Часть 2
12 мая 2025 г., 21:51
Выручай-комната, тот же вечер
Гермиона затащила сопротивляющуюся Беллатрикс в Выручай-комнату. Та металась и вырывалась, но под воздействием феромонов ее сила была ничтожной. Комната тут же преобразилась, превратившись в подобие тюремной камеры — голые каменные стены, тусклый свет и никаких окон. Гермиона с силой бросила Беллатрикс на каменный пол. — Сиди здесь и жди, пока я решу, что с тобой делать, — бросила она, ее голос был полон презрения. Беллатрикс села, прижав колени к груди. Запах течки сводил ее с ума. Ей было стыдно, страшно и унизительно. Она посмотрела на Гермиону с ненавистью. — Ты… ты не имеешь права так со мной обращаться, — прохрипела она. Гермиона усмехнулась. — Право? Лестрейндж, ты ли говоришь о правах? Ты убивала, пытала, разрушала жизни. И теперь жалуешься, что я плохо с тобой обращаюсь? — Я… я делала то, что должна была, — ответила Беллатриса, стараясь сохранить достоинство. — Должна была? Кто тебе сказал, что ты должна убивать невинных людей? Волдеморт? — Гермиона презрительно фыркнула. — Ты просто трусливая омега, спрятавшаяся за чужой спиной. — Замолчи! — закричала Беллатрикс. — Ты ничего не знаешь! — А что я должна знать? Что ты несчастная жертва обстоятельств? Что тебя заставили? — Гермиона подошла ближе, нависая над Беллатрикс. — Не смеши меня. Ты выбрала свой путь. И теперь расплачиваешься за него. Она наклонилась и прошептала Беллатрикс на ухо: — Я могла бы сделать с тобой все, что угодно, Лестрейндж. Прямо здесь и сейчас. И никто бы не узнал. Но я не опущусь до твоего уровня. Беллатрикс вздрогнула. Она знала, что Гермиона говорит правду. Она была абсолютно беззащитна перед ней. Гермиона отступила на шаг. — Я оставлю тебя здесь на пятнадцать минут. Потом мы поговорим. Она развернулась и вышла из комнаты, оставив Беллатрикс в одиночестве и унижении.***
Гермиона вернулась в Выручай-комнату. Беллатрикс все еще сидела на полу, но теперь ее поза выражала не только страх, но и какое-то странное смирение. — Как себя чувствуешь, Лестрейндж? — спросила Гермиона, ее голос был более мягким, чем раньше. Беллатрикс подняла голову. Ее глаза были красными от слез. — Ужасно, — произнесла она. Мне страшно. Одиноко. — Ты заслужила это, — ответила Гермиона, но в ее голосе уже не было злорадства. — Я знаю, — сказала Беллатрикс. — Я сделала много плохого. И я не знаю, как это исправить. Гермиона присела рядом с ней на пол. — Ты можешь начать с правды. — Правды? — переспросила Беллатрикс. — Да. Расскажи мне, почему ты стала такой, какой стала. Расскажи мне о своем детстве, о своей семье, о Волдеморте. Расскажи мне все. Беллатрикс посмотрела на Гермиону. В ее глазах была надежда и страх. Она знала, что это шанс на спасение. Но она также боялась, что правда разрушит ее окончательно. — Я… я не знаю, с чего начать, — прошептала она. — Начни с самого начала, — сказала Гермиона, взяв ее за руку. Но Беллатрикс не ответила. Лицо ее исказила гримаса боли, и она дернула руку, словно прикосновение Гермионы обжигало. — Не надо. Не трогай меня, грязнокровка. Я и так унижена, а ты хочешь еще больше? — прохрипела Беллатрикс, сжавшись в комок на полу. Ее трясло от слабости и стыда. Запах течки стал почти невыносимым. Гермиона нахмурилась. Она ожидала сопротивления, но не такой сломленности. В глазах Беллатрикс читалась такая боль, что альфа внутри Гермионы отступила, сменившись странным приступом сострадания. Она увидела не Пожирательницу Смерти, а жалкую, измученную омегу, нуждающуюся в помощи. Внезапно Гермиона вспомнила о противоядии, которое носила с собой на случай, если кто-то случайно столкнется с воздействием сильных феромонов. Она достала склянку и протянула Беллатрикс. — Выпей это. Оно подавит действие феромонов. Тебе станет легче. Беллатрикс смотрела на склянку с недоверием. — Почему ты помогаешь мне? Ты же ненавидишь меня. — Может быть, и ненавижу, — ответила Гермиона, садясь рядом с ней на пол. — Но я не хочу, чтобы ты страдала. Я не такая, как ты. Она осторожно протянула руку и коснулась плеча Беллатрикс. — Пожалуйста, выпей. Тебе станет лучше. Беллатрикс посмотрела в глаза Гермионы. В них не было злорадства или презрения, только сочувствие. Она взяла склянку и выпила содержимое. Через несколько минут ее тело расслабилось. Запах течки стал менее интенсивным, и ее больше не трясло от слабости. Она почувствовала себя немного лучше. — Спасибо, — прошептала Беллатрикс, закрыв глаза. Гермиона продолжала сидеть рядом с ней. Тишина в комнате была нарушена только ее тихим дыханием. Вдруг, Беллатрикс, обессиленная пережитым, внезапно потеряла сознание и упала, уткнувшись лицом в плечо Гермионы. Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она замерла, не зная, что делать. Она никогда не держала в объятиях кого-то настолько хрупкого и уязвимого. Она осторожно приподняла Беллатрикс и увидела, что та крепко спит. Ее лицо было спокойным и безмятежным, каким Гермиона никогда его не видела. Гермиона понимала, что не может оставить Беллатрикс здесь, на холодном каменном полу. Она осторожно подхватила ее на руки. Беллатрикс была на удивление легкой. Гермиона вышла из Выручай-комнаты и направилась в сторону спален. Ей пришлось долго блуждать по коридорам, стараясь не привлекать внимания. Наконец, она нашла комнату Беллатрикс. Она тихонько открыла дверь и вошла внутрь. Комната была обставлена скромно и безвкусно. В углу стояла кровать, накрытая темным покрывалом. Гермиона осторожно опустила Беллатрикс на кровать и накрыла ее одеялом. Она посмотрела на спящую омегу. В ее сердце внезапно проснулась нежность, которую она никогда раньше не испытывала. Она коснулась ее щеки, убирая с лица темную прядь волос. — Отдыхай, Лестрейндж, — прошептала она. — Я надеюсь, что тебе когда-нибудь станет лучше. Затем она развернулась и вышла из комнаты, оставляя Беллатрикс в покое. Она шла по коридору, чувствуя себя совершенно опустошенной. Она не понимала, что происходит с ней. Почему она сжалилась над Беллатрикс? Почему ей было так жаль эту женщину, которая причинила столько зла? Но одно она знала точно: их отношения изменились навсегда. Теперь между ними было не только ненависть и презрение, но и что-то еще. Что-то, что Гермиона не могла понять, но чувствовала всем сердцем.
