Почему я?

      ***              Саша родилась в девяносто шестом году, холодным январским днём, висевшим средь сосен глухого северного городка России, где её родители проходили военную службу на тогда американской базе.              Русская мама работала врачом, а отец был полковником родом из Великобритании. Они познакомились за много ранее до первого свидания, мистер Ланг только получил звание полковника, а по натуре был очень скрытым и мало эмоциональным человеком, скорее спокойным нежели серьёзным. От него дочери досталась нелюбовь к прикосновениям, зато они разделили одну любовь, текущую в жилах, выражающуюся в словах, действиях и во взглядах.              Мать рассказывала: отец продолжительное время забавлялся в гляделки с её ассистенткой: непримечательной, приземистой брюнеткой. Она всегда вспоминала об этом с улыбкой, а отец называл её «моя лисичка» … Да, если сравнивать себя с ней, Саша однозначно скажет, что маму природа не обделила: ни обаятельной красотой, ни особым мастерством расположить к себе даже самую мерзопакостную бабульку. Миссис Ланг хитра, и когда ассистентка оказалась в пролёте сразу пригребла отца к рукам, она-то его разговорила, показала, что даже он способен на нежность.              Досужие сплетни об их отношениях, не слетавшие с языков скопища, разлетались по части со скоростью, с которой мистер Ланг сделал предложение своей возлюбленной. По возвращению в Великобританию они были не молоды и продолжили службу.              А уже через год, когда возраст разменял пятый десяток, узнали о беременности. Мягко говоря нежданной, так как в их планы не входили дети, а потому, к моменту подходящего возраста отдали Сашу в кадетское училище.              Саша была спокойным младенцем и тихим, наблюдательным ребенком. Многие сверстники из-за этого её сторонились или не спешили заводить диалог, особенно после того, как воспитательница садика рассказала сказку про рыжих ведьм.              Родители любили её иначе, не так как заведено в обычных семьях. Не в нежных словах, ни в оценках или достижениях. Находя в дочери по частичке своего, как продолжение самих себя. Просто за то, что она есть.              Мистер Ланг стал примером настоящего мужества и защиты, он научил давать отпор. И учитывая, что дочь целиком и полностью переняла его характер — испытывать оппонента взглядом.              Миссис Ланг, особо не давила медициной, но некоторые познания передала и по возможности, старалась привить женскую хитрость. Получилось плохо, порой за семейными ужинами, матушка в шутку называла Сашу «моя Кудэрэ», термином из японского типирования.              Родители продолжают жить в своих детях, умирая они остаются внутри души, смотрят на мир глазами своего ребенка и обретают пристанище в их памяти. Память – самое ценное, что остается смертным людям и, если после тебя есть кому нести её, значит жизнь прожита не зря.              Саша не задавала лишних вопросов, не интересовалась почему отдали в кадетское училище, ссылаясь на то, что пойдёт по стопам отца и это не огорчало. С раннего детства её особо не завлекало играть в куклы с девочками или носить какую-то яркую одежду, одно единственное платье пылилось на тремпеле в шкафу на всякий. Самый сок, как она считала, начался в кадетке, когда их стали обучать стрелять и метать ножи. В те же времена у неё появился первый настоящий друг – Джон МакТавиш.              Позже подросла и Моника, внебрачная дочь сестры мистера Ланг. Миниатюрная блондиночка, занимающаяся вокалом. Ей не было и восьми лет, когда на первом в её жизни концерте в торговом центре, случился теракт. И Саша была там, в том платье, что на «всякий». Она получила ранение в плечо, а сестре повезло меньше всего… Охладевшее тело Моники покоилось в лаунч-зоне, между мягкими креслами на которых они сидели, а затем разминулись. Произошедшее не вызвало отчаянных страданий, но что-то в тот день надломило корочку сознания Ланг… Распахнутые в кошмаре веки, не прикрывшие стекло детских голубых глаз, тонкая бордовая струйка, уходящая с губ по шее под белое платье, и маленькие ладони, сжимающие медвежонка, подарка от её мамы… Бедная Катрина так и не пришла в себя, мужу и их сыновьям остается до конца её дней мириться с последствиями, убивший разум депрессии.       Было бы всё так просто… Брак по расчёту, нежеланные, со стороны тети, дети… Изменив мужу с любимым человеком, понеся от него дитя, родить желанную дочь и потерять её не успев узнать, какого это, быть матерью девочки подростка, у которой: жизнь бурлит, мальчишки стоят под окнами, первая любовь болезненно ломает представление об отношениях, а после судьба преподносит того, что на белом коне. Того, что по любви, того, которого не будет у неё.              Через год после теракта Саша выпустилась, и они с Джонни поступили на службу в САС, переехав в Великобританию, на родину. Где по не счастливой удаче, судьба на время развела их по разным полкам. Там она успела поработать в компании с именитым Джоном Прайсом, вскоре вернулась в Америку и перевелась под начало ЦРУ, здоровье мамы стало значительно ухудшаться.              Выявить заболевание врачам удалось только на последней стадии, но умерла женщина далеко не в муках на больничной койке. Мистер и миссис Ланг погибли в автокатастрофе, глубокой ночью. Постаревший и ослабший на пенсии, отец не справился с управлением в разгар грозы и машина врезалась в дерево. Произошедшее обнаружили поутру местная полиция. А по материалам изъятого видеорегистратора было слышно, что мистер Ланг приходил в себя и, кажется, плача повторял имя жены, сердце которой остановилось в момент столкновения.              То утро, те полицейские, постучавшие в дверь, извещение о трагедии… Казалось, ничего больше не имеет значения. Александра Ланг, сержант ЦРУ, спасавшая и отнимавшая жизни, впервые свернулась калачиком на полу коридора и тихо, с осевшей в зобе болью, отчаянно зарыдала. Словно на этом закончилась уже её жизнь. Как же она была не права…              ***              Настоящее время.              Может, это глупо — только сейчас, под сорок, задаваться вопросом: а что, если существует другая реальность? Мир, в котором живы родители, бабушка, Моника и Катрина в здравом рассудке. Эти мысли ядовитой пленкой обтягивают по ночам сон, а сейчас, сидя на русском кладбище у маминой могилы… душат особенно сильно. До всего этого я думала, что одинока. Но настоящее одиночество пришло со смертью родителей. Эту пустоту не заполнит никто. И никто не должен услышать о том, что тяжким грузом утрамбовалось на моём еле живом сердце.              Лишь рядом с Саймоном оно наливается теплом необъяснимой надежды. В первую нашу встречу я такого не испытывала, не знала. Тогда он просто спас меня в торговом центре, вытащил из очага теракта и передал врачам.       А через десять лет мы встретились в одном отряде.              Всё началось с холодных приказов и безразличия. И вдруг, ночные разговоры во время бессонницы, взгляды и касания, от которых мороз бежал по коже. Вот мы здесь. Дышать с ним рядом равносильно игре в русскую рулетку — в барабане одичалый патрон, однако облегчения от этого не наступает.              Мы – две половинки не целого и разрушенного. Несовместимые, запретные. Забывшие тепло родного дома и искренность улыбки.              Саша подняла взгляд с излюбленных мамой красных роз на фотографию, красиво сидящую в кресте. С неё взирала молодая красотка с огненно-рыжими локонами. Такой мама запомнилась ей с самого детства. В сорок, в пятьдесят, в шестьдесят — миссис Ланг выглядела на тридцать, такой муж её полюбил.              Двадцать три года рука об руку, через все невзгоды, холода и войны. Отец мчался домой, зная, что там его ждёт любимая. Сохраняя любовь и верность, вопреки. Где брать столько силы? Как не дать огню угаснуть?              Из детства Саша вспоминает, как без него проходили годы, как редко он выходил на связь, и она успевала мысленно похоронить. А мама не верила, знала — отец жив. Их любовь была такой молчаливой, безусловной, будто слова вовсе не имели смысла.              Клятва у алтаря и слова о смерти в один день — теперь не кажутся бредом из телевизионной мелодрамы. Иногда бывает и так. Их единственная дочь ощутила это на собственной коже.              Осиротеть в один день, всего в девятнадцать, и знать, что возможности вернуться домой нет. От «дома» остались обломки. Вопрос в том, сможет ли Александра из тех щепок создать что-то новое, свое? Или её стенания суждено услышать только смерти?       Откуда это чувство возникло между нами, Саймон? Ночные разговоры, невзначай касания, быть может, долгие томные взгляды полные… чего? Мы оба чувствуем одно и бежим как от огня, уповая авось «пронесёт». Но чем дальше, тем сильнее нас притягивает к друг другу.              Я просила небо дать мне знак, оно молчало. Подло молчало. На зло?              В тот раз, перед поездкой в Урзыкстан, наши непонятные отношения достигли кипящей точки. Я попросила его: «Сними маску, Саймон, если действительно чувствуешь то, о чём говоришь.», он не сделал этого. И я сбежала. Спонтанно, в одночасье, оставив всё в Америке. Чувства, Саймона, прошлое, себя. И вот я снова здесь. Меж нами — стена из холода и молчания. В глазах его темных по-прежнему теплится огонь. Но я знаю, рано или поздно в очаг полетит полыхающая спичка, пламя разрастется, и мы сгорим.