Почему я?

Сумасшедший сад. Если их мир северно-ледовитый океан, Саймон с Сашей в нем два айсберга. Громоздкие, ледяные, опасные. Опасные не для мира, не для врагов, а друг для друга. Но именно поэтому их неумолимо тянет в желании слиться, раствориться в пустоте и боли другого. Стать единой ледяной преградой. Они, конечно же, дополняли друг друга: на поле боя, в тактике, в выборе оружия, в молчании… в абсолютном спокойствии и собранности, даже если мир летел в тартары.  После возвращения в Британию, к родному сто сорок первому, Саша всё чаще вспоминала последнюю, перед побегом, встречу с Саймоном. Их разговор, в котором он был на удивление открыт, что для таких, закрытых, раненых внутри людей, было практически фантастикой. Нереальностью, вдруг коснувшейся самых глубин души. Саше не нужно было знать прошлое Саймона, мучать, погружая в пережиток тех ужасов, чтобы познать его историю. Ей было достаточно однажды увидеть лейтенанта без футболки, случайно, после тренировки в зале. Разорванная паутина шрамов на его теле несла в себе больше объяснений, чем бессмысленные рассказы. Они за пояс затыкали внутри нее все вопросы.  Проведя бок о бок с ней, Саймон понял, что тишина может быть разной: громкой и мертвой.  Сейчас она была громкой. Неприлично. Ведь она не говорила, не смотрела ему в глаза, — у нее это одно и тоже, — воззрилась в точку за окном. Пока база утопала в молчании, густом как сироп в излюбленном ею латте, который она поглощала на ночь глядя. Хоть бы двинулась… сидит изваяние, едва заметно вздымаются плечи в клетчатой рубашке. Саша никогда не старалась вести себя претенциозно, такая как есть — молчащая, наблюдающая, думающая. Вероятно это его и притягивало к ней.  Но именно в этот момент она не хотела смотреть на него, знала, что не сможет отвести взгляд, что позволит себе больше положенного, а он непременно увидит, прочитает всё до самой мелочи в зеленом взгляде. Не обиду… боль или ненависть. Интерес. Чистый и прозрачный. Как капля горной воды. Интерес — их личный ад. Общий. Они имели право в нем тонуть, но барахтались. Из последних сил цепляясь за рушащиеся стены прежнего мира. Время. Испытывало на прочность их выдержку, желания, спрятавшиеся под холодные маски. Быть рядом — убийственно, порознь — невозможно. — Если бы ты осталась там, было бы лучше нам обоим, — неожиданно для самого себя изрекает Саймон, ровным голосом, почти будничным. Словно не о чувствах, а об очевидном.  — Лучше бы ты не дал мне тогда продолжить, лейтенант, и сейчас всё было бы иначе. — коротко, без лишнего и понятно для обоих. Саша посмотрела на него. Впервые за этот вечер. Своими зелеными, с прищуром, цепляясь за лениво порхающие, светлые ресницы под балаклавой, закатанной под нос, настолько, чтобы была возможность пить. Зря. Светлая щетина, сухие губы, касающиеся стекла, местами пропитаны бурбоном. Шрамы, тонкие, белесые, незаметные, если не вглядываться. Но ведь не удержаться. Точно не Саше. А на ощупь? Возникает у нее в голове, она тут же отворачивается, чуть резче, принимая безразличную гримасу.  — Да, — кивает Саймон в пустоту. Себе. Ей. Чувствам. Прошлому. — Ты права. Сейчас бы сидели как товарищи по оружию, — он отпил глоток. Алкоголь уже не обжигал, даже вкуса не присутствовало. — А не… — А не? — Саша прерывала его на полуслове, смотря в стенку или сквозь, как был бы за ней тот день и имелась возможность исправить. Не говорить. — Кто? — Забудь, лейтенант. — Забуду, лейтенант. Она всё забудет. Шестилетняя девочка внутри тоже забыла, таящий снег под босыми ногами, необъяснимую копну чувств, распирающую детскую грудь. Но никогда не забудет тот разговор. Никогда. И она подчеркнет это слово в своей голове столько раз, сколько это потребуется. Чувство вины на саму себя съест последние остатки рассудка, и она перестанет быть собой. Сломается. И это поможет ей дотянуться до того, что так желанно подсознательно. До его настоящего лица.  «Сними…» Настойчивый шёпот прошлого вторгся в пространство, прилипая к коже. Хотя, Саймону повезло, его лицо скрывала маска. «Сними маску…» Ещё настойчивее. Громче. Следом в тон ворвется неконтролируемая наглость. «Сними маску, Саймон» Саймон поморщился. Саша не дернулась. Это только его галлюцинация. Или личный страх. Что она снова сбежит? А может не сможет с ним общаться как раньше: непринуждённо, глазами? Ей следовало молчать. Сшить свой рот всеми правдами и неправдами. Ему — неотвечать.  — Хочешь? — он глушит зов внутри. Саша поворачивается, вскидывая бровь, во взгляде скользит вопрос. Неподдельный. С сомнением. И что-то неуловимое. Он болтает темную жидкость в стакане, демонстративно медленно. — Сверху на кофе?  — Я не настаиваю. Предлагаю. Откажешься – дело твоё.  — Давай. — не согласие, слетевшее с ее уст, а выстрел, породивший действие. Второй стакан, появившийся как по волшебству. Может ждал её с самого начала? Царивший на окраинах комнаты отдыха полумрак сузился до одной освещённой точки — стола. Воздух густеет, запах алкоголя, пороха и пота вымещает нежный аромат латте... Саймон подталкивает к ней наполненный сосуд. Шумное трение стекла об дерево. Ее тонкие, длинные пальцы обхватывают стакан на полпути, ненароком задевая шершавую ткань его перчаток с принтов костей. Они не снимаются, как и маска.  Виски. Сладкий. Обжигающий. Льется в самое нутро. Вот, чем ты травишься каждый вечер, лейтенант Райли. Помогает? Немой вопрос в её глазах. Следует такой же немой ответ в его карих, бездонных ямах: Смотря от чего. Стенки её организма раздраженно принимают напиток. Он действует. Как странная, извращённая анестезия, облегчая боль существования после всего, что должно было отправить в могилу. Эфемерная вуаль расслабления, в больших дозах приносящая забвение. Но не в их случае. Ничего не поможет забыть о потерях и боли, о том, что было так дорого и упущено. Потеряно. Даже забыто. — Доверие. Прервано? — Саймон искал на её лице намек. Оно оставалось ровным, бесстрастным.  Саша отрицательно мотнула головой, плавно. Рыжие пряди выбились из пучка, коснувшись её мягких скул. Не выдержав.  — О чём ты, лейтенант… О том разговоре? Из-за того, что не снял маску? Не бреди. — она практически вышла за рамки обычного поведения, сдержав порыв фыркнуть. — Столько лет ты спасал мне жизнь и думаешь, один нелепый… разговор поменяет моё отношение к тебе?  Нелепый? Сверкнуло у него где-то на подкорке сознания. Вот что ты думаешь об этом, Саша? — Моя жизнь тоже не раз была спасена тобой. — напомнил он, пригубив. Горечь напитка… или их разговора, осела на языке, песком.  — Я прикрывала. — тяжкий вздох, громкий, воспоминание просилось, билось о стальную дверь. — А ты… помнишь, почему я всё ещё жива.  Саймон Райли помнит. Помнит тот день. Вернее, как нёс на руках семнадцатилетнюю девушку, ступая средь трупов, по залитому алой биожидкостью кафелю.  2013 год. Теракт в торговом центре Великобритании. Её приказали вытащить живой. Ценой всего.  Черное платье из шелка. Бледная кожа. Ранение в плечо, вероятно задета артерия. Рыжие волны растрёпаны. В его сторону летит нож. Её пальцы цеплялись за его бронежилет, как за последний якорь, не давший пасть смертью храбрых и утонуть в мрачном болоте. Она беседовала с ним, будто не раненая, а просто… мимо проходящая, замеревшая, чтобы объяснить скитальцу правильный путь.  Саша… У нас лотерея дурацких вопросов? Играю в войнушки. Нет… Школа военная. Позывной мне придумал друг… — Джонни придумал тебе позывной? —наконец догадался Саймон. Саша кивнула, коротко. — Банши. Ведьма предвещающая смерть. Судя по голосу, лейтенант смаковал на вкус слова из прошлого. Саша уже и не помнит того дня. Удивительно, но почти ничего, кроме трупа Моники. — Джонни — мастер вычурности. На деле… у меня просто не было и нету фантазии, а он… ляпнул первое, что пришло ему на ум. Никакого сакрального смысла в нём нет. — Думаю, смысл всё же есть, — не согласился Райли, и сразу же добавил: — Банши та, которой ты никогда не станешь.  — Страшной ведьмой?  — И кричащей. Саша… фыркнула. Саймон замер, внутри и снаружи. Застать это… Алкоголь? Поза девушки из напряжённой стала расслабленной, не та стойка натянутой тетивы, которой она встречала его в Урзыкстане. Домашняя. Простая. Комфортная? Рыжая тут же осекла саму себя. Слишком много позволила. Её взгляд уткнулся на его грудь, точнее на то, что было скрыто под слоем одежды, кожи и костей — сердце. И оно, предательски повиновалось. Заколотилось, качая горячую кровь по венам. Каждая фибра его души и тела отзывалась на неё, но разум приказывал держать в узде. Сашу. Себя. Расстояние. — Ну да. Кричать не в моём стиле. Это точно. — Саша сглотнула вязкую слюну, на которую минуту назад в сухой, обожженной бурбоном полости рта, намека не было.  Время неуклонно текло и перевалилось стрелкой за полночь. Бурбон в бутылке иссяк, и они, Саймон и Саша, лишь одним взглядом обозначили — спать. Молча поднялись, бесшумно задвигая стулья. Он убрал стаканы, она протерла тряпкой стол. Разошлись, улавливая последние признаки присутствия друг друга: едва уловимый вдох Саши, полный усталости и алкогольной неги, и запах… оружейного масла. От него. Саймон так и не смог уснуть. Придремал на мимолётные сорок минут и проснулся от щемящего спазма в груди, инстинктивно сжав простынь рукой, якорь реальности… Что обжигающие губы на плечах во тьме сна - были лишь больной проделкой мозга и скрытых чувств. Но он знал, это были её губы. Её дыхание согревало корочку льда, в которую он обернулся.  Он поднялся, спустил ноги на пол, ощущая твердь хладного линолеума. Металл койки надрывно скрипнул под весом массивного тела. За окном всё та же ночь, он – казалось, тот же Саймон Райли. Дышал. Глубоко и рвано. Понимая одно, железобетонное и неотвратимое, как смерть – нутро горит, и столкновения с причиной этого пламени медленно, но верно ведут его к потери контроля над самим собой. И эта тьма, что в реальной жизни, что во сне – несла в себе единственный, и самый громкий, громче, чем её тишина, посыл: Это. Конец. Власти. Саймон. Ты не сможешь контролировать это. Сашу. Себя. И Свои сны. Я поглощаю тебя. Свожу с ума, как садовник розу, чтобы она благоухала.   И утром, с ослепительно яркой вспышкой, врезавшейся в одинокое окно его комнатки, он вышел на улицу, уперевшись спиною в сырые стены казарменного крыла. Искал, хотя бы глоток свежего, утреннего воздуха, что выветрит из памяти минувшую ночь, пропитанную жаром чужого дыхания. Голова с похмелья не отзывалась.  И тут он окаменел.  Она стояла в дальнем углу, второго крыла казарм, у служебной лестницы из алюминия, навалившись боком на ограждение. Но не Банши, не лейтенант Ланг в тактической форме и привычным отстранённым выражением анализа на лице. Другая. Её рыжие локоны, не собранные в тугой хвост, спускались с плеч переливаясь в золотых лучах солнца всеми цветами меди и янтаря. На ней была нежно-лиловая зипка и темные, спортивные штаны, сидящие на стройных и сильных ногах свободно, но и не скрывая мягких изгибов. Светотень на её лице выражала гладкость и плоскости, делая её мягкий тип лица резче, спокойнее, но и обнажая перед ним.  И в долю мига, карие глаза пересеклись с зелёными, вступая в немой диалог. Саймона ударило. Выжгло сетчатку. Снаружи непоколебимый, но внутри он ощутил тот самый спазм под рёбрами, как посреди ночи. Гулко. Больно. Неконтролируемо. Все десятеро сильнее.  Мир словно потерял свою твёрдость, и единственной связующей его с реальностью материей – была она. Саша. Залитая солнцем. Рыжая в гражданском. Излучающая не стыкуемое с Банши домашнее тепло. Кто ты, женщина? Страх, ледяной и беспощадный, вскарабкался по позвонку к шее и пронзил мозг. Животный страх. Пред уязвимостью её образа и реакцией. Реакцией своего рассудка. Помутневшего.  Ты не сможешь контролировать это. Сашу. Саймон, человек чье существо построено на абсолютно-тотальном самоконтроле, вдруг ощутил, практически, на секунду, те обжигающие губы на плече — призрак его сна. Сладкий запах латте, Урзыкстанской жары и чего-то чистого возник извне настоящего времени. Сбивая ноты понимания того, точно ли он проснулся. Она смотрела спокойно, присутствующее. Саймон, ведомый инстинктами, может самосохранения, отвёл взгляд, грубо разрывая зрительный контакт. Он призрак. Не сбежит, как Саша. Но его тело приковало к этому месту, не давая шанса сдвинуться. Ад. Бушевал. Внутри.  Ад, который ещё вчера мирно сопел в бутылке бурбона, распитой ими. То, что ранее считалось обычной процедурой, несущей хотя бы каплю желаемого облегчения, стало контр-оружием, проворно снявшим слой защиты. Саша… ей сразу стало понятно всё. Буря была не в ней одной. Хотя… можно ли торнадо бурей назвать? Она была его причиной. Смертоносной по видимости всех факторов. Затем она также спокойно отвела взгляд, на горизонт, на верхушки деревьев и плывущие над ними облака.  Пространство. Всё, что она могла ему дать сейчас – прийти в себя, если это и значило дать ему напитать себя иллюзией контроля. Но факт, оставался фактом. Это утро позволило ей увидеть, не просто реакцию, а огромную брешь в его броне. И это было, намного, ценнее любых слов. Верно говорила миссис Ланг — ответы приходят сами по себе, если дать им время потомиться. Садовник сделал шаг, и роза осознала, насколько глубоко пустила корни в дебри его иссохшего, сумасшедшего сада. А Роза и Садовник, к большому не счастью, имеют общий язык — тишины и шрамов. Самый понятный и разговорный, выводящий на чистоту. Солнце светило ярко, топило сплав на шве брони самого холодного и загадочного… нет, не солдата сто сорок первого отряда, - Саймона Райли. Человека, судьба которого покрыта тайной и болью. Болью, сплетающейся с ранами Александры Ланг.   ***   Саша не знала к чему приведёт их игра. Саймон тем более. Но они уяснили, что в этот раз их война будет не на поле боя под градом свистящих пуль, а между собой, даже на самых идиллических перифериях.  Подсознание лейтенанта Райли соглашалось с сознанием – тот сон будет не единым. Неосязаемая Александра придёт еще. Не раз. Заявить. Потребовать. Свести с ума. За окном не солнце, не ночь, а на столе не бутыль и два стакана. Комнату отдыха заполняет не латте, а аромат терпкого чая, разлитого на всех членов отряда, и свет ламп, ведь плотные шторы не пропускали серого света свинцового неба.  Кайл занимал место диванчика рядом с капитаном Прайсом напротив стола, по бокам которого на стульях сидели Джонни, скучающе опирающий щеку на кулак, Саша справа от него, и конечно, Саймон по другую сторону.  Дистанция. Твердил он себе каждодневно. Вверх от кружек поднимался витиеватый парок, под монотонный голос Ласвелл: — Рада, что мы снова собрались.  — Воссоединение семьи, да Ласвелл? — усмехнулся Кайл, скрещивая руки на груди. Он так и не прикоснулся к напитку. Выглядел бодрым.  Они с Сашей и Джонни одного возраста, но она давно не чувствовала и капли той энергии, что излучали парни.  А может дело в характере? На характер спихивается многое, как на воспитание. А если взглянуть под другим углом?  Чувствовала ли ты вообще энергию внутри себя, Саша? Радовалась ли искренне за последние десять лет, после того как сжалась в клубочек на полу прихожей, позволяя себе задыхаться слезами? Спасение Джонни принесло не радость, а облегчение. Колоссальное. Сыгравшее на нервах токкату.  — Именно, Газ. Семьи. — согласилась с ним Кейт. Это была её фраза. Сказанная в прошлом и плотно связавшаяся с тяжелым настоящим. — Наша с вами работа теперь заключается не только в террористах. Русский газ. Наследие Макарова и Баркова въелось в наш мир, отпускать не желает. — Как вся хворь, собственно, — между словом вставил Прайс, отхлебнув приличный глоток. Лицо его выражало саму очевидность.  — Да. Они, и сами знаете, не единая наша проблема. Работы сто сорок первому найдётся. Вы – лучшие из лучших, и… немногие из тех, на кого я могу положиться.  Признание. Самая сильная сторона личности. Умение признавать силу и опыт, незаменимость. Незаменимость? Заменимы все: Саймон, прошедший тернии и, падавший в бездну стократно; Джонни, находящий пути к отступлению; Кайл, движимый праведным чувством справедливости и желанием достичь правды; невероятно собранная и холодная Саша, тихо идущая напролом; и капитан. Стоит ли говорить про него? Всё предельно ясно. Он — интересный, прочный, с изъянами — материал. Такие как он, люди с богатой и суровой историей, не ломаются с треском, они гнутся под обстоятельства, выживая, даже под тяжелым гнётом вины. За выбор. За жизни. За года.  — Распустить вас изначально было плохой идеей, но против начальства… — В конце концов, мы — вместе сейчас, Кейт. Мы слушаем тебя и работаем. — Ланг перевела взгляд на Ласвелл, забыв о восьмилапом чудовище на потолке, норовящем свалиться в кружку Прайса. Голос был ровным, слова попадали в яблочко Уголки губ Кейт дрогнули, не в улыбке, в согласии. Или непрочном облегчении, сменившимся усталым напряжением в то же мгновение. Потому что, с сегодняшнего утра в мире стало на еще одного человека больше, кто понимает — молчание между Саймоном и Сашей обманчиво.