Control/Контроль

      Я вздохнула от разочарования, неловко переминаясь в официальной форме. Сегодня был день, которого я боялась неделями. Рационально я понимала, что мы не можем больше откладывать похоронную службу, не можем, если хотим, чтобы в костёр положили тело. Несмотря на мои сомнения по поводу сжигания наших умерших близких вместе с их вещами — я знаю, что это то, чего хотела бы моя мать.        Большой зал — или то, что от него осталось после битвы, — был заполнен военными и государственными лидерами со всей Наварры. Поразительно, но были приглашены также члены Ассамблеи и лидеры Поромиэля. По словам Бреннана, король Таури стремился заключить своего рода союз с двумя провинциями теперь, когда армия вейнителей, рыскающая у наших границ, стала достоянием общественности. Многие мирные жители, как и следовало ожидать, были на взводе — если военная крепость вроде Басгиата может быть атакована так легко, на что надеяться их маленьким незащищённым деревням? Руководство Наварры делало всё возможное, чтобы донести до людей, что у нас есть преимущество, но никто с половиной мозга не верил в то дерьмо, которое они толкали. Лидеры Наварры утратили то немногое доверие, которое у них было, и они кружились, пытаясь вернуть себе контроль над повествованием, которое они когда-то держали в железной хватке.        Я не была удивлена, что король Таури и его двор использовали похороны моей матери как рычаг, необходимый им для получения аудиенции у Тиррендора и Поромиэля. Я едва смогла сдержать своё презрение во время заседаний Ассамблеи и даже наших частных семейных ужинов. Однако никто не был более раздражён, чем Ксейден, который был непреклонен в том, что Текарус присутствовал только для того, чтобы украсть меня после того, как слухи о моей силе, способной противостоять вейнителям, также начали распространяться по континенту, как лесной пожар. И никто не мог винить его за нежелание видеть короля Таури, который приговорил отца Ксейдена к смерти в ответ на его мятеж. Возможно, у нас был бы шанс в этой войне, если бы Таури не казнил храбрых отступников, которые хотели рассказать людям правду.        Однако, похоже, что не только Текарус начал проявлять личный интерес к моей печати в дни, последовавшие за битвой. Мелгрен, Панчек и отец Дайна всегда находили повод заглянуть на мои частные уроки с Карром, чтобы «проверить мой прогресс» в контроле и усилении моей силы. Несмотря на мои попытки объяснить важность точности при атаке нашего врага, Карр всё ещё казался более озабоченным попытками нанести максимальный урон, наплевав на сопутствующий ущерб. Я искушалась попросить Феликса остаться в Басгиате, чтобы давать мне частные уроки, чтобы помочь мне поработать над точностью без проводника, но вряд ли он клюнул бы на эту приманку.        Было маловероятно, что я вернусь в Аретию с её ослабленными чарами. Ксейден был непреклонен в том, что мне нужно оставаться под полной защитой чар Наварры. Он был уверен, что вейнители начнут атаку, чтобы заполучить меня, если им дадут хоть половину шанса. Меня убивало то, что я не смогу вернуться в единственное место, которое начало ощущаться как настоящий дом в обозримом будущем, но я не хотела рисковать безопасностью тех, кто всё ещё там жил.        — Боги, мама бы ужаснулась, увидев такое количество людей, — бормочет Мира рядом со мной. — Она всегда предпочитала частные похороны государственным церемониям.       Это было правдой. В глубине души наша мать была скрытным человеком, и она бы воскресла, чтобы увидеть, что на её похоронах были и союзники, и бывшие враги. Враги, которым она лично служила «справедливостью».        — Ну, когда ты жертвуешь собой ради блага Наварры, я не думаю, что ты действительно имеешь право голоса, — отвечаю я со вздохом. — Но ты права.        — Давайте просто пройдём через это без серьёзных инцидентов. Чем быстрее это закончится, тем быстрее мы сможем выбраться отсюда, — бормочет Бреннан, сердито глядя на приближающуюся к нам очередь скорбящих.        Когда первый человек приближается ко мне, я пытаюсь подарить ему благодарную улыбку, но я почти уверена, что это выглядит как гримаса. Они все выражают свои неловкие соболезнования, бросая на меня осторожные взгляды, как будто я могу в любой момент поразить их молнией. Я тянусь вниз по бархатистой ночной чёрной верёвке связи за единственным источником, который может меня успокоить. Я хотела бы, чтобы Ксейден стоял здесь рядом со мной, и он бы сделал это, если бы я его попросила, но это было бы несправедливо по отношению к нему. Чтобы он стоял рядом со мной, как люди, которые стали причиной смерти его отца, и выражал свои соболезнования женщине, которая привела приговор в исполнение? Это была бы жестокость, которую я не пожелала бы даже своему злейшему врагу.       Мне просто нужно услышать его голос.        «Это мучительно», — повторяю я слова Миры через связь. — «Она бы возненавидела всё это».       «Мой отец всегда говорил, что похороны больше для живых, чем для мертвых», — отвечает он. Я почти фыркаю, глядя на шеренгу скорбящих. Фэн Риорсон был, безусловно, прав: это было больше для лидеров Наварры, чем для моей матери.          «Не могу поверить, что её действительно больше нет», — признаюсь я, наконец бросая взгляд на помост, где лежало тело моей матери, и чувствуя приступ тошноты, когда меня переполняют воспоминания о её жертве.        Она отдала свою жизнь, чтобы я жила. Так что остальная часть Наварры могла позволить себе немного больше времени, прежде чем тёмные уничтожат всё, что нам дорого. Она была не единственной, кто отдал всё — Ксейден отдал часть своей души, чтобы я тоже выжила. Он чувствовал, как я умираю через связь, и знал, что как только генерал вейнителей осушит его, он придет за мной следующим. Его человечность и жизнь моей матери были ценой моего выживания.        «Мне жаль», — бормочет он по связи.        Слёзы начали жечь мне глаза, но я быстро их сморгнула. Я не была настолько глупа, чтобы думать, что он извиняется за смерть моей матери. Боги знали, что она причинила Ксейдену достаточно боли на двадцать жизней, но я знала, что он ненавидел видеть мои страдания.        «Мне тоже».       В конце зала началась суматоха, и мне не нужно было смотреть в сторону главного входа, чтобы понять, кто её вызвал. Очевидно, прибыла королевская семья. Я задавалась вопросом, собирается ли Аарик встретиться с ними лицом к лицу или продолжит прятаться среди рядов нашего отряда. Даже если я была чертовски зла на него за то, что он удерживал меня, чтобы остановить мою мать от самопожертвования, я бы не бросила его обратно волкам, если бы он был готов остаться и сражаться вместе с остальными из нас. Он был также единственным человеком, который боялся прибытия своей семьи так же сильно, как и я.        Я напряглась, заметив, что король и королева приближаются к нам периферийным зрением. Следуя совету Бреннана не устраивать сцену, я опускаюсь в привычный поклон, когда они останавливаются передо мной. Королева бормочет мне вежливые извинения, прежде чем двинуться к Бреннану и Мире, но король Таури остаётся на месте. Подрастая, я знала, что король был довольно напыщенным, и для человека, который никогда активно не служил в его огромной армии, он, безусловно, любил громко и гордо хвастаться своими победами. Его ярко-зелёные глаза оценивали, и было трудно не почувствовать себя насекомым под микроскопом. Внезапно он крепко схватил меня за плечи.        «Эй, какого хрена?»       — Моя дорогая Вайолет, я так сочувствую твоей утрате, — начал он, но искренность его голоса не встретилась с его глазами. — Лилит была отважной женщиной, и я не ожидал ничего меньшего, чем смерть, ради спасения своих детей.       Я сглотнула, прежде чем пробормотать быструю благодарность королю. Он бросил на меня елейную улыбку, прежде чем продолжить путь по проходу. Затем передо мной появилась высокая фигура, и я боролась со всеми побуждениями встретиться с ним взглядом.       — Вайолет, — выдохнул Холанд, остановившись передо мной, и мой живот неприятно сжался.       Прошло не менее трёх лет с тех пор, как я видела его, и внезапно я снова почувствовала себя влюблённой семнадцатилетней девчонкой. Хотя эта девушка теперь казалась мне чужой. Отношения между мной и Холандом не были любовью — на самом деле нет — это было в основном увлечением и похотью между двумя очень одинокими людьми, что тогда было легко принять за любовь. Мы, вероятно, могли бы остаться друзьями, если бы всё не закончилось так ужасно в конце нашего маленького флирта. Особенно не помогало делу то, что ближайший помощник короля посредничал в моих отношениях с наследным принцем, чтобы избежать неловких ссор между королём и одним из его главных генералов. Не зная королевских советников, я бы предпочла, чтобы Тейн или Марб поджарили меня заживо, чем признаться брату и сестре в моих отношениях с Холандом.        — Ваше Высочество, — пробормотала я в ответ, отвесив сдержанный поклон и изо всех сил стараясь избегать его изумрудно-зелёных глаз. Не желая видеть сочувствие или, боже упаси, жалость, которые там были. Я видела, как он выпрямился, услышав его официальный титул, словно я нанесла ему физический удар. Холанд продолжал оценивать меня, словно пытаясь решить, какой ход мог бы смягчить мою решимость.        Прежде чем я это осознала, меня крепко обняли.        — Мне так жаль твою маму, — пробормотал он мне. — Она была замечательной женщиной.        Я бросила взгляд на Миру и Бреннана, которые бросили на меня двойной взгляд замешательства и недоумения. Прошло совсем немного времени, прежде чем глаза Бреннана с подозрением сузились на Холанде, а брови Миры изогнулись со смесью восхищения и отвращения. Я чувствовала, что за нами наблюдают лидеры Наварры, Тиррендора и Поромиэля. Вид кронпринца, публично обнимающего дочь генерала Сорренгейл, несомненно, стал бы источником сплетен, но мне не нужно было подливать масла в огонь, не отвечая на объятие. Поэтому, несмотря на моё лучшее суждение, я нерешительно ответила на объятие Холанда, прежде чем отстраниться и одарить его вежливой, дружелюбной улыбкой.        — Спасибо, — вежливо сказала я, наконец встретившись с ним взглядом. Он был таким же красивым, каким я его помнила, но несколько менее мальчишеским, чем был в течение наших отношений. Уверена, что и я выглядела для него иначе.        Холанд ответил мне улыбкой, которая три года назад бы украла у меня дыхание. Но сейчас? Я была потрясена, почувствовав... ну, ничего. Это было то же самое тусклое чувство, которое я испытала, когда Дайн поцеловал меня на лётном поле. Я бросила взгляд на очередь людей, всё ещё ожидающих, чтобы выразить соболезнования моим брату и сестре, и, к счастью, Холанд проследил за моим взглядом.        — Поговорим позже, — быстро сказал он. И снова он двинулся слишком быстро, чтобы я успела отойти от его досягаемости, когда он заправил мне за ухо выбившийся волос, подавая сигнал всем, кто наблюдал, что мы знакомы друг с другом.        Хотя я не могла видеть Ксейдена, я чувствовала его закипающий гнев и, возможно, даже намёк на ревность по этой связи.       «Вайоленс…» — его голос был тёмной лаской для моего разума.        «Я объясню позже», — пообещала я ему. Мы договорились, что больше никаких секретов, и если он захочет узнать всю грязную историю, я расскажу её ему. — «Хотя, ты же говорил, что тебе неинтересно слушать о моих бывших».        «Вот тогда я и подумал, что это какой-то безымянный мудак из пехоты», — парировал он. — «Наследный принц Наварры — это нечто иное».       «Технически, ты был прав насчет пехоты», — ответила я, надеясь немного его смягчить.        «Я думал, он ровесник Миры», — продолжил он, не отреагировав. — «Сколько тебе было лет, когда…»        «Позже», — напомнила я ему, снова воздвигая щиты, когда одна из бывших помощниц моей матери подошла ко мне, чтобы пожать руки и пропеть нам хвалебные речи в адрес нашей матери. Это продолжалось целый час, прежде чем началась официальная церемония. Никто из нас не решился произнести речь, после всех секретов, которые она от нас скрывала, нам показалось неправильным восхвалять её. Она держала своё настоящее «я» в тайне от нас, чтобы у нас был шанс выжить. Она отдала свою жизнь, чтобы я жила до того, как смогу получить от неё какие-либо настоящие ответы.        Вместо этого мы отдали честь коллегам нашей матери и руководству Наварры. Король Таури дал воодушевляющий обзор военного прошлого нашей матери — хотя он, несомненно, преуменьшил её участие в восстании шесть лет назад, учитывая присутствие лидеров из Тиррендора и Поромиэля в зале — и он неустанно благодарил её за жертву, чтобы восстановить чары во время битвы. Взгляд короля на мгновение упал на меня, как будто он впервые действительно меня увидел. Мысль была нелепой — он знал меня относительно хорошо за те годы, когда наша семья находилась в Колдире. Я неловко поерзала на своем месте, и взгляд короля метнулся обратно к толпе, когда он начал говорить о важности единства в грядущие месяцы. Его речь была не столько о нашей матери, сколько о приобретении союзников.        «Он слышал о твоей печати от других генералов, присутствовавших в битве», — сообщил мне Ксейден. — «Он знает, что недооценивал тебя все эти годы».        Внезапно тёплые слова и открытая демонстрация привязанности Холанда обрели весь смысл в мире. Руководство Наварры хотело показать, что у них были глубокие личные связи со мной, и хотело заявить, что я могу испытывать чувство преданности к ним. Это была одна из многих причин, по которым мои отношения с Холандом развалились: для руководства Наварры всё было игрой.        «Карр всегда говорил, что я буду ценным оружием», — напомнила я ему. — «Похоже, Наварра пришла забрать меня».        Я почувствовала, как по связи прокатилась волна ярости, исходившая не только от Ксейдена, но и от Тейрна и Андарны.        «Ну, мне не хочется расстраивать Короля и Любовника, но они тебя не получат», — кипит Ксейден.        Я почувствовала на себе ещё один взгляд и повернула голову, чтобы увидеть, как Холанд наблюдает за мной с другого конца зала. Я резко обернулась к возвышению, где его отец всё ещё говорил.        «Какого чёрта он хочет?», — спросила я у Ксейдена. Никто не любил играть в политические игры разума больше, чем Холанд, и, честно говоря, любая его повестка дня была в самом низу моего списка приоритетов, помимо помощи Ксейдену.        «Я активно пытаюсь не читать его намерения по отношению к тебе», — огрызнулся Ксейден. — «Если только королевская семья не хочет ещё одного мёртвого принца».        «Ты не можешь убить его, потому что я спала с ним за много лет до того, как узнала тебя», — парировала я.        «Ты пыталась убить Кэт», — утверждает он. Он поймал меня на слове, и, хотя мы с Кэт были далеки от того, чтобы быть друзьями, мы всё же пришли к относительному перемирию после битвы. — «Ему повезло, что у него осталась рука после того, как он коснулся твоих волос».        «Ты говоришь как Тейрн», — поддразнила я.        «Я согласен с лейтенантом», — прорычал Тейрн через связь. — «Если принц снова прикоснётся к тебе без разрешения, он не доживет до следующего дня».       Чёрт, мне не нужно, чтобы Тейрн и Андарна рылись в моих воспоминаниях о моих отношениях с Холандом, иначе они действительно превратили бы его в кучу пепла.        «Угомонисть, наседка», — отругала я Тейрна, прежде чем поднять железный щит. Я не смогла бы удержать Тейрна, даже если бы он захотел войти, но он обычно уважает мои границы. Я бы рассказала им все необходимые подробности моих отношений с Холандом. Мелкая драма и резкие слова, которыми мы с Холандом обменялись в конце, никому не пойдут на пользу.        Наконец, Король Таури завершил свою речь и кивнул нам, чтобы мы подошли к помосту. Бреннан повел нас вверх по лестнице, он ободряюще сжал плечо Миры, прежде чем его глаза встретились с моими. Я увидела в них вопросы.        Ты в порядке? Что, чёрт возьми, была за сцена с Холандом?        Я едва заметно покачала головой, и его челюсти сжались, но он знал, что это не то место и не то время, чтобы получить ответы, которые он искал. Мира вручила каждому из нас факел, по её лицу текли тихие слёзы. Бреннан оставался стоическим, глядя на тело моей матери, но я видела боль в его глазах — несомненно, сломленный всеми невысказанными словами, которые он никогда не сможет сказать нашей матери. Нас всех будут преследовать секреты, которые мы хранили друг от друга в течение последних шести лет, и секреты, которые хранила наша мать, умерли вместе с ней.        Выбросив эту мысль из головы, я переместилась на своё место с правой стороны костра, в то время как Мира обогнула левую, а Бреннан встал у ног моей матери. Жрица сказала ещё несколько слов, вверяя душу нашей матери Малеку. Когда я посмотрела на свою мать, слёзы начали жечь мои глаза. Я знала, что большинство людей в этой комнате не оплакивали её утрату — некоторые из них были моими самыми близкими друзьями — но это не остановило боль в моей груди. Моя мать никогда не была стереотипным присутствием матери в моей жизни, и за последние шесть лет эти отношения стали ещё более напряжёнными. Несмотря на всю боль и страдания, которые она причинила, она всё ещё была моей мамой. Она сделала ещё более ужасные вещи, чтобы обеспечить мою безопасность в квадранте Всадников. Она пожертвовала собой, чтобы я могла жить.       Когда мои глаза наполняются слезами, я замечаю небольшую книгу возле руки матери. По отсутствию названия на корешке книги и потертой кожаной обложке я поняла, что это не книга, а дневник. Я бросаю взгляд на брата и сестру, но они были слишком погружены в своё горе, чтобы встретиться со мной взглядом. Прежде чем я успела всё обдумать, я осторожно выхватила дневник из костра. Я осматриваю толпу в поисках Ри, посылая молитву Амари, чтобы она смогла прочитать мольбу в моих глазах. Прошло немного времени, прежде чем я обнаружила, что её тёплые карие глаза, наполненные сочувственными слезами, наблюдают за мной. Она одаривает меня ободряющей улыбкой, которая колеблется, когда она чувствует моё горе. Я бросаю взгляд на свою левую руку, которая держала книгу, спрятанную за костром, и делаю поворот плечом. Любой в толпе понял бы это, поскольку моё тело устало держать тяжёлый факел, по крайней мере, те, кто всё ещё считал меня слабой дочерью генерала.        Однако Ри полностью поняла, и я почувствовал, как тяжесть журнала исчезла из моих рук. Я не заслуживала её как друга. Она дала мне своё полное, неразбавленное доверие и дала мне возможность дать ей ответы, в которых она нуждалась, в своё время. Если бы в этот момент на меня не смотрели сотни глаз, я бы одарила её благодарной улыбкой, но нас окружали стервятники, которые хотели использовать нашу дружбу в своих интересах.        Вместо этого я киваю брату и сестре, и мы опускаем факелы. Я сдержала рыдания, которые грозили вырваться наружу, и уставилась на пламя. Я не позволю людям в этой комнате увидеть, как я сломалась. Я не поддамся их предположениям, что я всё ещё слабая дочь генерала. В глубине души я чувствую, как утешительная тёмная сила Ксейдена даёт мне успокаивающую ласку по связи. Мира и я подходим к Бреннану, который, не теряя времени, отбрасывает свой факел, чтобы крепко обнять нас обоих. Он всегда входил в роль нашего неофициального третьего родителя задолго до смерти наших родителей. Когда мама была на передовой, а папа запирался в своем кабинете, занимаясь исследованиями, Бреннан всегда заботился обо мне и Мире. Его не было рядом, когда умер папа, но он был рядом с нами сейчас, несмотря на его противоречивые чувства к нашей матери.        Когда костёр начинает угасать, я смотрю на своих брата и сестру. У Миры на щеках дорожки слёз, и хотя я вижу слёзы в глазах Бреннана, он не даёт им пролиться. Я крепко обнимаю его. Возможно, он не готов прямо сейчас встретиться со своими чувствами, но я буду рядом, когда он будет готов об этом поговорить. Мы сходим с помоста, и толпа уже начинает выходить из Большого зала. Я осматриваю комнату в поисках единственного человека, который сейчас принесёт мне хоть какое-то утешение. Облегчение затопило меня, когда я увидела золотистые глаза Ксейдена, смотрящие на меня. Прежде чем я успела сделать шаг к нему, кто-то шагнул передо мной, и мне пришлось физически сдержаться, чтобы не закатить глаза, когда я посмотрела на Холанда.        — Чего ты хочешь, Холанд? — спрашиваю я. Потому что, честно говоря, какого чёрта он мог хотеть от меня? Если только его отец не послал выполнять его поручения, я не могу себе представить, о чём нам ещё говорить.        — Слушай, мне просто нужно пять минут наедине, — отвечает он, не сводя с меня глаз. Я была немного удивлена, что он не оглянулся, чтобы заметить, кто задержался, чтобы подглядеть за нашим разговором. — Я знаю, что между нами всё закончилось... плохо, но есть вещи, которые тебе нужно знать и понимать, прежде чем начинать какие-либо переговоры.       Я видела, как Холанд лгал и блефовал бесчисленное количество раз, чтобы получить то, что он хочет, и по его взгляду я могу сказать, что он говорит мне правду. Не говоря уже о том, что Ксейден уже знал, что король намеревался оставить меня в качестве оружия, поэтому любая информация, которую я могла бы почерпнуть у Холанда, могла бы только помочь нашему делу. Я фыркнула, разочарованно вздохнув, прежде чем кивнуть в сторону двери позади Холанда. Он облегчённо улыбнулся мне, прежде чем выскочить из комнаты. Я оглянулась на Ксейдена, который пристально за нами наблюдал.        «Я даю ему пять минут. Либо он, либо его отец, и мне больше нравится, что у меня есть шансы остаться здесь, если я буду говорить с Холандом», — говорю я ему.        Я вижу, как буря назревает в его глазах. Без сомнения, все его инстинкты кричат ​​ему, чтобы он не выпускал меня из виду, но рано или поздно это должно произойти. К моему удивлению, он коротко кивает мне, и я посылаю ему благодарную улыбку, следуя за Холандом. Мы спускаемся по небольшой лестнице в коридор, который, как я знаю, почти никогда не используется. Сегодня вряд ли кто-то спустится сюда — большинство людей, вероятно, направлялись обратно в свои общежития или на послепохоронный обед. Я устраиваюсь на подоконнике, пока Холанд нехарактерно меряет шагами коридор. Я никогда раньше не видела его таким нервным. Часть меня задается вопросом, не является ли это игрой, чтобы ослабить мою бдительность и позволить ему снова завоевать моё доверие. Мне бы хотелось думать, что Холанд не был таким мстительным, но если верить Аарику, он был соучастником в сохранении секретов Наварры. Он знал, что за границей умирает бесчисленное множество людей, и сидел рядом с остальными нашими лидерами.        Холанд делает глубокий вдох, прежде чем повернуться ко мне лицом, и я выжидающе выгибаю бровь.        — Ты хорошо выглядишь, Ви, — начинает он, и я морщу нос.        Серьёзно? Вот с этого он и хочет начать.        — Спасибо, — коротко ответила я. — Оказывается, полтора года в квадранте Всадников действительно могут сотворить чудеса с человеком.        Холанд усмехается и качает головой: — Я едва мог поверить твоей матери, когда она сказала нам, что ты присоединилась к всадникам. Ты всю жизнь готовилась стать писцом... мой отец сказал, что Маркем был вне себя от ярости, когда узнал. Он хотел, чтобы ты стала его протеже, ты знаешь.        — Я слышала. Я уверена, он был взбешен тем, что ему придется искать нового кадета, чтобы готовить его к сохранению секретов Наварры, — говорю я. Он, кажется, поражён холодностью в моем голосе. — Если верить твоему брату, тебя вообще не нужно было убеждать, чтобы продолжать этот фарс.        У Холанда отвисает челюсть, когда он смотрит на меня.        — Ты видела Кэма?       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.        Кэм — ну, Аарик, если использовать его предпочитаемое имя — пошел на всё, чтобы сбежать от своей семьи, и я выдала его секрет менее чем за пять минут. Я уверена, что ему было бы трудно оставаться незамеченным при полном дворе, но я могла бы просто держать свой рот на замке.       — Он присоединился к квадранту ещё в июле, — говорю я ему. Глаза Холанда расширяются и темнеют от гнева. — Он использовал фальшивое имя на парапете. Мы с Дайном спросили его, уверен ли он. Он сказал, что он там, где ему нужно быть.        Холанд выплёвывает проклятие и крадется к противоположной стене. Я остаюсь на месте. В последний раз, когда я видела Холанда в таком настроении, для меня это закончилось не очень хорошо. Холанд проводит рукой по лицу, прежде чем устремить на меня сердитый взгляд.        — И вы с Дайном не посчитали разумным написать нам и сообщить, чем занимается Кэм? — кипит он.        Его снисходительный тон посылает волны гнева сквозь меня. Я чувствую, как электричество проходит сквозь меня, и прежде чем я успеваю дотянуться до проводника, из моих рук вспыхивают искры. Я делаю глубокий вдох и сжимаю руки в кулаки, чтобы взять под контроль свою силу. Глаза Холанда метнулись к моим рукам, и я вижу в них намёк на страх, когда он отступает ещё на шаг. Когда он открывает рот, чтобы снова заговорить, его тон становится намного мягче.        — Моя мать уже несколько месяцев вне себя от беспокойства, Ви, — продолжает он. — Она была убеждена, что его похитили повстанцы, но мой отец знал, что у Кэма просто один из его закидонов. Мы не думали, что он настолько глуп, чтобы присоединиться к чёртовому квадранту Всадников.        — Он сделал это, чтобы помочь людям, которые не могли защитить себя, — возразила я, внезапно почувствовав себя крайне защищающей его младшего брата. — Что, чёрт возьми, намного больше того, что вы с отцом делали.        Холанд с жалостью смотрит на меня, как на ребёнка, а затем упирает руки в бока.        — Не притворяйся наивной, Вайолет, мы оба знаем, что ты умнее этого, — парирует он. — Если бы мы рассказали гражданским о том, что их ждёт за нашими границами, началась бы массовая истерия. Держать людей в неведении было самым безопасным вариантом.        — Но эта безопасность была мифом, не так ли? — возражаю я. — Внутри чар есть несколько вейнителей, которые проскользнули сквозь трещины, не так ли? Ты слышал о кадете в нашем квадранте Джеке Барлоу? Он превратился в вейнителя ещё до того, как мне пришлось убить его во время Военных игр, а это значит, что в наших границах должен быть Мудрец. Кто-то, кто научил его направлять.        Мои подозрения подтверждаются, когда кровь отливает от лица Холанда. Моё сердце уходит в живот от страха. Я хотела, чтобы он доказал мне обратное.        — Ходили слухи, но… мы не знали наверняка, пока Нолон не начал присылать отчёты о Барлоу, — признается Холанд. Я в шоке от того, что он говорит мне правду, но моя кровь начинает стыть в жилах от очередного осознания слов Холанда.        Моя мать была в Колдире, когда Нолон и Варриш держали меня в плену. Конечно, если они сообщали о состоянии Джека, они также сообщили, что королевские хранилища в Архивах были взломаны. Несомненно, Король хотел бы узнать о воре, которого поймали. Если бы Король приказал моей матери остаться подольше, чтобы у Варриша было больше времени, чтобы получить нужные ему ответы...       — Нолон отправлял какие-либо другие отчёты?        Холанд замер, как статуя. Его взгляд метнулся к моим рукам. Я вцепилась в проводник, не доверяя себе потерять контроль над своей силой.        — Маркем сообщил нам, что хранилище было взломано, — начинает он. — Сообщения о том, что это вы взломали, поступили на следующий день. Никто не мог понять, как вы проникли внутрь, но знание того, что Кэм был здесь, даёт ответ на эту загадку.        — Знаешь, что они со мной сделали?       Я не знаю, как мой голос оставался таким ровным. Откровение, что Холанд знал, что Варриш терзает меня днями напролёт, а моя мать была всего в нескольких шагах от него, но он ничего не сказал, было достаточным, чтобы поставить меня на колени. Я думала, что он уважает меня достаточно, чтобы не просто стоять и позволить мне погибнуть.        — Ви… — начал он. У него хватило наглости звучать подавленно. — Я знал, что ты никогда добровольно не предашь Наварру и не причинишь вреда людям. Я пытался объяснить отцу, что Риорсон, вероятно, манипулировал тобой, чтобы отомстить твоей матери.        Тепло пробежало по мне. Я схватился за проводник со всей силой, на которую была способна. Он знал и ничего не сделал, чтобы мне помочь.         — Мы пытались поднять охранные чары за пределами Наварры, чтобы мы могли помочь людям, которые подвергались наибольшему риску, — прошипела я ему. — Ты прав. Я никогда не хотела снимать чары Наварры, но я не собиралась просто сидеть и позволять людям умирать только потому, что им не повезло жить за пределами наших границ.        Опустошение пробежало по лицу Холанда, и он потянулся ко мне. Я стояла твёрдо, готовая ударить его, если понадобится, но голос послышался из коридора.       — Оставь её в покое, Холанд.        Мы оба обернулись и увидели, как Аарик шагает к нам. Холанд замер, словно увидел привидение, а Аарик просто уставился на своего старшего брата, вставая между нами.        — Кэм... — начал Холанд, но Аарик резко его оборвал.        — Заткнись, — начал он. Его голос был холоден и тих, как смерть. — Это правда? Ты знал, что они пытают Вайолет, чтобы получить информацию, и ничего не сделал?        Холанд заикался, пытаясь найти слова. Он взглянул на меня в поисках помощи, которую не мог найти. Я просто выжидающе уставилась на него.        — Что я мог сделать? Ты же знаешь, какой отец, когда у него портится настроение, — рассуждает он. Как будто есть какое-то оправдание тому, что случилось со мной. — Он был убеждён, что Вайолет предательница. Все признаки указывали на одно: что отступники пытались снять защиту, чтобы пробраться через наши границы.        Аарик толкнул Холанда, и старший брат отшатнулся в шоке. Либо он не привык быть объектом гнева брата, либо был удивлён силой, которую тот приобрёл за последние шесть месяцев.        — Я знал, что ты бесхребетный, когда дело касается отца, но я никогда не считал тебя настоящим трусом, — выплюнул Аарик. — Хочешь узнать, как она выглядела, когда Риорсон вытащил её из камеры? Её лицо было таким синим и опухшим, что никто из нас даже не понял, что это она, пока она не начала говорить.       Холанд вздрогнул, когда я съёжилась от воспоминаний. Ни Дайн, ни Ксейден не узнали меня, когда нашли в камере пыток Варриша. Я не могу представить себе шок остальных в квадранте, когда они увидели мои травмы.        — Я... не знал, что это настолько плохо, — шепчет Холанд. Аарик усмехнулся в ответ.        — Репутация Варриша была не совсем безупречной до того, как он попал в Басгиат, — отмечает он. — Ты знал и ничего не сделал. Тебе следовало рассказать матери Вайолет, как только ты узнал.        Мускул на челюсти Холанда дёрнулся, когда он посмотрел на своего младшего брата, и его взгляд немного смягчился, когда он снова посмотрел на меня. К чёрту это, мне не нужна его жалость. Если он думал, что я буду хорошо играть с Наваррой после того, как они добровольно позволили Варришу пытать меня — боги помогут им всем, если Ксейден узнает. Он убьёт их всех за столом переговоров.        — Я не могу изменить прошлое, Кэм, — объяснил Холанд. — Ты прав, мне следовало рассказать матери Вайолет, когда я узнал об этом. Я облажался.        — Но ведь это не первый раз, когда ты облажался, когда дело касалось безопасности Вайолет, не так ли? — парировал Аарик.        Я сохранила черты лица сдержанными, когда зелёные глаза Холанда вспыхнули. Я должна была знать, что Аарик знал о том, как наши с Холандом отношения пришли к катастрофическому концу. Суду хотелось бы, чтобы их истории были в порядке, если бы я когда-нибудь решила высказаться о том, что произошло между мной и Холандом. Холанд действительно облажался три года назад, но это была случайность.        — Чего вы с отцом на самом деле хотите от неё? — спрашивает Аарик своего старшего брата. Я, честно говоря, шокирована тем, что у него хватило смелости просто подойти и задать этот вопрос. — Мы оба знаем, что ты не стал бы устраивать представление, прося Вайолет поговорить с глазу на глаз без его прямого разрешения. Может быть, даже без его одобрения.        Холанд подкрадывается ближе к Аарику, его глаза приобретают тот самый охотничий оттенок зелёного, который был ключевым показателем того, что он быстро теряет контроль над своим нравом. Хотя я и хотела услышать ответ Холанда, меня всё больше раздражала семейная драма, разворачивающаяся передо мной.        — Не лезь в это, Кэм, — шипит он своему младшему. Если бы это я столкнулась с яростью Холанда, я бы отступила или попыталась его успокоить. К чести Аарика, он не уступает Холанду ни дюйма. Я слышу приближающиеся к нам шаги и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Ксейден крадётся к нам с Гарриком по пятам. Мне почти хочется смеяться, что Ксейден продержался так долго, дав нам с Холандом больше пяти минут наедине, но когда я замечаю гнев на его лице, моё веселье угасает.         — Риорсон, — усмехается Холанд, и мне почти хочется поразить его молнией за его тон. — Надо было знать, что тебе не понадобится много времени, чтобы разыскать нас. Ходят слухи, что ты в последнее время что-то вроде сторожевого пса Вайолет.        Сторожевой пёс? Ладно, к чёрту этого парня. Я собираюсь выпустить проводник, чтобы продемонстрировать Холанду, как я прекрасно способна защитить себя, но Ксейден опережает меня, отталкивая Аарика в сторону, чтобы схватить Холанда за шею, прежде чем швырнуть его об стену. Я вижу, как боль отражается на лице Холанда на полсекунды, прежде чем он берёт себя в руки и смотрит на Ксейдена. Между двумя мужчинами, которые сердито смотрят друг на друга, нет ничего, кроме чистой ненависти.        — Ксейден! — Я задыхаюсь, глядя на Гаррика в поисках объяснений, но он просто пожимает плечами, настороженно наблюдая за Ксейденом. Гаррик слегка качает головой Аарику, который, похоже, готов вмешаться, чтобы защитить своего брата.        — Очевидно, ты не так уж хорошо знаешь Вайоленс, если думаешь, что ей нужна моя защита, — говорит Ксейден Холанду, прижимая предплечье к горлу Холанда. Его голос холоден и смертоносен. — Сейчас она более чем способна сама за себя постоять. Или ты берёшься только за тех девушек, руки которых можешь оторвать?       Вот дерьмо.        Моя челюсть отвисла от шока. Глаза Холанда встретились с моими с таким же удивлением, и я почувствовала прилив раздражения от того, что в его взгляде есть намек на разочарование. Он подавил вздох, когда Ксейден глубже вжал руку ему в горло. Это не имело никакого смысла. Ксейден никак не мог знать о том, что Холанд вывихнул мне руку.        «Как ты...» — начинаю я, но воспоминания той ночи начинают кружиться у меня в голове. В ту ночь в лазарете были не только я, Нолон и Холанд. Там был четвёртый человек, который видел, что произошло. Кто насмехался над Холандом по поводу смерти Алика и того, что он со мной сделал? Слышал мои крики, когда Нолон вернул мне плечо на место. Чьего лица я не смогла увидеть, потому что он был скрыт тенями.        О боги, какая же я дура. Как я не поняла этого раньше?        «Ты был тем кадетом, который был там той ночью».        «Я тоже забыл об этом», — признается он, не сводя глаз с Холанда, который хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — «Есиния думала, что я знаю... и это вызвало воспоминания».        Чёрт, я забыла, что она тоже видела нас той ночью. Мы никогда не говорили об этом после того, как это случилось. Она была достаточно хорошим другом, чтобы дать мне необходимое пространство, или она была достаточно мудра, чтобы знать, что помощники Таури приказали мне держать рот закрытым.        — Ты убиваешь его! — кричит Аарик, бросаясь на Ксейдена и Холанда, но Ксейден поднимает щит, чтобы не дать младшему принцу вмешаться. Чёрт, это было бы нехорошо, если бы Ксейден убил Холанда. Два мертвых принца определённо привели бы к тому, что король Таури казнил бы его.        Рационального объяснения этому не было, но что-то подсказывало мне, что тени Ксейдена пропустят меня сквозь щит. Только меня.        — Ксейден, — говорю я нежно, хватая его за плечо, чтобы дать ему что-то, за что можно зацепиться, а не позволить его всепоглощающей ярости поглотить его. — Отпусти его. Это случилось давно, и это был несчастный случай.        Его тени вспыхивают, и я слышу крик удивления Аарика, но я знаю, что они не причинят мне вреда. Он никогда не мог причинить мне вреда. Я просто продолжаю держать его, давая ему понять, что не боюсь его. Холанд не стоил тех проблем, которые могла вызвать его смерть, и теперь у нас был рычаг, необходимый, чтобы заставить его помочь нам, потому что если бы Ксейден узнал, что Холанд знает о моём пленении и пытках, он бы свернул ему шею. Самосохранение Холанда было непревзойдённым.         «К сожалению, он нам нужен», — говорю я ему через связь. — «Мне это нравится не больше, чем тебе, но я бы предпочла иметь дело с Холандом, чем с королём... который, я думаю, не будет открыт для каких-либо мирных переговоров, если ты убьёшь двух его сыновей».        «Мне всё равно», — отвечает он, сильнее надавливая на горло Холанда. Холанд мечется и царапает руки Ксейдена. Я бросаю взгляд на Аарика, который умоляюще смотрит на меня.        «Мне будет не всё равно, если король попытается казнить тебя», — говорю я ему, подходя к нему и заставляя его встретиться со мной взглядом. Я не буду любить его меньше, если он убьёт Холанда, но я не позволю ему подвергать себя большей опасности, чтобы уберечь меня. — «Он того не стоит. Отпусти его».        Глаза Ксейдена смягчаются, когда он смотрит на меня. Он бросает уничтожающий взгляд на Холанда, прежде чем оттолкнуться от него. Холанд падает на землю, хватая ртом воздух. Ксейден толкает меня обратно к Гаррику, который подходит и твёрдо встает передо мной. Я бросаю на него кислый взгляд, и он, по крайней мере, извиняюще улыбается, что говорит мне, что он знает, что я могу справиться сама, но для рассудка Ксейдена будет лучше, если он на мгновение сыграет роль телохранителя.        Я смотрю, как Ксейден приседает до уровня Холанда. Холанд осторожно трёт шею, глядя на Ксейдена.        — Давай проясним несколько вещей. Единственная причина, по которой я не убил тебя сегодня, это то, что Вайолет попросила меня этого не делать, — говорит Ксейден, его голос настолько мрачный, что кажется, будто это говорит сама Данн. — Если я услышу хотя бы намёк на то, что ты и твой отец угрожаете её семье или друзьям, чтобы они поддержали твоё дело, я без колебаний закончу то, что начал сегодня, понял?        Я чувствую прилив благодарности и любви от его слов. Конечно, защита Ксейдена распространится и на тех, кого я люблю. У Холанда хватает здравого смысла не спускать глаз с Ксейдена, прежде чем он кивнет в знак согласия. Внезапно стена тени скрыла их обоих. Аарик вскрикнул от удивления, когда Гаррик и я обменялись обеспокоенными взглядами.        Что, чёрт возьми, Ксейден сказал Холанду, чего он не хотел, чтобы мы все услышали или увидели?       «Сейчас узнаешь», — говорит Тейрн, и в его голосе слышны нотки злорадства.        Я собираюсь спросить его, что он имеет в виду, но через секунду оглушительный рёв сотрясает замок.        «Это было немного чересчур, ты не думаешь?» — спрашиваю я Тейрна.        «Чересчур было бы съесть принца целиком и позволить ему медленно гнить в моём желудке», — отвечает Тейрн, без намёка на раскаяние в голосе. Я закатываю глаза.  Тени Ксейдена исчезают, и Холанд белый как полотно, практически застывший от страха. Гаррик хихикает рядом со мной, и я бросаю на него сердитый взгляд. Ксейден поворачивается ко мне с торжествующей ухмылкой. Излишне защитные придурки. Все они.        «Честно говоря, я в шоке, что ты и Тейрн не связаны, с такой-то драматичностью», — ворчу я. Ухмылка Ксейдена становится шире, когда он обнимает меня за плечи, выводя из коридора.        — Ви, должен сказать, что между Аэтосом и Таури твой вкус на мужчин в лучшем случае сомнителен, — шутит Гаррик рядом со мной. Я фыркаю, потому что, честно говоря, он не ошибается насчёт моего предыдущего выбора.        — А на Ксейдена жалоб нет? — спрашиваю я, заслуживая сердитый взгляд Ксейдена.        — Он мой лучший друг, и я люблю его, — размышляет Гаррик, бросая на Ксейдена озорной взгляд. — Но ты была совершенно уверена, что он активно пытался убить тебя в течение примерно четырёх месяцев, прежде чем ты связала Тейрна и Андарну. Так что я не уверен, является ли это аргументом в пользу того, что твои вкусы улучшились.       Прямота его заявления вызывает у меня смех, а Ксейден просто отталкивает Гаррика и ведёт нас обратно в мою комнату.        Я всё ещё чувствую ярость, исходящую от Ксейдена. Хотя мы обещали друг другу полную честность в будущем, у меня есть здравый смысл, чтобы знать, что сейчас не время раскрывать, что Холанд знал, что Варриш и Нолон сделали со мной, и решил ничего не делать, чтобы остановить это. Я бы сказала ему в конце концов. Вероятно, когда Холанд и двор вернулись в Колдир, было меньше шансов, что он погонится за ним и убьёт его голыми руками. Когда мы вернулись в мою комнату, он продолжал ходить. Его тени извивались по полу, готовые нанести удар при любой предполагаемой угрозе, но они оставались под его властью.        Я завидую его контролю над собой и силе, но даже я могу сказать, что его пресловутый контроль слабеет.        — Я знаю, что это, вероятно, последнее, что ты хочешь услышать, и я знаю, как это звучит, но это действительно был несчастный случай, — говорю я, пытаясь ослабить его напряжение. — Я была гораздо более хрупкой до того, как присоединилась к Квадранту, ты знаешь это. Даже Имоджен вывихнула мне руку, помнишь?       Тени нахлынули, говоря мне, что это полная противоположность тому, что ему сейчас нужно было услышать.         — Имоджен очень активно пыталась причинить тебе вред, когда делала это, — парирует он с озадаченным взглядом.        — Блин, — гримасничаю я. — Я и забыла, что она меня тогда ненавидела.       Это правда, теперь я считаю Имоджен одной из своих самых близких подруг. Я забыла, что было время, когда она активно пыталась меня убить. Ксейден продолжал выжидательно смотреть на меня, и я понятия не имела, с чего начать весь этот крах Холанда.        Как по команде, в дверь тихонько постучали, и мне пришлось сдержать вздох облегчения, прежде чем подойти к ней. Я обнаружила, что Ри ждет меня с любопытным взглядом, держа в руках журнал, который я заставила её вызвать из костра. Её бровь приподнята в интересе, когда она замечает явно расстроенное и задумчивое поведение Ксейдена. Я бросаю на неё взгляд, который, как я надеюсь, говорит ей, что я объясню всё позже, и неудивительно, что она сразу понимает, вручая мне журнал без дальнейших вопросов.        — Я подумала, что ты захочешь забрать его, — говорит она. — Поговорим позже?       Я могла бы поцеловать Ри за то, что она самый лучший человек на свете.        — Спасибо, — ответила я, благодарно улыбнувшись. — Увидимся за ужином.        — Меня не за что благодарить, — искренне отвечает Ри, прежде чем кивнуть Ксейдену и отправиться обратно в свою комнату.        Я закрыла за собой дверь и осторожно открыла книгу. Пролистывая страницы, я с удивлением обнаружила, что почерк узнаю так же хорошо, как и свой собственный. Это дневник моего отца, заполненный заметками о перьехвостах и детёнышах. Я забыла, что отец Дайна упоминал, что он исследовал перьехвостов перед своей смертью, но им было трудно найти его исследования. Очевидно, тот, кто очистил кабинет моей матери, хотел, чтобы эти исследования умерли вместе с моими родителями.        — Что это? — спрашивает Ксейден, приближаясь, чтобы получше рассмотреть дневник.        — Это... дневник моего отца, — отвечаю я, всё ещё просматривая записи. — Это тот, который мы не смогли найти, чтобы сжечь на его погребальном костре.        Я переворачиваю ещё одну страницу и замираю от того, что нахожу. Это небольшой набросок дракончика. Это грубый чёрно-белый рисунок, который не раскрывает цвет дракона, но именно имя, написанное под ним, заставляет мою кровь стынуть в жилах.        Андарнауррам.       Но это же бессмыслица. Как она могла... как они могли знать друг друга?        «Я ждала, пока тебе не исполнится восемнадцать, чтобы посмотреть», — сказала мне однажды Андарна. Она знала обо мне. Я не знаю, как, но, должно быть, это мой отец рассказал ей обо мне всё. Вот почему она ждала. Должно быть, она знала моего отца до того, как вылупилась, и в те короткие месяцы после рождения, прежде чем он умер.        Почему она мне ничего не сказала?        — Там есть записи об исследованиях, которые он проводил перед смертью, — объясняю я, но моё недоумение всё ещё не утихает. — Что он делал с перьехвостами?        Я поднимаю взгляд на Ксейдена, который смотрит на меня с замешательством и беспокойством.        — Ладно, — мягко отвечает он. Я вижу, что он не понимает, почему я так расстроена, поэтому я передаю ему журнал, чтобы показать, что я нашла. Его брови взлетают от удивления, прежде чем он снова смотрит на меня. — Ну, всё только что стало чертовски запутанным.        Я фыркнула, соглашаясь, но снова почувствовала знакомое чувство предательства. Почему я всегда была последней, кто узнавал обо всём? Почему никто в моей жизни не мог просто сказать мне всю правду? Моя мать лгала мне о том, почему она заставила меня присоединиться к всадникам. Тейрн лгал о вейнителях. Бреннан лгал о том, что он мертв. Андарна лгала о том, что знала моего отца. Ксейден... Я даже не хотела думать о том, сколько времени ему пришлось лгать мне. Было ли это ради его собственной безопасности или ради восстания.        Словно чувствуя, как буря назревает во мне, Ксейден отложил дневник и заключил меня в объятия, крепко прижимая меня к своей груди. Я крепко обхватила его руками и уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах мяты и кожи. Он положил подбородок мне на макушку, успокаивающе поглаживая мою косу.        — Я думаю, я знаю кое-что, что может отвлечь тебя от этого последнего откровения, — предлагает он. Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него, и приподнимаю бровь.        — Ой?        Его глаза немного темнеют, когда он смотрит на меня в ответ: — Да, ты можешь рассказать мне всё о своих маленьких отношениях с этим придурком.        Я закатываю глаза и игриво отталкиваю его.        — Хорошо, но тебе не понравится то, что ты услышишь.