Zeit | Время

Китайские туристы заняты любимым делом — шумят. Никита с некоторой печалью смотрит на маленькую китайскую девочку, сидящую на плечах у отца и на весь зал пытающуюся донести какую-то лишь ей понятную мысль. С одной стороны, Никита обычно не злится на детей — собственное бесплодие нежити он всегда воспринимал как несчастье, и поэтому к чужим иногда даже излишне мягок и снисходителен. С другой, нужно же приучать ребенка к хоть какому-то уважению к окружающим! Как-то раз он сопровождал маленькую Лиану на экскурсию с классом в Эрмитаже, и она себя так не вела, хотя имперское великолепие быстро нагнало на нее скуку. Выбор места для свидания… встречи вообще кажется ему странным. Видно, задумка в том, что здесь толпа туристов, и при куче обычных людей никто никакой каверзы не выкинет. В музеях Никита всегда чувствует себя малость странно — будто он сам тут немного экспонат. Лучше бы подумать о будущем, а не циклиться на прошлом, да легче сказать, нежели сделать. Женская фигура появляется в десятке шагов от него словно из воздуха — типичный фокус волшебников, кои обожают накладывать на себя чары незаметности, снимая их только коли хотят быть увиденными. Хотя бы хватило такта не подкрадываться слишком близко — а то многие из них совсем не заморачиваются вежливостью по отношению к «унтерменшам». Совсем не похожа на китайцев, хотя, казалось бы, такие же черные волосы и сходные разрез глаз, скулы, овал лица. Никита всегда мог легко отличать монголов, не понимает, почему другие путают. Никите хочется думать, что Вальц хватил лишку, употребив мерзкое немецкое слово, да оно действительно хорошо отражает отношение волшебников к вампирам и оборотням. Его Сарнай такой не была, да в Средние века они еще не закрепили свое доминирование. Может, и Гудрун такой не была, да Никита понимает, почему Лиана так расстроена, что у Вальца все мысли лишь о его погибшей девушке. Интересно, у Лианы с Зигфридом возможно нормальное будущее, если бы он наконец соизволил ответить на ее чувства? Никита терпеть не может теорию пассионарности Гумилева, да то, что объединяет Хоффманна с Зигфридом Вальцем, сложно назвать иначе, чем пассионарностью. Они выделяются в совершенно утратившем ее современном немецком обществе, и похожи, как бы ни лаялись из-за разницы в мировоззрении. Вряд ли Вальц, с этой особенностью характера, сможет обеспечить своей жене спокойное счастливое будущее. Интересно, Фома бы обрадовался, если бы Лиана вышла замуж за сына Зигмунда Вальца? Гражданство ЕС, все такое, он же этого для нее хотел? Аль взбесился бы, что то сын Зигмунда Вальца? Да самому нацистскому военному преступнику Лиана в качестве потенциальной невестки очень даже нравилась, нежданчик. Только сына его нравоучения лишь раздражали. Никите самому с юности нравились невысокие тощие брюнетки, а отец все время пытался найти ему невесту получше, больше соответствующую древнерусским стандартам красоты, что сильно утомляло. Особенно отцу не нравилась гречиня, привезенная из похода. Правда, Никите она самому быстро надоела из-за навязчивой идеи обратить его в православие, хотя сначала была любимицей. — Приветствую, прекрасная госпожа, — он вежливо наклоняет голову. Обращение кажется странным, но менее, чем назвать ее Марьей Владимировной. Владимир Лебедь совершенно точно издевался, когда выбирал себе да детям подчеркнуто былинно-посконные русские имена: они же потомки самих Чингисхана с Мамаем и гордятся этим, а славян презирают. — Приветствую, — судя по выражению лица, она старается быть толерантной по отношению к чужим странностям, не иначе. Он все еще не может понять, почему она его так… ненавидит? Боится? Аль ему кажется, по лицу не скажешь. — Вы хотели меня видеть? — она все же подходит ближе и чуть хмурится. — Я сейчас верну чары незаметности, чтобы нас не слышали, хорошо? По меркам волшебников, она ведет себя очень корректно и вежливо, нужно отдать должное. Обычно они просто делают, что считают нужным. У Никиты есть служебные амулеты, так что теоретически он сам может активировать те чары, да обещал не использовать их на территории Хоффманна без крайней нужды. Но сейчас она слишком близко, так, что он почти может слышать стук ее пульса — у вампиров обостренное восприятие таких вещей. Почти видит, как пульсирует жилка под белой кожей на шее. Хочется отвести черные пряди и прижаться губами… клыки начинает ломить. — Я хотел еще раз извиниться, — Лиане нельзя было хамить могущественной волшебнице, тем более дочке Лебедя, как бы ни относилась к их семейке: это опасно для ее будущего. К тому же, Марью она обидела незаслуженно, та к ней наоборот прониклась. Она, почему-то, посчитала Лиану жертвой абьюза, как у них модно говорить, и теперь пытается защитить. — Я никогда не навязывал свое мнение дочери как единственно верное, я просто забочусь о ее безопасности… — Мой отец как-то ради моей безопасности заплатил матери моей подруги, чтобы та не давала ей общаться со мной, — в глазах Марьи мелькает такая злость и горечь, что Никиту колет ревностью: может, Лебедь заподозрил, что они любовницы? Она ведь говорит про Гудрун, девушку Вальца? Кажется, Марья очень сильно была привязана к ней! Видно, было что-то в той девице, раз так их зацепила! — Забота о безопасности может быть очень разной. И ваша приемная дочь — не ребенок, если бы хотела извиниться, сделала бы это сама. — Я бы точно не додумался до такого, — Никита сочувственно улыбается, не особо заботясь, что показывает заострившиеся зубы — все знают, что он вампир, глупо притворяться чем-то иным. — Жестоко с его стороны. Лиана была не права по отношению к вам. Кстати, что вы, как специалистка, думаете о теории пассионарности Гумилева? — Что она не научная, — Марья явно думает, где в вопросе подвох. Он сам все еще не понял, почему она выбрала такое место встречи — Троянская коллекция в Новом музее Берлина — да тоже чувствует подвох. Наверное, потому, что был знаком с Генрихом Шлиманом и сапогами на картонных подошвах, которые тот закупил для российской армии во время Крымской войны. Напилил бабла на военных подрядах — можно и Трою раскапывать. Все, что связано с подобным типом — сплошной подвох. Да и, видать, не ожидала от него знания таких словей. — Хотя он сломал штамп, что монголы — просто дикие варвары, незаслуживающие особого внимания. В этом смысле сделал нас great again.