нет, точно. Зря Женю там оставили даже на день. И все тревожные мысли Пущина внезапно перекрыл один мягкий поцелуй в лоб от Кости. Да, мысли, как жучки, разбежались и вернулись, но теперь не имели такой силы. Ваня не один. Да и Женя не один. Втроём уже завтра они покинут стены этого заведения и всё станет хорошо. Костя же, поцеловав Ваню, посмотрел ему в глаза и встал между местом, на котором так завис взгляд его мужчины, и самим обладателем взгляда. -- Прекрати себя накручивать, Вань. Лучше, пойдём поедим. Можем сходить туда, где мы с Женей гуляли. Или ты можешь показать где вкуснее всего. Давай отвлечёмся. Всё равно, остаётся только ждать, так хоть проведём это время вместе и с пользой. Ваня немного скептически выслушал речь Данзаса, но после её окончания, выдержал паузу и согласно кивнул. Отдохнуть надо. Особенно перед завтрашней встречей и, вероятно, попытками договориться. Кажется, учитель не очень обрадовался, что два мужчины пришли просить усыновления ребёнка. Так почему бы, вместо волнений, не покушать спокойно, не отдохнуть, не поспать? Вот и Пущин ничего против не нашёл, хотя и не старался. Они вдвоём прогулочным шагом прошли мимо магазинчика одежды, где закупили Жене одежду, прошли мимо того самого двора, где Костя с Женей ели, а потом уже, так же повторяя путь Окорокова с Данзасом, мужчины пришли в ту гостиницу, в которой Костя и ночевал с мальчиком. Тонкий слой снега блестел на газоне и тропинке от забора вплоть до входных дверей. Во дворе здания гостиницы следов других ботинок оказалось удивительно мало, поэтому снег, выпавший лишь этим утром, звонким хрустом звучал под каблуками зимних сапог. Впрочем, взрослые дяденьки Иван Иванович и Константин Карлович на это внимания не обратили. Они шли и говорили о своей юности и лицее. Под влиянием ностальгии мужчины немного замедлили и без того неторопливый шаг и вскоре уже проходили в помещение, чуть не наткнувшись в дверях на дворника, который выходил расчищать тропинку от калитки к дверям. Первое, на что упало внимание Ивана был свет. Много света. Свечей, что логично, в помещении вообще видно не было. Удачное расположение окон и их количество обеспечивало достаточное освещение небольшому помещению прихожей, но как же это приятно выглядело, когда тёмные обои с узором освещались солнцем. Второе же, что заинтересовало Ивана было тепло. Тут было удивительно и непривычно тепло. Он отдал свою шубу вместе с шапкой швейцару, а сам подошёл к необычной конструкции вдоль стены здания. Параллельные резервуары, совмещенные каждый между соседним в двух местах и с подсоединёнными трубами с обеих сторон конструкции. Из интерьера оно не выбивалось и выглядело уместно, но.. Ничего себе! Иван и подумать не мог, что водяное отопление будет находиться так близко к его дому и в таком элегантном исполнении. Пока Пущин с восторгом осматривал радиатор, Данзас уже успел забронировать им номер, внести плату и взять ключи. От восторга Ваня обратился в сторону Кости. -- Костя, ты же это видел? Ничего себе! Я думал такие только в столице ставить начали, а тут! Костя же вздохнул немного снисходительно и по-доброму, наблюдая за восторгами своего любимого. Всё же, хочется прийти в комнату, закрыться и наконец остаться наедине, поэтому он пошёл в сторону лестницы, где за ним хвостом последовал и Ваня. -- Да как так! - уже возмутился Пущин, но абсолютно беззлобно - Костя, ты, значит, про уличную собаку упомянул, а про отопление решил умолчать? На это Данзас лишь тихо посмеялся, выслушивая шутливое кудахтанье Вани. Он открыл дверь и впустил его перед собой в светлую, но небольшую, комнату. Посреди комнаты стояла большая кровать, у окна, буквально в двух шагах от кровати, стоял пуфик. Рядом с дверью вдоль стены стоял небольшой шкаф, а с другой стороны от кровати, зеркально от шкафа, стоял камод. Видимо, это место для более долгих остановок, либо же для лишь одноночных. Ваня прошёл по комнате, об этом задумавшись, и плюхнулся на мягкую перину. Вот это обслуживание, явно взбитая, причём не так давно. Костя запер дверь и подошёл к Ване сзади с задорным "Поберегись" сам упал на кровать чуть поодаль от первого лежащего. Встряска постели вызвала смех у них обоих и Иван сел на кровати и начал снимать с себя пиджак. Здесь достаточно тепло, чтобы не кутаться в сто шуб. Но на это соскучившийся Данзас наклонился и приобнял Ваню за талию, пробравшись под пиджаком на мягкую ткань рубашки. Вдобавок оставил парочку поцелуев под ухом Ивана. Внезапно, настроение сменилось с задорного на... более глубокое, от которого у Вани побежали мурашки по спине. Вопросительно прошептал Ваня, ощущая как щёки медленно заливаются алым. Он снял свой пиджак и отложил его в сторону, а сам повернулся к Косте полностью и медленно, поддавшись внезапной атмосфере, поцеловал его в губы сначала поверхностно, а следом более чувственно, при этом положив руки на плечо и колено мужчины. Ответа ждать не пришлось и поцелуй, так же быстро как и объятия сменил своё настроение. Всё: поцелуи, прикосновения, дыхание, языки - сплелись в одно большое и трудное чувство, которое теплом разливалось по телам обоих и заставляло продолжать. Продолжать, пока оба они не оказались под постельным бельём, обнимаясь, уже лениво целуясь. Так прошёл их день, а ближе к вечеру они привели себя к прежнему виду, поели, легли спать и только к утру начали обсуждение тревожных тем, вплоть до момента, пока они не пошли вдвоём к зданию школы.