Zeit | Время

— Вы время видели? — судя по голосу, Вальц пьян. — Кто дал вам мой номер, Хоффманн или Лиана? — Хоффманн, — почти не лжет Никита. — Он хочет, чтобы я уточнил у тебя детали насчет тех вампиров. А время… знаешь, я все равно хотел куда-нибудь выйти, но я никогда не был в Берлине, ты ведь не бросишь старого больного представителя угнетаемого меньшинства одного в совершенно чужой пугающей стране? Судя по тому, что Никита слышал о Вальце, он из тех, кому для хорошего самочувствия обязательно нужно перевести через дорогу старушку, побороться за чьи-нибудь права или покормить бродячую собаку. Лиану это восхищает, а Хоффманну кажется глупостью, доводящей до зубовного скрежета, так что он даже при обмене данными с неблизко знакомым Никитой не упустил случая поязвить в сторону «современной левой молодежи». Никита же предполагает, что это попытка отделить себя от удивительно похожего внешне психопата-отца. На самом деле, такое сходство — редкость. Никита много раз проворачивал нехитрую аферу, чтобы скрыть отсутствие старения: выдавал себя за собственного сына, воспитывавшегося где-то в глухом монастыре аль типа того да инсценировал смерть прошлой личности. И каждый раз всех удивляло сходство, обыкновенно сыновья не столь сильно похожи на отцов. Зато никто не мог придраться, что самозванец. — Вы прямо сейчас говорите на хорошем немецком, — напоминает Вальц скептически. Кажись, не настолько пьян, чтобы поверить в бедненького угнетенного Никиту. — Про никогда не бывали молчу. В родимом средневековье Никита знал несколько германских наречий, сейчас-то только берлинский вариант, да не в совершенстве. Английский же так и не выучил — сливается в кашу, а идеальное британское произношение Марьи вовсе звучит как шипение настоящей рассерженной лебеди. — Ну, знаешь, в сорок пятом город выглядел как-то хуже, — Никита даже не сбавляет жизнерадостного тона. Вальца надо как-то расшевелить, на пацана в последнее время слишком много свалилось. Нечего ему бухать в одиночестве. Так-то одного Хоффманна в начальниках достаточно, чтобы спиться. А там еще убитая невеста да прочая хрень. Хоффманн вводил Никиту в курс событий, связанных с вампирами и Харденбергом. Что случилось с невестой Вальца, и причем там Марья, Никита не разобрался, но для них это очень важно. — И сам я все равно никогда не разберу, где в вашей прекрасной стране разрешено курить! Стеклянные кабинки для курения в аэропортах, на взгляд Никиты, выглядят полным маразмом европейской бюрократии, а стоя в красном круге на вокзале вовсе чувствуешь себя пойманным демоном.

***

За столик в углу какого-то средней руки рок-бара в районе Кройцберг Вальц садится с каменным лицом Штирлица, ожидающего шифровки из центра. Никиту то кино всегда смешило — ему бы такую службу, часами торчать в ресторанах да кататься на мерседесе, и все это за две зарплаты. А не кровь, пот, портянки. — Если хотите узнать, спал ли я с вашей дочерью, нет! — Вальц залпом выпивает стакан виски. Лиана говорила, он обычно он не пьет. Да смотрит прямо в глаза Никите. Взгляд холодных голубых глаз как у загнанного волка. Белки покрасневшие. Его отец, говорят, в зверином обличье сохранял человеческий, голубой цвет глаз — видно, то был признак психопатии. Обычно у оборотней при обращении он меняется на золотисто-оранжевый аль тому подобное. — Когда мы познакомились, я был с Гудрун. Лиана знала, что это моя девушка. — Волколаки считаются моногамным видом. Это не значит, что они вовсе не изменяют и не вступают в случайные связи, но все же реже, чем люди и того хлеще вампиры. — Мы общались просто как друзья — я не мог не предложить посильную поддержку такой же полукровке, как я, тем более, в чужой стране. Да может, отец был прав — лучше своя, волчица, чем волшебница, а я дурак! — Твой отец — тот еще мыслитель, — Никита скептически усмехается и тоже выпивает. — Да не парься, я не собирался вызывать тебя на дуэль за честь дамы! Хочу я того аль нет, Лиана взрослая, а на дворе двадцать первый век!

***

— У моего отца была такая же зажигалка, — выражение лица Вальца, когда Никита предлагает выйти покурить, излишне сложное. Так и хочется дать в морду, чтобы меньше думал и тем вгонял себя в депрессию. — Трофей из Германии, да? — Бензиновая, — с учетом того, что во времена молодости Никиты было принято заводить гаремы из пленниц, вопрос его не смущает — подумаешь, зажигалка. У нее даже чувств нет. — Долговечная штука, сейчас таких не делают. — Я не понимаю, почему она солгала, — отвечает Вальц, и Никита не улавливает логику — видно, виски взяло свое. — Гудрун. Я, оказывается, ничего про нее не знал! Она была сильной волшебницей, а мне рассказала другое… я пошел на службу, чтобы отомстить за нее, а она всегда мне лгала, оказывается! Ее мать заставила отказаться от магии, чтобы Крысиный король не нашел ее! Говорила, что хочет стать журналистом, чтобы бороться за правду, а сама… все сильные волшебники — нацисты. Считают нас унтерменшами, не заслуживающими честности! — Может, просто боялась? — Никита пожимает плечами. Молодые все драматизируют.