Стыд

***

Встреча с инвесторами фонда никак не заканчивалась. Из офиса они переместились в ресторан, где продолжали спорить друг с другом, пока Амен водил вилкой по недоеденному стейку. — …поэтому я считаю вложение в этот участок избыточным, — заключил мистер Хэндриксон. Он пригладил волосы, свято веря, что те способны скрыть лысину на затылке, и был доволен собой до момента, пока не заговорил Генри: — Дружище, ты мыслишь слишком обывательски… Как и полагается юристу, он завалил собеседника фактами, правдивыми и не очень, приправил речь терминами и уверенно улыбнулся, пока Хэндриксон потянулся к бокалу, чтобы запить свое поражение. Каждая подобная встреча — формальность. Инвесторы снабжают фонд деньгами, абсолютно не вникая в специфику работы. Но каждый хочет казаться профессионалом, поэтому Генри или самому Амену постоянно приходится запутывать их около достоверной информацией. Сегодня Батлер преимущественно молчал и постоянно опускал взгляд на часы. «Дело в недосыпе», — уверял он себя и чувствовал раздражение. Никто же не заставлял его бросаться на поиски Эвтиды. Для чего это было нужно? Понятно ведь, что она вернулась бы в общежитие, замерзнув окончательно, узнала о гранте и успокоилась. Но Батлеру было необходимо ее увидеть. — Полагаю, основные вопросы мы решили, — поднявшись, бросил Амен. — Извините, пора работать. Работать ли? Вернувшись в офис, он правда пытался вникнуть в оставленные ему на подпись документы, но мысли уводили назад, в ночь, на набережную, к Эвтиде. Для чего лезет в его голову? На нее приятно смотреть, ее не надоедает слушать, и пахнет она как-то по-особенному, но ничего из этого не аргумент. Ни одна женщина не аргумент. Нужно взглянуть на нее повнимательнее. Изучить не стоны и изгиб спины, а характер, привычки, понимание жизни, чтобы убедиться — обычная. Таких десятки тысяч на один только Нью-Йорк. Просто он привык к другим, к более наигранным и эгоистичным, к более похожим на него самого. Батлер отвлекся на зазвонивший телефон: — Привет. Я отъеду в клуб на пару часов, Тэд написал, что-то не сходится в сметах на алкоголь. Твоя сестра в общаге, точно никуда не удерет, носится с Эвой. Она слегла после вчерашнего, — отрапортовал Тизиан. — Слегла? — Ну, кашель, температура, все такое. Мы, кстати, вчера ее так и не нашли, сама вернулась. Похоже, слонялась по улице до последнего, а ты сам видел, какая херня творилась с погодой. «Если бы не я, она бы и обморожение получила», — с недовольством подумал Батлер, но озвучивать не стал. Все-таки, намного удобнее, когда об их «отношениях» не знает даже Кингсли. — Набери Пеллийскому, опиши симптомы. Пусть скажет, какие лекарства купить, — проворчал Амен и добавил. — Мне нужно, чтобы за сестрой смотрела здоровая девчонка. — Ну-у-у ладно, — не скрывая удивления, ответил Тизиан. Весь оставшийся день ненавязчиво, но постоянно Амен представлял. Охрипшую, с бледными губами, вероятно, капризную. Увидеть бы. Но не заявится ведь он в общежитие, где сидит его же сестра. Да даже если бы ее там не было… Зачем? Только вот ночью, перевернувшись с одной стороны на другую около десяти раз, выкурив несколько сигарет и исполосовав взглядом потолок, он написал: Ме. Как ты? Не в сети. Не читала. Звонить странно, так ведь? Минута, две, десять. Вдруг совсем плохо? — Да какая мне, к черту, разница?! — рявкнул Амен, и лежащая в ногах кошка спрыгнула на пол. Эвтида. Привет. Сойдет Эвтида. Приболела немного Эвтида. Тиз притащил мешок таблеток, ахах Эвтида. Что-то из этого поможет Эвтида. А ты как? — Отвратительно, — шикнул Батлер, затащив кошку обратно. Ме. Выздоравливай. Эвтида. Будет сделано)) Чертовы скобки. Должно быть, она улыбнулась. Ме. Спокойной ночи. Эвтида. И тебе Эвтида. Спокойней, чем вчерашняя ночь) Ме. Все в твоих руках. Эвтида. Побегов больше не планирую Ме. Я не об этом. Эвтида. А о чем? Ме. Поправишься — узнаешь. Эвтида.))) Ме. И что это значит? Эвтида. Значит, что я жду) Психея устроилась у него на груди. Сжимала и разжимала передние лапы, когти не выпускала. Эва могла бы засыпать так же, уложив голову на ребра, за которыми медленно успокаивалось сердце. Пожалуй, Амену бы понравилось, но ненадолго. Он не мог влюбиться, проникнуться, оставить рядом с собой кого-то больше, чем на месяц или два. В этом нет смысла, только риски и абсолютно инородные для него чувства. Батлер знал, что это странное, зудящее в голове волнение скоро пройдет. Ему просто нужно убедиться. Обычная. Самая обычная.

***

Следующий день

Эва

— Ты уверена, что не нужно переносить вечеринку? — сотый раз переспросила Герса, пока я чистила зубы. — Увевена, — проворчала я с наполненным водой ртом. — Ты выглядишь лучше, чем вчера, но все же… Вообще-то горло продолжало скрести, а суставы ломило, но я поняла одну важную вещь, пока слонялась по холодному и дождливому городу прошлой ночью. Нужно ценить моменты, в которые чувствуешь себя своей, рядом со своими. Я обходила лужи и видела в мутной воде, как кричу на людей, с которыми так много связывало. Так много мелочей: мы кидались картошкой фри в Аша, когда тот макал ее в мороженое; мы убегали с последней пары и поскальзывались на только что вымытом полу, держась друг за друга; мы отговаривали Герсу царапать машину одного из ее неблагодарных парней. Мы часто бывали вместе, но этого всегда будет мало. Я всегда могу оказаться одна с закрытым на ночь метро и промокшими ногами. — Сейчас ты дашь свою ужасную красную помаду, и я буду выглядеть так, словно не болела, — подмигнула я в отражение и отправилась одеваться. Помада действительно помогла — контрастировала с бежевым коротким платьем со сборками на бедрах и в целом делало лицо живым. Живым и капельку стервозным. Амену бы понравилось. Я подумала об этом, выпустив последний локон из плойки. Он любит покорность и подчинение, но не они заставили его искать меня по городу. Может, ему интереснее, когда хамят по телефону и сбегают? Хотя бунты Дии его точно вымораживают. Но это же другое. Или… что ему вообще нравится? Теперь я не поверю, что Батлер просто ищет разнообразия в сексе. Он оплатил мне учебу, искал, согрел чертовы ноги, а я… Я так и не набралась смелости отблагодарить по-человечески. Стоило взять в руки телефон, в комнате появилась Дия, по обыкновению недовольная и очень громко продавливающая линолеум пятками. — Спасибо еще раз, — неловко сложила я, присев на ее кровать. — Правда не ожидала, что ты станешь говорить с братом, чтобы решить мою… проблему… Я планировала сказать больше. Вчера пиявка постоянно совала мне градусник и даже чай заваривала, но упомянуть это я не успела. — Ну, естественно! — взвизгнула она и отошла к окну. — «Спасибо, тобой очень удобно пользоваться!». — Почему «пользоваться»? — нахмурилась и переспросила я. — Потому что теперь ты бежишь к своей ненаглядной Герсе на день рождения, — обиженно проговорила Дия. — А эта дрянь, между прочим, убеждала нас, что не стоит беспокоиться. Типа, ты нагуляешься и успокоишься. Конечно, зачем тебе Дия, если приперлась любимая шлюшка-подружка, и вам вдвоем очень весело? — Ты ревнуешь? — мои глаза невольно округлились. — Еще чего! Просто бесит. Теперь в нашем подвале еще меньше места, в ванной ее дурацкие волосы, а шкаф еле закрывается из-за лишних вещей! Я подошла к отвернувшейся пиявке и заговорила тише: — Послушай, мы с Герсой давно дружим. Конечно, я хочу быть на ее дне рождения. Но это же не мешает и нам с тобой ладить, так? Мы можем гулять после пар, смотреть сериалы, издеваться над Тизианом. Да и с Герсой вы, уверена, скоро привыкните друг к другу. — На кой мне твои подачки? — поморщилась она. — Думаешь, сплю и вижу, как стать твоей подругой? Я свалю отсюда и забуду, как тебя зовут, идиотка! — Хорошо, — ответила я и развела руками. — Как набесишься, предлагаю кафе. Знаю одно, которое ты назовешь убожеством, но потом слопаешь все десерты. — Обойдусь!

***

Спустя час мы ехали в такси, где Аш то и дело передавал нам с Герсой бутылку егермейстера, обернутую в бумажный пакет. — Такими темпами тусовка пройдет в машине, — поморщившись от очередного сжигающего горло глотка, сказала я. — Это часть твоего лечения. Почти сироп от кашля, — усмехнулся Питерсон и забрал бутылку. — Голову бы ей полечить, — сказала Герса, придирчиво рассматривая маникюр. — Я слышала, как мелкая тебе мозги делала. Зачем терпишь? С братом уже спишь, что еще нужно? — Просто хочу помочь. Дие не хватает нормального общения, близких людей. — А, по-моему, ей не хватает парочки подзатыльников, — фыркнула Герса. — Она классная, просто много притворяется и защищается, впрочем, как и все люди. — Но не у всех людей безлимит на карте. Пиявка никого и ничего не ценит, сама просрала все свои возможности. — Завидуешь? — Конечно. Хотя… деньги можно заработать, а мозги — сильно сомневаюсь. — Ансворд, похоже, тебя не поделили две женщины с о-о-очень херовыми характерами, — весело вмешался Аш. — Пора бежать, и дальше, чем в прошлый раз. — Ой, да помолчите вы, — я устало раскинулась на сиденье. — Дия меняется и очень быстро. Я не могу ей в этом не помочь. — Или помочь себе? — хитро продолжила Герса. — Если это часть плана, как заполучить ее братика, то красотка, продолжай. — Нет же! — встрепенулась я. — Хватит! Нет никакого плана. Вскоре Герса успокоилась, а я — не особо. Вдруг правда подсознательно хочу сблизиться с Батлером через Дию? Я и так вру пиявке достаточно, нельзя и здесь ее использовать. Хочу сама. Узнать, понять, почувствовать. В загородном доме, где должна была проходить вечеринка, мне не дали продолжить рыться в собственной голове. Мы с Ашем, временами пошатываясь от выпитого, выполняли приказы Герсы. Она контролировала все: где стоят бокалы, еда и стол для бир-понга, висят бумажные гирлянды и шарики всех оттенков розового, с какой громкостью играет музыка. — Что тебе мешало родиться летом? Это издевательство — снимать дом с бассейном в ноябре! — возмутился Аш, поглядывая на голубое покрывало воды. — Не прикидывайся, — парировала Герса. — Ты первый в него нырнешь и затащишь туда всех девушек с намеком на декольте. К тому же, погода почти летняя. Солнце правда било по коже и делало, пусть и современный, но потасканный большим количеством вечеринок дом почти идеальным. Как из безмозглой комедии про повзрослевших подростков. Так я себя и ощущала, когда собрались гости. Больше половины я не знала, но Питерсон нивелировал это. Ему было по-настоящему весело, а значит, так становилось и мне. Он заражал непосредственностью, глупыми, но такими родными историями, а в какой-то момент даже потянулся к гитаре. Аш не умеет играть. Даже в своей легендарной группе он был солистом, не понимающим, на кой черт в одной гитаре четыре струны, а в другой — пять. Но это совсем не волновало. Мы сидели у костра, пока пламя вилось над деревяшками, сложенными треугольником, и пели его дурацкие песни. Окончательно охрипнув, я ушла в дом. Прошла мимо парочки студентов, зажимавшихся в углу, и оказалась на кухне. Надеюсь, Герса отложила деньги на клининг, иначе утром сойдем с ума. Сгребая одноразовую посуду со стола, я задумалась. Вечеринка с бассейном, дешевые туфли, натирающие пятки, кружащаяся от алкоголя голова. Я ему не подхожу, совсем не подхожу. Если Батлер умеет мечтать, то точно мечтает о другой. С безупречной походкой, сдержанной, воспитанной. В детстве я уворачивалась от бутылок, летящих из рук пьяного отца, убегала от наркоманов, которые хотели забрать последние пять центов, слонялась черт пойми где. Таких не выбирают. Уж точно не Амен. Я так разозлилась на собственные мысли, что не сдержалась и схватила телефон, а тот как назло зазвонил. — Здравствуй, — сухо начал Батлер. — Через пару недель с инвесторами буду на спектакле на Бродвее. Не вникал, что за постановка, но мне не помешает спутница, поэтому ты идешь. К этому времени успеешь поправиться. Его предложение вышло настолько неожиданным, что рот открылся сам по себе. Хотя… какое предложение? Амен ставил перед фактом. Ему так удобно, значит, я обязана быть рядом. Как тогда, на яхте: его партнеры по бизнесу приглашали эскортниц, а он — меня. — Не хочу. Не люблю театр, — легко ответила я, прокручивая в пальцах канапе. Конечно, врала. Мой культурный максимум — школьные постановки с подранными декорациями. Было бы интересно посмотреть на настоящих актеров, но, черт, как же стало неприятно от одного его тона! — Я не спрашивал, — более раздраженно продолжил он. — А я, все же, ответила. Ответила и чудом не прикусила язык от невысказанного. Прокричать бы в трубку, как я обожаю и ненавижу тот день, когда впервые увидела Батлера. Все мысли о нем. О том, как безумно хочется почувствовать тепло его кожи, и о нашей разнице, которая никогда не сотрется, не сойдет на «нет». — Ты начинаешь забывать, Эвтида, — выдохнув, сказал Амен. — Я плачу тебе достаточно, чтобы ты не тратила мое время на пустые разговоры. И так в последнее время из-за тебя достаточно хлопот. — Хлопот? — усмехнулась я и подскочила с места. — Тебя никто не просил оплачивать учебу и выискивать меня по городу. Я благодарна, правда благодарна, и хотела бы сказать об этом по-нормальному, но ты звонишь ночью и приказываешь. Я все тебе верну, придумаю как, поверь. — Речь о другом… — Да мне насрать, о чем твоя дурацкая речь! — вырвалось у меня, и глаза начало щипать. — Сам разбирайся со своей сестрой, ищи себе новую девку, которую будешь трахать, и, какие у меня там еще функции в твоей жизни? Я же не человек, да? Набор функций? — Ты пьяная? — Ага, в самые настоящие дрова, но тебя это никак не касается! — Где ты? Почему так шумно? Как только Батлер спросил, на кухню ввалился один из пьяных гостей. Высокий парень с темными волосами почти под ноль и наглой улыбкой. Я видела его в универе, кажется, в баскетбольной форме. Вот он — мой уровень. Точно хамоватый и не особо умный ровесник, который спорит со своими дружками, что переспит с любой, на сто баксов. — Привет. Ты, кажется, подружка Герсы? — не особо связно сказал парень и пошатнулся. — Весь вечер на тебя смотрю. Может… — Может! — с долей истерики ответила я и вернулась к чертовому телефонному разговору. — Извините, мистер Батлер. Мне пора. — Где… Сбросила. Амен набрал снова, но я не собиралась отвечать. Пора перестать жить иллюзиями, кормить ими свои мысли и выстраивать какой-то несуществующий мир. Несуществующего Батлера. Он пользуется мной и перестанет, когда станет неудобно. Я не хочу страдать, по крайней мере, сейчас, когда в голове слишком легко от алкоголя. — Серьезно? — продолжил парень и подошел ближе. — Меня зовут Рик, нападающий в баскетбольной сборной… — Ну так, нападай, что-ли, — с легкой небрежностью сказала я. Взяла его руку, немного потную, с сухой кожей. Совсем не такой, как у Батлера. Повела на второй этаж. Остановилась на одной из комнат, где на кровати лежало серое невзрачное покрывало. Рик бормотал о том, как тащится от уверенных девушек, но это совсем не уверенность. Обида, умноженная на выпивку и желание доказать, что плевать хотела на Амена ровно так же, как и он на меня. Глупо было верить, что смогу переспать с незнакомым парнем. Наверное, дело даже не в Батлере. Просто Рик наклонился к губам, и я почувствовала незнакомый запах, увидела незнакомые глаза в незнакомой комнате. Я так не умею, вот и все. Секс никогда не казался мне чем-то, что поможет расслабиться и забыться, вот и теперь чудо не произошло. — Извини, я как-то… поторопилась, — с неловкостью прошептала я и надавила на его плечи. — Че? Шутишь? — намного громче спросил он. — Нет, — ответила я и отошла, почувствовав, как пальцы начинают дрожать. — Тронешь, и закричу так, что сюда все сбегутся. — Ясно, — Рик цокнул и с грустью улыбнулся. — Так и знал, что настолько просто мне не перепадет. Он лег на кровать и стал рыться в телефоне, будто ничего не случилось. Меня это удивило, потому что мысленно я уже отбивалась и звала на помощь. Успокоившись, я потянулась к ручке двери, но снова услышала голос Рика: — Э-э-эй, не убивай эту ночь полностью. Хотя бы расскажи, что за мудак разбил тебе сердце. — Почему сразу мудак? — я остановилась. — Классика же: шикарная девочка напивается и хочет потрахаться с первым встречным, чтобы отомстить бывшему. Только финал ты, конечно, слила. — Мы не встречались, — буркнула я. — И, вообще, это не твое дело. — А чье еще? Я — пострадавшая сторона. Имею право знать имя обвиняемого. — Ощущение, что учишься на юриста, причем дерьмово, — слабо посмеялась я и присела на противоположный край кровати. — Права по всем пунктам. Рик отложил телефон, и я коротко обрисовала свою драму. Без имен и упоминания слежки за Дией, потому что мне правда хотелось выговориться, но не хотелось после накручивать, что разболтала лишнего. — Вряд ли ты ждешь от меня совета, ведь я не богатый взрослый чел, за которым бегают бабы, но… — начал Рик, — знаешь, как я готовлюсь к матчам? — Не стираешь форму и бросаешь в кроссовки монету? — усмехнулась я, совершенно не понимая, к чему он ведет. — Бывает, но сейчас о другом. Я отсматриваю записи с играми противника. Смотрю, как ведет себя команда в той или иной ситуации. Люди кошмар какие предсказуемые. Даже матерятся, когда падают, почти одинаково. — Ну и? Предлагаешь баскетбольный мяч в него запустить? На очевидную тупость он закатил глаза и продолжил: — Нарой инфу о бывших. Тогда поймешь, чего тебе ожидать. — Сомнительно… Разговор перетек в обсуждение и осуждение общих знакомых, но я все думала о предложении Рика. Конечно, звучало тупо и слишком наивно, ведь вряд ли предыдущие отношения Батлера помогут нашим. К тому же, из информаторов у меня только Тизиан и Дия. Первый просто так ничего не скажет и в худшем случае доложит Амену, а вторая… я же только сегодня стыдилась самой мысли использовать пиявку. Однако хотелось, очень хотелось. Вдруг у Батлера была жена, любовь всей жизни или не одна. Как он вел себя с ними? Почему ничего не вышло? Из-за чего или кого к нему так тяжело подступиться? Спустя какое-то время я почти задремала, одним глазом поглядывая в телефон Рика, где сменялись неудачные фотки со старых матчей. А потом… Хлопок двери. Я не понимала, как здесь оказался Батлер, и времени понять не было. Тело цепенело от одного его вида. Брови врезались в переносицу. Глаза бешеные. Такой огромный и озлобленный, что пересыхало во рту. — Амен, как ты… Договорить не успела — он в несколько шагов оказался у кровати и схватил Рика за футболку. Амен отвел кулак в сторону, еще секунда — ударил бы, но я успела подползти и положить ладони на плечи. — Ты что творишь? — испуганно залепетала я. — Подожди, прошу тебя, успокойся! Я чувствовала, как он дышит, прерывисто, тяжело, часто. В потемневших глазах совсем не узнавала Амена. Не было его собранности и отстраненности, смотрел сквозь, ощутимо, больно. — Чувак, мы просто лежали, — Рик начал двигаться и подниматься. Батлер оттолкнул меня в сторону. Я зажмурилась, глухой удар, еще один. Рик застонал, в темноте мерещился отец, дерущийся, пьяный, которого невозможно остановить. — Уйди! Убирайся! Уйди-уйди-уйди. Я вопила, лезла вперед, цеплялась ногтями за его руки. В глазах плыли их силуэты. Страх и беспомощность обдирали ребра, но я никогда не могла видеть чужую кровь спокойно. Намного проще самой ходить с синяками, чем терпеть, как они появляются на другом. Я сжимала и разжимала веки, сквозь которые сыпались звезды, пока это не закончилось. Амен просто выпрямился и вышел, пока я переводила взгляд с окровавленных костяшек на заплывающее лицо Рика. — Прости… прости, я не знаю. Вообще не знаю, что… за что… — задыхаясь, тараторила я. — Да хер с ним. Не впервой, — ответил он и провел пальцем по разбитой губе. — Только ты напомни своему, что лежачих не бьют. — Я напомню… Все ему напомню. Я извинялась на протяжении всего пути в ванную, но потом Рик махнул рукой и закрыл дверь. По коже будто ползла лава, во мне было слишком много злости, и я придумала, куда ее выплеснуть, когда заметила в окне у забора знакомую машину. Батлер облокотился на нее, курил. Тогда я выбежала и выплюнула, смотря на него: — Кто дал тебе право избивать людей?! Мы разговаривали и все, понимаешь? Раз-го-ва-ри-ва-ли, а, даже если нет, какое тебе дело?! Какого черта ты здесь забыл? — Как же ты заебала, — шикнул он и открыл заднюю дверь. Амен толкнул меня внутрь так, что я проехала животом по сиденью, и захлопнул дверь. Происходящее напоминало сон, пьяный и бредовый, где Батлер был настолько не похож на себя, что в глазах плыло. — Молчи, просто, блять, молчи, — сел за руль и сказал он. — А то что? Тоже по лицу дашь? — не унималась я, пока переворачивалась на спину. — Я тебя на обочине выкину, если не заткнешься, — рявкнул Амен, набирая скорость. — Естественно! Ты же делаешь, что захочется! — кричала я и расстегивала пряжку на туфле. — То трахаешь без обязательств, то считаешь, что поговорить со мной ниже твоего гребаного достоинства, то ревнуешь и бросаешься на парня, который ничего не сделал! Туфля полетела в него, когда промолчал — вторая. Он тянул ко мне свободную руку, словно пытался ухватить за поводок непослушную собаку. — Эвтида! — Ну что? Что? Что? Зачем ты творишь эту херню?! Зачем? Тормоза взвизгнули. Батлер быстро вышел и открыл дверь. Навис сверху, водил руками по моему лицу, тер кожу. Глаза бежали по мне кривыми беспорядочными линиями с какой-то болью. — Я не знаю, — процедил он и приблизился к губам. — Я не знаю, зачем, прекрати спрашивать. Смотрела на его опущенные ресницы, сжатую челюсть. Амен был похож на лобовое, по которому от столкновения паутиной пошли трещины, но стекло не осыпалось крошкой. Оно продолжало оставаться единым, таким и будет, пока кто-нибудь со всей силы не ударит молотком. — Избалованный эгоист, ничего больше, — нарочно шептала я. — И что я в тебе нашла? — Сейчас напомню. Его руки потряхивало, когда он волочил меня наружу. Батлер больше не смотрел в глаза — усадил на капот, начал покрывать шею засосами, глубокими и горячими. Задрав платье, он сжал талию, будто я могла или хотела куда-то убежать. Не хотела и не могла. Напрочь забыла, что планировала вывести его на откровения и получить хоть какие-то объяснения, потому что слова отправляются к черту, когда его зубы кусают грудь через ткань. Я выдыхаю раскаленный воздух, пока он расстегивает ремень. Черная кожа скользит по запястьям, стягивает крепким узлом. Мозг плавит, потому что мне нравится. Нравится, что из-за меня Батлер ударил несчастного Рика; нравится, что затолкал в свою гребаную машину; нравится, что прямо сейчас он стягивает с меня трусики и рвет их, ведь терпеть не может. Да и как меня терпеть? А его? Сколько противоречий копилось часами, днями, неделями, и каждое придавила горячая большая ладонь на моем животе. Спиной касаюсь ледяного капота. Его глаза бродят по полуобнаженному телу. Пытаюсь зацепиться взглядом за его лицо, но отвожу к небу, когда Амен входит. Как вода на голые провода. Он двигается взрывами, замыканиями, током. Больно, а звезды смотрят на нас. Мои стоны, его полурасстегнутая рубашка, сползающая с плеч. Батлер замирает, смотрит свысока и бьет по щеке. Остро, горячо. Кусаю губы, он продолжает меня трахать. Босые ноги бьют воздух, иногда попадают по машине. Наклоняется, пахнет сигаретами. Задохнуться бы им, но не дает — целует, снова, снова, снова. Ловлю его рваное дыхание, чувствую в себе, глубоко. Чертов Батлер заполняет все, а я ползу пальцами по его груди, кожа ноет от ремня, касаюсь шеи. На ней бьется вена, быстро-быстро, в такт его толчкам. Перехватывает запястья, сжимает над головой. Ледяной ветер бьет по горячим телам. Батлер вгрызается в мой рот, злобно, напористо, будто это накажет меня, но на деле только кружит голову сильнее. — Сука ты, Эва, — роняет он, скользя губами по щеке. Амен давит пальцем на клитор, и я трезвею или пьянею, не понимаю. Прогибаюсь в спине от расходящегося под кожей жара. — Ты тоже, — шепчу почти без сил. Его заденет, знаю. Знаю и едва сдерживаю улыбку, когда хватает мои волосы. Резко тянет, заставляет подняться, чтобы опуститься ниже, на колени, на холодную, чуть влажную траву. Пальцами давит на челюсть, и я широко открываю рот. Проводит членом по губам и входит. Он контролирует каждое движение, связанные руки неловко цепляются за его брюки. Мелкие камни царапают кожу на коленках, когда Батлер задает нужный ему темп. Частый, нервный. Если сейчас по трассе промчится машина, две, десять, мне будет плевать. Пусть хоть на камеру заснимут, я слишком увлечена, а Амен увлечен мной. Тем, что доказывает то ли себе, то ли мне, как же ему похер. Что просто трахает в рот. Нет. Не просто. Злится. Очень. Тянет ближе, едва оставляет воздух. По горлу идут спазмы. Несколько грубых толчков. Его семя на языке. Проглатываю. Батлер помогает встать. Закрываю глаза и чувствую — смотрит, насквозь, ломает ребра, сжимает легкие и лапает сердце. Проходит минут пять или десять. Амен поправляет на мне платье и сажает на переднее сиденье. В полудреме за окном несутся сначала леса, следом показываются не самые презентабельные районы. В салоне тихо. Колени подрагивают. — Есть хочу, — глотая зевок, говорю я. — До ближайшего знакомого мне и работающего ресторана час, — отстраненно отвечает он. — Тормозни на заправке. Вскоре мы действительно остановились у небольшого здания, покрытого окнами и белой подсветкой. Амен достал из багажника кожаную куртку и накинул на мои плечи. Она была тяжелой и огромной, но почему-то слишком удобной. — Так выгляжу менее потасканной? — усмехнулась я. — Ты болеешь, если забыла, — ответил он и вытянул руку, придерживая стеклянную дверь. Я поморщилась от до аномального ярких лампочек и направилась к кассе. Девушка за ней, молодая и с хитрыми глазами, обратилась к Батлеру: — Здравствуйте, сэр. Чем могу помочь? — Ничем, — устало сказал Амен и кивнул мне. — Два хот-дога с сыром и жареным луком, латте… — я быстро оглянулась на Батлера и вернулась к меню на табло, — и американо. — Я не собираюсь здесь пить, а, тем более, есть, — отойдя к подоконнику, выполняющему роль столика, отметил он. — Посмотрим, — я уселась на высокий стул и уставилась в окно. За колонками с бензином вилась трасса. За ней — город, в котором свет боролся с ночью. Повсюду огни, небо все равно темнее, но оно не давило. Сливалось с цивилизацией гармонично и правильно. Кассирша поставила поднос с едой и кофе. Батлер брезгливо держал свой стакан, в итоге сделав глоток, пока я без стеснения набросилась на хот-дог. В этом тоже была какая-то гармония. В ядовитом свете ламп, в крошках, падающих на платье, в салфетке, за которой потянулся Амен, чтобы вытереть ею уголок моих губ. — Попробуй, или я слопаю два и половину съеденного выблюю в твоем салоне, — с набитым ртом уговаривала я. — Угрозы пошли? — Они самые. — Не так плохо, как я думал, — прожевав кусок хот-дога, заключил он. — Но кофе отвратительный. — Вероятно, с плесенью, — легко ответила я, и Батлер отодвинул стакан в сторону. — Что? Ты знаешь, как тяжело вычистить кофемашину? — Зачем ты тогда это пьешь? — Все умрем. С дешевым кофе и с самым дорогим, — пожав плечами, ответила я. — Моя мать много лет работает санитаркой в больнице. В детстве я часто к ней забегала, и, знаешь, сердце может остановиться как на пробежке, так и с недожеванным бургером в руке. — Поэтому ты, болея, бежишь пить на вечеринке и спать с малолеткой, которого не знаешь? Не слишком много неоправданного риска? — спокойно спросил он. — Во-первых, я прекрасно себя чувствую. Во-вторых, мы с ним даже не поцеловались, — закатив глаза, ответила я. — А тебе не мешало бы извиниться перед Риком. — Правда ничего не было? — Амен сделал глоток и переспросил с натянутым безразличием. — Правда, — вздохнула и сказала я. — Дотрагиваться до другого противно. Мы обсудили общих знакомых, последние пьянки, университетскую сборную по… — Ладно. В целом, мне все равно, — Батлер поднялся с места и бросил на поднос пятьдесят долларов. — Не много? Смотри, как бы мадам за кассой не побежала за тачкой, — встав напротив, сказала я. — Ревнуешь? — В целом, мне все равно, — передразнила я. Тело само потянулось в его сторону. Усталость или непреодолимое желание — не знаю, но главное, что Амен не отпрянул. Я прижалась к нему, а через несколько смертельно долгих секунд его рука легла на затылок. Пальцы двигались медленно, плавно. Было страшно дышать, ведь казалось, малейшее движение может рассеять этот странный момент. Шум за кассой заставил повернуть голову, которая так удобно жалась к его груди. Я не сдержалась и высунула язык девушке, которая нас отвлекла. — Само коварство, — весело шепнул Амен и направился к выходу. — А как ты увидел? — В отражении кофемашины, — обернувшись, он подмигнул мне. Сердце таяло, пока Батлер вез меня до общаги. Я замечала, что на многих участках дороги можно ехать быстрее, но он не спешил. Конечно, понимала, что после одной сумбурной и местами милой ночи, Амен не растает. Будет до костей вбивать в себя безразличие, только теперь я знала — может по-другому. Может сорваться, приревновать, признаться, что не имеет понятия, зачем это делает. Значит, не так уж мы далеко друг от друга. Батлер тоже чувствует, но иначе, и когда-нибудь я в нем разберусь. Возможно. На парковке, когда я собиралась выходить, зазвонил телефон. — Да, Ис. Что-то случилось? Почему так поздно? — сразу ответила я, увидев имя брата на экране. — Ничего. Не спится. Что делаешь? — пробурчал Исман. — Не ври и давай к делу, — уперто продолжила я, поглядывая на стучащего по рулю Батлера. — Опять отец? — Нет… Не совсем… Мама хочет отметить день благодарения. Поморщившись, я потерла рукой щеку. Мечтала оказаться дома, чтобы со всей силы потрясти мать за плечи. — Дерьмово, — разочарованно ответила я. — Ага, не то слово. Она совсем… совсем… Ис злился. Злился и боялся так, что голос дрожал. — Не переживай. Я приеду и прослежу за этими двумя. Все пройдет по-другому, обещаю. — Я сам справлюсь! — возразил он. — Знаю-знаю. Но со мной веселее, правда? — Да… Ладно, приезжай. Вскоре мы попрощались, и я не знала, куда деться. Мысли в пелене — воспоминаниях о последнем таком «празднике». — Все нормально? — спросил Амен, и стало еще хуже. — Ага. Я заламывала пальцы, терла ладони о бедра, бегала глазами по зданию кампуса. — Не похоже. Что плохого в «Дне благодарения»? — Ты прям все слышал? — он кивнул, я выдохнула и зажмурилась. — Тебе вряд ли будет интересно… — Я задал вопрос, — перебил Батлер. — Мы давно не собираемся в этот день за столом, не отмечаем, потому что в последний раз… Мой брат тогда был совсем крохой, лет пять. Очень ждал, когда же поедим индейку все вместе, — улыбнувшись, я отвернулась к окну. — А отец… Он пьет. Давно, много, часто бывает, мягко говоря, не в духе. В общем, мама наготовила всякого, собрала нас, отец уже шатался. Он посидел немного и засобирался к своим дружкам в бар, а Ис… Я задрала голову, дыхание учащалось, в глазах стоял тот проклятый день. Ненормально солнечный для ноября, будто издевающийся над попытками матери собрать что-то вроде семьи. Ладонь Амена легла чуть выше колена. Теплая, не сжимающая, передающая спокойствие. — Ис нагнал его в прихожей с тарелкой, где лежало немного салата и индейка… — сглотнув, я начала водить пальцами по сбитым костяшкам Батлера. — Он переживал, что папа не наелся, пытался отдать эту проклятую тарелку… На ней лежал нож… Ну такой, не особо острый, с помощью которого едят… Отец бросил завязывать шнурки, схватил Иса за руку, прижал к полу и… Ладонь… Насквозь… Все в крови было… Батлер выслушал, рваными раздраженными движениями достал сигареты. Я вытянула одну. По салону ползли дым и молчание. Я не плакала и не хотела. Давно не хотела, слишком часто до этого вспоминала тот день. Не то, чтобы самый жестокий поступок отца, просто… Праздник и чертов запал маленького мальчика. — Почему твоя мать не ушла? — выдохнув дым, спросил Амен. — Любит, — ответила я и пожала плечами. — Уходит периодически, но возвращается. — Своих детей, выходит, любит меньше? — Это не твое дело, — слишком резко ответила я. — Извини. Я в бешенстве, что нужно ехать на эти проклятые посиделки, а бросить Иса и маму нельзя, поэтому… Ладно, что-то затянулось наше прощание. — Я съезжу с тобой, — ответил Батлер, когда потянулась к ручке. — Зачем? — еле выдавила я от удивления. — При мне он точно за нож не схватится, — слегка улыбнулся Амен. — Но… мой дом в Бронксе. Вряд ли наше застолье — предел твоих мечтаний в День Благодарения. — Я разберусь со своими мечтами сам, Эвтида. Увидимся. — Увидимся…

***

Спустя неделю

На вешалках гардеробной рядами строились темные костюмы. Амен провел по ним рукой и потянулся к сложенным на полке поло. Перебрал несколько, три или четыре. Обычно он не задумывался, что надеть — брал первые попадающиеся на глаза вещи, ведь впечатление производит не одежда. Фамилия, уверенность, безразличие. К сожалению или к счастью, Эвтиде на них все равно. Батлер старался не вспоминать ту ночь. Мальчишество, совсем ему не свойственное, даже стыдное. Его не должно волновать, где и с кем она пропадает, но волнует, сильно и не оставляя возможности отрицать. Не хочет видеть, представлять, допускать мысль, что останется с кем-то еще. Будет смеяться с ним, делать вид, что не смущается, говорить просто, но правдиво. Бред, для Батлера — так точно, только вот, сопротивляться уже не может. Значит, остается признать, что проиграл себе, очень быстро, глупо и приятно. Она настолько мила, когда старается не задремать на переднем сиденье, а смотреть на него. Настолько искренна, пытаясь понять, что между ними происходит. Настолько обнажена даже в его куртке, когда говорит о своем прошлом. Узнать Эвтиду и разочароваться — кажется, самая провальная схема Амена за тридцать один год жизни. Ошибся и не хочет продолжать, несмотря на бесконечные преграды в голове. Каждая ломается, стоит вспомнить зеленые живые глаза. — Дружище, а что это за занятость такая, из-за которой ты отказался от приглашения на один из самых крупных благотворительных вечеров в году? — с подозрением заговорил появившийся в гардеробной Генри. — Планы, — бросил Амен, глядя в зеркало и проводя пальцами по короткой щетине. — Ты отлично справишься без меня. — Вне сомнений, но позволь узнать, как же звать твои планы? — он хитро сощурил мелкие глаза. — Пора сказать прислуге, чтобы перестали пускать тебя, — раздраженно ответил Батлер и схватил бежевый пиджак. — Я правда занят, давай в другой раз. — Как же старый ловелас может пропустить такую сенсацию? — продолжил чересчур эмоционально Генри, жестами напоминая итальянца. — Батлер-Батлер, признавайся, кто забрался в каменное сердце?! — Смотри, как бы твое не подвело. В твои годы опасно так волноваться, — усмехнулся Амен. — Зато в твоем возрасте… — Заканчивай, я опаздываю. С трудом, но Батлер выпроводил старика и выехал с парковки. Холодное солнце бросало свет на трассу и отражалось от стекол домов. Абсолютно обычный день, но по коже побежало тепло, стоило доехать до кампуса, где на ступеньках показалась Эвтида. Она шла навстречу, ускоряя шаг. Кажется, с трудом останавливала себя, чтобы не побежать. Ветер подбрасывал полы пальто, открывая свитер, заправленный в коричневую велюровую юбку. Батлер ощущал, как же приятно будет водить по ней ладонями, задирать вверх, добираться до таких идеальных бедер. — Привет, — улыбнулась Эва, когда Батлер открыл дверь машины. — Настоящий ураган, да? Какие же черти эти синоптики, обещали жару и… Он не слушал голос, только запах. Свежий, с примесью цветочных недорогих духов, которые раскрывались на ней по-особенному. Эва поправляла спутанные ветром волосы и говорила. Солнце, ложась на лобовое, играло на одежде, сливалось с девушкой, словно в кадре из старого фильма о лете. Амен вспоминал, как смотрел подобные в детстве по ночам, ведь днем отец запрещал тратить время на такую чушь. А Батлер все равно спускался в гостиную и включал их, чтобы увидеть, как живут люди. Живут, а не подчиняются бесконечным приказам. Они могут уехать на озеро или проспать все выходные, у них заканчивались деньги и отключалось электричество за неуплату, но почему-то на лицах оставались улыбки и передавались глазам. Такого в доме Батлеров не было. Не было семьи, как у тех часто необразованных и вечно попадающих в неприятности героев с экрана. Мать увлекалась светской жизнью: приемами, спектаклями, выставками. Появлялась к вечеру и непременно на кухне, где тянулась к шкафу с вином. Батлер-старший приходил позже, разговаривал строго, закрывался в кабинете. Сын в их системе оставался дополнением, необходимым, потому что наследник, и ненужным, потому что родители занимались собой. От него требовались достижения — в учебе, в спорте, в иностранных языках — и опрятный вид для семейных фото и выходов. Бессмысленное и жестокое, но внешне безупречное устройство, сломавшееся в один день. — Приехали, — поджав губы, сказала Эва. Небольшой деревянный дом, выкрашенный серо-голубой облупившейся краской. Неказистый забор окружал двор, в котором стояли ржавые качели без сидушки. Ни сорняков, ни цветов. Чисто и угнетающе. Соседние дома выглядели похоже. Где-то грязнее, где-то получше, а в целом — дыра, куда сваливаются люди, которых Нью-Йорк ни принять, ни выгнать не может. — Ты нервничаешь, — отметил Амен, когда они дошли до двери. — Ну… Переживаю, что папаша опять что-нибудь вытворит, — объяснила она, отведя глаза. — Все будет нормально. Он коснулся ее плеча, и вышло немного неловко. Сжал сильнее, уверенный, что поддержку можно ощутить лишь физически. Так ведь делают «нормальные» люди? Неважно. Важно, что сработало, и Эвтида нажала на звонок. Точно стоя у самой двери, на пороге показалась ее мать. Амен увидел обычную женщину средних лет с аккуратно убранными волосами и крупными потухшими глазами почти такого же оттенка, как у дочери. — Как же я рада тебя видеть, кроха, — тихо и трогательно проговорила миссис Ансворд, обнимая Эвтиду. — Думала, Ис шутил, когда сказал, что ты будешь с молодым человеком. Она была уверена, что последнее услышит только дочь, но до Батлера дошли и слова, и неловкие взгляды в его сторону. Вывод напрашивался очевидный — Эвтида давно или вовсе никогда не приводила парней в дом. Стеснялась или до этого не доходило? Хотел бы он узнать. — Наверное, пора вас познакомить. Она растерянно улыбнулась, представляя их друг другу. Амен протянул пушистые пионы, и руки женщины дрогнули. — Ох… такой букет. Не стоило, не стоило, — торопливо причитала миссис Ансворд, проводя пальцами по лепесткам. — Спасибо. Можешь звать меня Норой. — Ну естественно. Один веник, и ты готова броситься в ноги незнакомцу. Они обернулись на грубый прокуренный голос. Джонатан Ансворд стоял в дверном проеме. Его застиранная голубая рубаха была мятой, ведь утром он вырвал ее из-под утюга жены и проворчал, что глупо наряжаться на какой-то обед. Тем более, обед, на который припрется ухажер дочери. Джонатана раздражало все: суета с самого восхода солнца; кроткая жена, старающаяся успокоить; стрекочущая боль в голове от очередной попытки бросить пить. Ему не нужно бросать — только убедить Нору, что на этот раз точно исправился. Так проще брать деньги, так она на некоторое время заткнется, так привык. — Лучше замолчи, — прошипела Эвтида. — Все нормально, — снисходительно вмешался Батлер и подошел к ее отцу, вытянув руку. — Амен. Он был жалок и вызывал трудно скрываемое отвращение. Дело даже не в рябой коже и жирных волосах. Эвтида ведь росла рядом с этим, видела каждый день и считала мужчиной. Батлер привык улыбаться, смотря в глаза самым законченным мудакам, привык с детства, но сейчас, пожимая худощавую ладонь, хотел услышать, как ломаются кости. — Джонатан, — закатив мутные глаза, буркнул отец и поплелся на кухню. Овальный стол оказался заполнен тарелками с самой обычной едой. На многих — сколы, скатерть заштопана в некоторых местах, на двух стульях поломаны перекладины. Вероятно, обычно стол складывали, и тот не сжирал и без того крохотную комнату. Выглядело бедно, уныло и непривычно для Амена, но обстановка постепенно светлела. Эвтида познакомила его с братом, который показался Батлеру достаточно неглупым для шестнадцати лет. За обедом она перешептывалась с Исманом, подкладывала Амену куски индейки, интересовалась у матери о жизни соседей, их собаках, даже о цветах, которые третий год не всходят у какой-то женщины. Эвтида будто хотела залатать каждую трещину, которыми был покрыт не только потолок кухни, но и вся эта семья. Батлер видел — ее мать живет в пустой надежде на будущее, где муж одумается; брат мечтает свалить и добиться хоть чего-нибудь; отец хочет обмануть всех вокруг и надраться. Одни сплошные иллюзии. Эвтида сидит в такой же? Верит, что поможет им? Забрать бы ее странную теплоту, бьющую из глаз, в место, где оценят, сохранят, не дадут остыть. Она уязвима до боли при каждом взгляде в сторону угрюмого Джонатана. Хочет показать, что не боится, что сильнее, что выросла. Считает, сможет что-то изменить? Зачем? Батлер прекрасно понимал — люди, упавшие однажды, не поднимаются. — Так и чем ты заработал на такую тачку, Амен? — кивнув на окно, за которым стояла машина Батлера, спросил Джонатан. — Не твоего ума дело, — жестко ответила Эва. — Инвестиции. В основном, в строительство, — спокойно объяснил Амен. — Х-м-м, знаю я таких. По телевизору рассказывают, что развивают город, а сами гонят нормальных специалистов и пихают каждый цент себе в карман. — Джонатан, прошу… — робко прошептала миссис Ансворд. — Похоже, ты сам столкнулся с подобным? — продолжил Батлер. — Столкнулся? — криво ухмыльнулся он. — Меня выпер сопляк, который встал на место генерального. Тоже каким-то там фондом управлял, в нашу конторку даже не захаживал. Всех толковых инженеров без хлеба оставил. Надеюсь, разорился уже. — Чем именно занимался? Постепенно злоба Джонатана сменилась почти дружелюбным тоном. Отец Эвтиды вспоминал, как браковал проекты за малейшее сомнение в безопасности объектов; как сидел в офисе до утра; как сам выезжал на стройки. — Ладно, пустое это, — Джонатан махнул рукой, но довольно, как человек, которому наконец-то дали выговориться. — Скоро новости начнутся. Он поплелся в небольшую гостиную и разлегся на диване, ища под собой пульт. — Мне тоже пора. Пацаны уже час на скейтах, — с нетерпением сказал Исман, поглядывая в телефон. — Только не задерживайся, — попросила Нора и принялась мыть посуду. — Давай помогу, — Эвтида выхватила одну из тарелок. — Что же я, в собственном доме уже со стола не уберу? — слегка посмеялась миссис Ансворд. — Вы пройдитесь с Аменом. Уже устали от нас небось. — Ну мам! — Не перечь старшим, — немного издевательски прибавил Батлер. — Именно. Лучше комнату свою посмотри. Ис опять что-то наворотил, — Нора слегка мотнула головой. Эвтида выдохнула и поднялась наверх. Амен неторопливо следовал за ней, замечая на стенах редкие старые фотографии в рамках. — Черт, сто раз просила ее убрать, — буркнула Эвтида, заметив выцветшее фото, на котором маленькая девочка плескалась в ванной и махала рукой в камеру. — Отправишь мне такую? — подняв бровь, спросил Батлер. — Иди ты, — шикнула она и открыла дверь. Спальня незримо делилась на две части. Одна — прибранная, с несколькими плакатами на стенах и розовым покрывалом на кровати. Вторая — чистый хаос с разобранной старой техникой на полу и смятым одеялом. — Боже, — Эвтида закатила глаза, пытаясь понять, зачем брат притащил стенд для газировки и сложил в него свою одежду. — Мило, — бросил он и сел на кровать. — И мягко. Амен притянул ее за запястье и усадил к себе на колени. Поглаживал шею, рассматривал и думал, почему не считал этот унылый вечер бесполезной тратой времени. Потому что она рядом и тщетно пыталась сжать бедра. — Не здесь же! — строго прошептала Эвтида. — Родители все услышат. — Ты ведь водила сюда парней, — Батлер провел горячим языком по ее шее. — И никто ничего не слышал. — Не-а, — ответила, когда Амен плавно опустил ее на спину. — Мне было не до мальчиков. — Вот как, — довольно проговорил он и с усилием провел ладонями по бедрам. — Тебя заводит мысль заняться сексом в комнате школьницы? — оживленно спросила она. — Скорее «да», чем «нет». Пальцы терли кожу через колготки. Батлер задрал ее юбку и коснулся нижней части живота губами, смотря на Эвтиду. Она часто дышала и явно смущалась от происходящего. Красивая, очень красивая. — Милая! Телефон! Герса, — прокричала миссис Ансворд с первого этажа. — Видишь? Никакой звукоизоляции, — цокнула Эвтида и потянулась к нему. — Прости. Легкий поцелуй остался на его скуле и прибил к месту намного сильнее неслучившегося оргазма. Амен сидел на старой кровати, не шевелясь. Дверь небольшого балкона приоткрыта. Прохладный ветер гладил светлые шторы. Хотелось ее на другой постели. Его. — Слушай, прости, что ворчал. Вроде, неплохой ты мужик, — сказал хлопнувший дверью отец Эвтиды. — А ты дерьмовый, — честно ответил Батлер, собираясь уходить. — Я тебя учить не собираюсь, не переживай. Просто помни, что проебать близких и остаться одному очень легко. — Да я стараюсь… — пробубнил Джонатан, отходя от прохода. — Незаметно, — пожал плечами Амен. — Батлер! Поехали! Герса мне весь мозг выела за то, что взяла ее сережки, — снизу донесся недовольный голос. — Как? Как твоя фамилия? — не веря, переспросил мистер Ансворд. — Пей поменьше и все услышишь, — бросил он. — Щенок! — взревел Джонатан и схватил его за воротник. — Успокойся! Что орешь? — рявкнул Амен, затащив отца Эвтиды обратно в комнату. — Это ты! Все ты! Ты! — его трясло. Слюни летели из дрожащего рта. — Уволил, уебок, и даже в глаза не посмотрел! Тварь такая, еще сюда заявилась с моей дочерью! Даже не помнишь, кому всю жизнь поломал, да? — Правда не помню, — холодно согласился Батлер. — Для этого были причины. Я не виноват, что ты размяк и спился вместо того, чтобы искать новое место. — Не виноват?! — Джонатан истерично рассмеялся. — Да в говне полном из-за тебя я, моя жена и дети, а ты чистенький? Пойдем, пойдем их порадуем, блять. — Завали, — прошипел Амен и толкнул его. — Летал когда-нибудь со второго этажа?! — ревел он и отползал к балкону. — Сейчас опробуешь. Это больно. — Может, лучше ты? — Амен оскалился и схватил отца Эвтиды за локоть. — Либо молчишь, либо я сделаю так, что вообще больше ничего не скажешь. На кладбище от тебя проблем поменьше будет. — Тварь, — шикнул он, когда Амен перекинул его через перила, держа за шиворот. — Так дочурка моя понравилась? Она же все равно узнает, придурок. — Тебя это не касается, — Батлер нажал сильнее, так, что ноги Джонатана оторвались от пола. — Хватит, хватит, понял я! — Отлично. Амен отпустил его. Мистер Ансворд опустился на корточки и схватился за волосы. — Держи, — Батлер швырнул несколько крупных купюр. — Чтобы точно понял. Неприятный осадок где-то в глотке раздражал. Амен действительно ни в чем себя не винил, а даже если бы была причина — неважно. В бизнесе все ошибаются, нужно уметь приспосабливаться быстро, мгновенно. А это ситуация… После смерти отца Батлер-младший наводил порядок. Смотрел на прибыль того или иного отдела, если не видел перспектив — выбрасывал. Так устроен рынок, и сожалеть не о чем. Но сожалеть будет Эвтида, если узнает. Значит, следует сделать так, чтобы не узнала. Батлер выдохнул, увидев мать и дочь на заднем дворе, откуда те не услышали бы этого нелепого скандала. Они переговаривались с соседкой через забор. — Поедем? — легко спросил Амен. В машине Эвтида устало набирала текст в телефоне — записывала, какие задания нужно сдать на следующей неделе. — Ты слишком задумчивый, — отметила она, мимолетно взглянув на Батлера. — Думаешь, как избавиться от меня? — Нет. — Серьезно, моя семейка может отпугнуть, я в курсе, — расстроенно проговорила Эвтида. — Пока отпугивает только твоя способность накручивать…

***

Той же ночью Амен сидел на террасе. Он так и не открыл бутылку скотча, которую взял из кабинета. Здесь была небольшая кухня для приготовления стейков на огне, несколько глубоких кресел и идеальный вид на участок. Эвтида, вероятно, долго бродила бы по саду, непременно что-нибудь уронила и залезла в кресло с ногами. Странные, сильно опережающие время и самонадеянные мысли. С чего он взял, что именно с ней могло бы получиться? Ведь не просто так Батлер столько времени выбирал одиночество. Единственно верный вариант. А от Эвы бардак в голове и абсолютно не нужное ускорение сердцебиения. Батлер прикрыл глаза на пару минут. Прикинул завтрашнее расписание. Пригласить бы ее вечером. Неважно, куда. Можно без секса. Поговорить, узнать, как прошел день, увидеть, что наденет на этот раз. Постепенно на мысли нападал сон, унося в темноту и в прошлое.

***

Двадцать один год назад

Амену снова приснился кошмар. За ним гнались волки, целая стая. Догнали и загрызли бы заживо, не проснись он. Каждый раз так с тех пор, как отец снова взял его на охоту. Жаловаться нельзя — мама слишком крепко спит от таблеток, которые принимает каждый вечер, запивая вином; папа отчитает, потому что настоящий мужчина ничего не боится. Он и так зол на то, что сын пришел с охоты без дичи. По привычке мальчик стал бродить по коридору, очень темному. Золотые рамы, в которых сидели картины, переливались, казались живыми. Ковер жесткий. Страшно, но страшно по-привычному. Он все здесь знает, скоро станет спокойнее. Когда Амен проходил мимо кабинета, услышал голос отца. — Какая же ты мразь… С ним! Столько лет с ним! — Сколько можно, Батлер? — устало отозвалась мать. — Я поняла, ты в бешенстве. Кто-то посмел трогать твои вещи. Но мы ничего не изменим, так ведь? Разводиться стыдно и не выгодно. — Я же… Я же тебя любил, — мистер Батлер ответил очень тихо, Амену пришлось прижать ухо к двери. Родители ссорились часто. Мальчик знал, что его отец не терпит платьев сильно выше колена, не любит, когда мать не жует жвачку после вина, не переносит духи с ароматом жасмина. Он ругает ее, она — его. Это нормально, но теперь их разговор пугал хуже волков, которые будто замерли за поворотом. — Не смеши, — холодно ответила мать. — Ты любишь достаток, цифры на счетах, наручные часы, а про меня забыл через пару лет после свадьбы. Раньше, да, ухаживал, боялся потерять, удивлял. Сейчас ты живешь со мной по привычке, по привычке трахаешь, ревнуешь тоже по привычке. Я женщина, понимаешь? Мне нужно настоящее. — Настоящее? — закричал он, и в кабинете послышался топот. — Сдохнешь по-настоящему, поняла?! Мальчик быстро дернул ручку и застыл на пороге. Лицо матери казалось светлее пепельных волос, но быстро краснело из-за отцовской руки, пережимавшей горло. — Папа! — ошарашенно воскликнул Амен. — Иди спать, — повернулся и процедил он. У нее было несколько секунд. Резко толкнув мужа, она побежала прочь, едва не сбив мальчика с ног. Миссис Батлер — женщина с роскошной внешностью, гордая и знающая себе цену — никогда не боялась мужа до этой ночи. До этой ночи ковер никогда не жег пятки, легкие не сворачивались от недостатка воздуха, а перед глазами не проносились прошлое. Как молодой Джозеф катал ее по Европе, как безупречно играл оркестр на их свадьбе, как после родов впервые взяла на руки сына. Тьму особняка мутило от слез. Муж нагнал ее у лестницы. Ударил по лицу, из носа хлынула быстрая теплая кровь. — Остановись! Это же я! Я! — задыхаясь, выкривала она. — Вижу, что ты, — прорычал мистер Батлер. — Шлюха. Ударил в живот. Жена согнулась и застонала, сползая по стене. Тогда он схватил волосы, которыми так любил дышать. Согнул колено, чтобы разбить лицо, которое казалось самым идеальным на планете. Замеревший на месте Амен проморгался и подбежал к ним. Старался оттащить отца, хватал за руки, за одежду. — Отойди! — он отбросил сына в сторону. — Отойди или пристрелю к черту! Мистер Батлер вытянул из пиджака пистолет и направил на сына. — Ну?! В комнату! — взревел отец. — М-милый, иди. Все б-будет хорошо, — еле выговорила мать. Амен забежал за угол, закрывая рот рукой. Слезы бежали и бежали, будто те ужасные волки выгрызали все внутри, пока отец продолжал замахиваться. Это длилось вечно. Он бил кулаками и ногами, мать хрипела и пыталась встать, пока он сам не поднял ее. — Я убью или тебя, или себя. — отец включил свет, погладив ее по щеке. — Ты заслуживаешь этого больше. Прощай… любимая. — Нет… нет… Он спустил ее с лестницы, ударив в спину со всей силы. Амен слышал, как скрипели доски и как тело упало на мраморный пол. Ужасный звук. Будто уронили тяжелый мешок, а не его маму. Мальчик выбежал из-за угла и спустился к матери, спотыкаясь и рыдая. Упал на колени рядом с ее головой. Волосы слипались от крови. На лице выступали синяки и ссадины. Шелковый халат в некоторых местах порвался и темнел от плывущих по нему пятен. — Прости, — почти неслышно сказала она, пытаясь раскрыть опухшие глаза шире. — Мама, мамочка… тебе нужно в больницу! — глотая всхлипы, мальчик пытался положить ее руки к себе на плечи. — Дышит еще? — усмехнулся отец, переступив последнюю ступень. — Так уж и быть, подарю успокоение. Амен отшатнулся от ледяного голоса, а в следующую секунду его оглушил резкий хлопок. Отец бездумно прохаживался с пистолетом в руке, пока из груди матери хлыстала кровь. Амен обнимал ее, тянул веки, чтобы посмотрела на него, целовал щеки. — Заканчивай с соплями, — бросил отец и оттащил мальчика в гостиную. — Меня раздражает этот рев. Если не успокоишься, закопаю тебя вместе с ней. Мистер Батлер подошел к виниловому проигрывателю, редкому, купленному его женой на очередном аукционе. Поставил пластинку, которая лежала рядом.

Frank Sinatra — Strangers in the night

— Дура любила дорогие безделушки, а сама ничего не стоила, — усмехнулся отец, садясь рядом с дрожащим сыном. — Теперь мы вдвоем, это к лучшему. Найду через годик тебе новую маму, хорошую. Может, родит брата или сестру. — Мне не нужна новая! — забился в истерике Амен. — Верни ее! Верни! — Замолкни, — вцепившись в его щеки, приказал мистер Батлер. — Ты думаешь, я этого хотел? Не-е-ет, сынок. Я видел в твоей матери всю свою жизнь. Был уверен, что состаримся вместе, и она улыбнется мне в последней раз. Как в безмозглых сказках, которые я запрещал тебе читать. Не зря запрещал, видишь? Сказки врут. Никакого «долго и счастливо» и «умерли в один день». — Почему ты… почему ты ее… — мальчик запнулся и зажмурился, чувствуя запах крови своей матери. — Она изменила мне. Не раз, не два. Это длилась годами. Ты знаешь, что такое измена? — когда сын промолчал, он улыбнулся. — Это когда тебя предают. Плюют в лицо, спят с другим, а потом возвращаются и лгут. Очень больно, сынок. — За это нужно убивать? — сморщившись, спросил Амен. — А что остается? Жить с предательницей и лгуньей? Тоже смерть, только очень медленная, — надолго замолчав, мистер Батлер продолжил. — Если хочешь быть счастливым и никого не убивать, не люби. Никогда не позволяй женщине иметь над тобой хоть малейшую власть. Иначе обманет, а потом будет так же валяться на полу. Ты похож на меня, поэтому сделаешь так же, чтобы после думать, как же теперь жить. — Нет! Нет! Не похож! Нет! Амен долго выкрикивал одно и то же. Отец успел уйти, позвонить главному врачу клиники, который без проблем прислал людей, чтобы забрать тело и придумать страшный диагноз, унесший жизнь миссис Батлер. После мальчик старался не вспоминать. Ему больше не снились волки. Видимо, все доели в ту ночь. Отец не врал — вскоре в доме появилась новая «мама». Правильная, кроткая, верная и нелюбимая. Единственный шанс на то, что мраморную плитку больше не зальет кровь. Родилась Дия. Кажется, отец был доволен новой, «нормальной» семьей. Амен рос. Рос, чтобы в один день закрыть тяжелую деревянную дверь и не открывать никогда больше. А еще — чтобы не любить.