Заключённый №5683

      Следующие два часа Джинни провела в местном аналоге Больничного крыла, объясняя целительнице, что именно произошло, и позволяя себя осмотреть. Затем пришлось потратить время на отчёт, — в начале аврорам, а затем и начальству заповедника, — после которого палочку изъяли для проверки, а ей велели сидеть в душном кабинете и повторять всё то, что она написала в отчёте, устно.       Наконец, под конец рабочего дня выйдя в коридор и направляясь в сторону раздевалки для сотрудников, она выдохнула, морщась от не успевшей пройти головной боли. Мороки с Яксли определённо оказалось куда больше, нежели думалось изначально.       Собираясь домой, Джинни на три минуты дольше обычного завязывала шнурки, никак не справляясь с тем, чтобы попасть трясущимися пальцами в нужную петельку, а затем не могла поджечь сигарету, ожидая автобус, который должен был отвезти её к месту аппарации.       В начале дня она была готова ко всему: к оскорблениям, к угрозам, к похотливым взглядам, надеясь, что за деньги сможет перетерпеть любое отношение. Но сейчас, вспоминая искажённое злостью лицо Яксли, задыхалась от страха, затягиваясь и ощущая, как болезненно-приятно затяжка обжигает горло. Даже сладкая вишня, тающая на губах, не помогала.       Теперь, когда она узнала, что внутри бьётся ещё одно сердце, за него было куда страшнее, чем за себя. Пусть Гарри ни она, ни ребёнок не были нужны, сама Джинни надеялась, что сможет стать матерью, а потому не могла позволить Яксли нарушить все планы; вряд ли работоспособность его члена зависела от магии. И если сегодня он смог ударить её, то что помешает в следующий раз зайти куда дальше…       Она передёрнула плечами, потушила окурок и тут же достала ещё одну сигарету. После Войны курение стало постоянным спутником и отказаться от него было сложно, хоть колдомедик и предупредил, что через месяц оно станет опасным для плода, а потому стоит начать воздерживаться уже сейчас.             Но сделать это прямо в данную минуту определённо было невозможно. — Ты не сказала мне "спасибо", — хриплый голос прервал её мысли, заставляя вздрогнуть и обернуться.       Долохов стоял на углу здания, сложив руки на груди и сверля Джинни изучающим взглядом. Чёрные волосы, заметно отросшие за время заключения, трепал лёгкий ветерок, разрозненные прядки то и дело падали на бледный лоб, прикрывая брови.              На крепкой бледной шее, ярко выделяясь на посеревшей от долгого нахождения в полутьме камеры коже, виднелся номер «5683». Похожий был и у Люциуса, когда он вернулся из Азкабана. — А должна была? — Джинни переступила с ноги на ногу и затянулась, почему-то ощущая себя чуть увереннее с сигаретой в руках. — Воспитанные люди так и поступают, — спокойно заметил Долохов.       Его голос каждый раз звучал так, словно он не говорил несколько лет, с самого заключения. Шершавый и негромкий, он обладал внутренней силой, заставляя окружающих повиноваться его хозяину.       Но только не Джинни. Особенно сейчас, когда в будке у ворот сидело двое охранников, в любой момент готовых выставить палочки. — Если он скажет или сделает ещё хоть что-то в мою сторону, то его вернут в Азкабан, в крыло к дементорам. Так что на его месте, я бы сидела молча, — на удивление, рядом с Долоховым она не чувствовала того страха, который окопался под кожей, стоило Яксли приблизиться хоть на шаг.       Долохов помолчал и кивнул: — Он всё равно скажет. И сделает. — Тогда больше мы с ним не встретимся, — Джинни облизала губы. — Я не боюсь вас; ни тебя, ни его, и не думаю, что сегодня ты сделал хоть что-то ради меня. За приличное поведение дают поблажки, только и всего. — Дают, — покладисто согласился Долохов и задумчиво посмотрел на стаю птиц, взлетевшую над лесом. — Тогда это не помощь, — Джинни затянулась, дольше положенного держа сигарету во рту, и быстро выдохнула, отслеживая его взгляд. — Просто удивлён, что беременная девушка решилась на работу с заключёнными, — Долохов пожал плечам и взлохматил волосы. — Целительница тебя неплохо залатала, даже синяков не останется, да?       Джинни хотела было ответить, но замерла, забывая про тлеющий окурок, так и норовящий обжечь пальцы, и про автобус, затормозивший на краю дороги.       Мир будто сжался, болезненно сдавил со всех сторон. В который раз за день сердце испуганно скребнулось о край рёбер, отчаянно пытаясь не упасть вниз. — Я не беременна, — она мотнула головой, но голос прозвучал глухо и совершенно не искренне. — Цвет твоей магии изменился, — Долохов прищурился, уголки его губ дёрнулись в подобие улыбки. — У меня три племянницы, я знаю, как это определять. — Мисс Уизли, ваш автобус! — один из охранников высунулся из будки, махнув рукой и привлекая внимание Джинни. — Я не беременна, — повторила она и, выкинув сигарету в мусорную корзину, стоящую у двери, поспешила к воротам.       И только достигнув калитки и попрощавшись с охранниками, Джинни резко выдохнула и обернулась, сама от себя не ожидая: — Спасибо.       Долохов лишь фыркнул и завернул за здание, скрываясь за углом.

*****

      Всю дорогу до точки аппарации, трясясь на кочках и вяло наблюдая за сменяющимся за окном пейзажем, Джинни думала о его словах.       Насколько она знала, видеть цвета магии могли лишь целители и то с помощью специальных заклинаний, потому доверять словам Долохова было нельзя. Наверняка он ляпнул предположение специально, чтобы поймать её, а она, как последняя дура, выдала себя, напугавшись до чёртиков.       Теперь же, на руках у него и Яксли находился козырь, который они вполне могли пустить в ход на следующей встрече. Уж для кого-кого, а для Яксли возможность изнасиловать беременную девушку явно была желаннее обычного изнасилования.       Насчёт отношения Долохова Джинни так и не смогла понять. Напрямую он не проявлял негатива, но кто знал, что пряталось в глубине его души. К тому же, сам по себе он казался самым таинственно-недосягаемым из всех порученных ей заключённых. Даже несмотря на попытки Яксли сопротивляться, тот сильно проигрывал перед авторитетом Долохова и в конечном результате всё равно слушался.       Самым безобидным из троих Пожирателей казался Лестрейндж. Он спокойно выполнял все указания, как безмолвная тень следуя за Долоховым и не возникая. По крайней мере на его счёт Джинни почти не волновалась, предполагая, что в случае неоднозначных действий со стороны Яксли он просто испугается их поддержать. — Приехали, мисс Уизли. Хорошего вечера, — автобус остановился, и водитель вежливо приподнял фуражку. — До свидания, — Джинни подхватила рюкзак и вышла, с опозданием замечая, что была единственной пассажиркой.       С трудом удержавшись, чтобы снова не закурить, она дошла до точки аппарации, находящейся у мостика, пересекающего небольшой ручеёк на краю леса, и, оглянувшись на автобус, аппарировала.       Лондон, в отличие от своего пригорода, встретил её противной моросью и мрачными тучами. Кое-как допрыгав по лужам до квартиры, Джинни взбежала по ступеням и замерла у входной двери. Она хорошо помнила, как с утра Гермиона обещала ей устроить вечером праздник в честь первого рабочего дня, а оттого искренне надеялась, что они с Ноттом заняты своими делами.       После эмоционально изматывающей смены у неё было лишь одно желание — лечь спать, и никакие встречи оно в себя не включало.       Очень тихо Джинни провернула ключ в замочной скважине и, прислушавшись, вошла, с облегчением замечая, что на кухне-гостиной пусто. Из комнаты Гермионы раздавались негромкая музыка, смех и знакомый мужской голос, подпевающий песне. Судя по всему, праздновать они начали вдвоём, что, впрочем, было только к лучшему.       Повесив куртку на крючок, Джинни на цыпочках проскользнула в свою комнату и прикрыла дверь, негромко выдыхая, стоило ей захлопнуться.       Холодный кофе и заветревшийся сэндвич продолжали стоять на тумбочке, на двери в ванную висел неровно оторванный кусочек пергамента.

«Приходил Блейз и починил тебе кран. Надеюсь, ты не против!

Целую,

Гермиона.»

      Не то чтобы Джинни обрадовало, что незнакомый человек заходил в её комнату, но, по крайней мере, теперь появилась возможность помыться под горячим душем и не переживать насчёт грязных волос и чистки зубов.       На удивление, ужинать не хотелось. Собственно, весь её рацион на сегодня составляли лишь сигареты, но голод не давал о себе знать, потому она не торопилась потратить деньги. Их и так было немного, потому возможность сэкономить на мелочах радовала.       Скинув одежду, Джинни залезла под душ, подставляя лицо массирующим струям. Нос почти не болел, напоминая лишь фантомными ощущениями текущей крови, никак не желающими проходить.       Она напрасно пыталась переключиться, перед глазами плавали обрывки сегодняшнего дня, показывая то скривившиеся губы Яксли, без конца шепчущие пошлости, то мрачный взгляд Долохова и его странное «Blyad’», очевидно относящееся к родному языку.       Акцента Джинни никогда у него не замечала. Не то чтобы во время их стычек, когда она ещё училась в Хогвартсе, была возможность расслышать, что он там говорит, но сегодня, восстанавливая в памяти их диалог, она не смогла вспомнить ни единого слова, произнесённого как-то странно. Видимо, за долгие годы жизни в Британии он поднаторел в подражании англичанам.       Музыка за стеной стала тише, и кровать Гермионы несколько раз подряд пронзительно скрипнула, вынуждая оторваться от своих мыслей и поскорее закончить принимать душ. Они никогда не запрещали друг другу водить парней, но слышать стоны Нотта не было никакого желания.       Завернувшись в полотенце, Джинни прошла по противно холодным половицам и опустилась на постель, глядя на своё отражение в зеркале, искорёженном трещиной. Она разбила его на прошлой неделе и даже не обратила на это внимания, только сейчас вспомнив мамины слова о плохих приметах.       Миссис Уизли увлекалась Прорицаниями и частенько читала на эту тему книги, не забывая напоминать домашним о не очень хороших предзнаменованиях. Зеркало считалось как раз-таки такой, предрекая ссоры и разлуку с любимым человеком.       Джинни в такое никогда не верила, — ей хватило занятий с полусумасшедшей Трелони и рассказов Гарри и Рона о гримме и подобных предвестниках смерти, — но сейчас она на секунду задумалась, а не стало ли это злополучное зеркало всему виной.       Не разбей она его случайно, изменило бы это ход событий? Оберегло бы её от разговора с Гарри, испачканного в мыле и налипших лепестках, и отчаянно пытающегося доказать, что секс с Чоу — всего лишь интрижка и ничего больше; будто это делало ситуацию лучше.       Отражение в зеркале грустно улыбнулось. Она и так знала ответ.       Впрочем, даже несмотря на тот стресс, который ей принёс сегодняшний день, всё время она вообще не думала о Гарри, сосредоточившись лишь на работе, и, после утреннего состояния, такое определённо не могло не радовать.       Остаток вечера прошёл скомкано. Хоть Джинни и ужасно устала, заснуть сразу не получилось. Звуки, раздающиеся из комнаты Гермионы, никак не стихали, — видимо, Нотт мог выдержать аж несколько заходов, — потому она без конца ворочалась, с нетерпением ожидая, когда эти двое уже устанут.       Ждать пришлось чуть ли не до полуночи. Лишь в половине первого кровать перестала скрипеть, и не успела Джинни с облегчением выдохнуть и закрыть глаза, чтобы провалиться в долгожданный сон, как раздался громкий храп.       Стоило признать, что Нотт делал всё, чтобы их отношения никогда не наладились.