Дофамин

Амен

Утро Лос-Анджелеса всегда начиналось с этой проклятой, ослепительной яркости. Солнце, казалось, било прямо в окно, не стесняясь, заливая спальню холодным, навязчивым светом. Я с силой зажмурился, пытаясь отогнать остатки сна, но вместо спасительной темноты перед глазами всплыл её заплаканный, опухший лик, её тело, дрожащее в моих руках, и вкус её губ. Чёрт. Это было неправильно. Ошибка. А может... Нет. Я резко откинул шёлковое одеяло, заставляя себя подняться. Холодный пол под босыми ступнями немного привёл мысли в порядок. Комната, залитая этим безжалостным светом, казалась слишком пустой, слишком тихой. Никто не мог позволить себе такой роскоши, как эмоции, особенно я. Я строил империю, а не занимался сеансами групповой терапии. Мои движения были отточенными, автоматическими. Душ – максимально холодный, чтобы вымыть из головы остатки ночного безумия. Мне не хотелось даже думать о том, что я дал слабину. Это необъяснимый, непростительный срыв. Эва открыла рану, и, что самое скверное, позволил ей увидеть мою собственную. Эта мысль жгла мозг. Уязвимость. Я не терпел её ни в себе, ни в других. Но с ней… с ней всё шло наперекосяк. Я вышел из ванной, уже облаченный в идеально сшитый костюм. Галстук завязывался с той же методичной точностью, с какой я завязывал любые узлы в своей жизни – плотно, без возможности ослабления. Каждый шов, каждая складка были под контролем. Именно так я и жил. И именно так я намеревался жить дальше. Мой телефон лежал на прикроватной тумбочке, дисплей уже светился от уведомлений. Рука потянулась к нему, словно к пульту управления моей маленькой, но смертоносной империей. Первым делом – сделка с Ашем. Тонна кокаина и тонна героина в месяц. Новая реальность. Я набрал номер, который ненавидел набирать. Грант. Он поднял почти сразу, его голос был издевательски бодрым, словно он только что закончил свою очередную оргию. — Аме-е-ен. Моё почтение. Решил-таки прогнуться? — его голос звучал как всегда – нагло, самодовольно. — Перестань херню нести, — отрезал я, едва сдерживаясь. — Мне некогда играть в твои словесные игры, Грант. Ты знаешь, почему я звоню. Я готов на твои условия. Поставки, легализация. Но помни: если что-то пойдет не так, если нас повяжут благодаря твоему бляднику, я сделаю так, что ты пожалеешь о дне, когда вообще решил заняться этим бизнесом. Я дал себе небольшую паузу, наслаждаясь тишиной на том конце провода. Красноволосый ублюдок, мой "партнер", как он любил себя называть, был игроком, но его игра всегда была грязной, с подтекстом. Я знал, что Грант не был в курсе моей личной истории с Эвой, его бывшей. Он не знал, что я специально пытаюсь оградить её от его, хотя, нет, от моего мира, от того, что он олицетворял. Я никогда не смешивал личное с деловым, но сейчас… сейчас что-то изменилось. — Дерьмо будет у тебя сегодня, по пять кило. Принимай. — Это все ясно, Рэдл. Что на счёт амфетамина? — протянул тот. Я фыркнул. Амфетамин. Синтетический стимулятор, вызывающий стремительно развивающуюся психическую зависимость. Рекреационный наркотик, действие его основано на выбросе гормонов, таких как: дофамин, норадреналин и серототин. У меня этого дерьмового порошка полно. Кокаин, амфетамин, героин — ерунда. Самый сильный наркотик — это нежность. Самый сильный и страшный, потому что его не купишь за деньги, в отличие от травки и секса. — Сколько? — 5 килограмм вместе с отстальным. Чтобы до 6 все было у меня. — Договорились, — сказал я, мой голос был спокоен, но внутри меня кипел водоворот мыслей. Звонок сбросился оставляя после себя лишь гудки, осведомляющие о потери связи. Какая ирония, мать её. Я, строитель империи, человек, который презирал слабость и эмоции, оказался втянут в какую-то дешёвую мелодраму. Но все мои презрения в тот час с появлением Эвы исчезли, оставляя после себя пыль, как-будто по давно забытой сухой дороге проехала машина. Жизнь. Как наркота. Сначала ты думаешь, что контролируешь его, что это ты решаешь, когда и сколько. А потом оказывается, что это он контролирует тебя. Он диктует тебе, как жить, что чувствовать, чего хотеть. И вот ты уже не можешь без него. Без этой грязи, без этого адреналина, без этого ощущения власти. Я подошел к окну, глядя на залитый солнцем город. Город грехов, шлюх и виски, город мечтателей, город, где каждый стремится урвать свой кусок под этим проклятым солнцем. И я, кажется, тоже стал одним из них. Только мои методы куда более… фундаментальны. Последствия детства, где психика уязвима большего всего. Детство. Слово, которое я старался стереть из своей памяти, как неудачную сделку, как опозоренное имя. Но оно возвращалось. Возвращалось в лице Эвы, в ее испуганных глазах, в ее дрожащих руках. Возвращалось в воспоминаниях о том, как я сам был тем самым испуганным ребенком, потерянным в этом мире, который не прощал слабости. Я видел в ней себя. Ладно, надо ехать в офис.

Эва

Мое утро началось не с будильника, а с того, что что-то пушистое и теплое легло мне прямо на грудную клетку. Я сдавленно ойкнула, пытаясь сбросить незваного гостя, но лишь сильнее прижалась к мягкому, но увесистому телу. Открыв глаза, я увидела перед собой огромную черную махину с голубыми, как летнее небо, глазами, которые смотрели на меня с явным презрением. Черный кот. Наглый, совсем не тактильный, как и его, видимо, хозяин. У Амена есть кот?! Я подскочила, от испуга, и кот вместе со мной отскочил, зашипев, словно я была каким-то мерзким грызуном. Затем, оценив обстановку, он демонстративно улегся рядом со мной, выгнув спину, и принялся вылизывать свою лапу, будто ничего и не произошло. Я же, приходя в себя, подняла голову и обнаружила, что дверь в комнату лишь приоткрыта. Наверное, после того, как Амен... после нашего поцелуя на лестнице, я как следует ее не закрыла. Сердце забилось чаще при воспоминании о его губах, о его резких, но таких притягательных движениях. Ну да, видимо, я не только дверь, но и голову плохо закрыла, раз такие мысли лезут в голову с утра пораньше. Я снова взглянула на кота. Он был просто великолепен, несмотря на свой характер. У него на шее красовался черный ошейник, а на нем – золотой идентификационный жетон для животных. На жетоне, выгравированном тонкими, изящными линиями, было написано: "Чердер". Имя, которое ему, безусловно, подходило. Этот кот, кажется, был отражением своего хозяина – самодостаточный, немного высокомерный, но с какой-то внутренней харизмой, которая притягивала, даже если ты этого не осознавал. Неужели он оставил своего любимца у меня? Или Чердер просто решил исследовать территорию, как какой-нибудь первооткрыватель, которому стало скучно в своем роскошном дворце? Я не знала. Но одно было ясно: мой мир, такой предсказуемый и упорядоченный, начал рушиться. И причина этого была в одном человеке. В Амене. И в его черном, наглом коте, который сейчас, казалось, с царственным видом изучал меня, словно оценивая свою новую подданную. Я осторожно протянула руку, чтобы погладить его, и, к моему удивлению, Чердер не отшатнулся. Наоборот, он позволил мне провести рукой по его гладкой, шелковистой шерсти. Поначалу он напрягся, но потом, кажется, расслабился. Его голубые глаза прищурились, а из горла вырвалось тихое, довольное мурлыканье. Ну надо же, оказывается, у этого циничного создания есть и другая сторона, как и у его хозяина, наверное. Может, это знак? Знак того, что я не совсем чужая здесь? Или просто кот почувствовал, что моя ласка искренна, а не продиктована каким-то там контролем, как у Амена? Нашу идиллию с котом прервал звонок от Исмана. Прежде чем взять трубку я посмотрела на время: 08:29, до будильника оставалось 30 минут. — Эва?! Эва! О, господи… извини, я тебя не разбудил? — голос Исмана, прозвучавший в трубке, был наполнен смесью срочности и вины. — Тут уже почти пол одиннадцатого, я совсем забыл про эту трехчасовую разницу. Я вздохнула, с трудом отгоняя сонливость и ощущение мягкой шерсти Чердера, который теперь, казалось, с интересом наблюдал за моей беседой. — Не страшно, Исман, — ответила я, стараясь звучать бодро, — что-то случилось? — Да, — быстро закинул разговор Исман, — наконец-то удалось кое-что нарыть. Грант — сын Митчелла! Слышишь! Он его отец, Эме! Его слова прозвучали как раскат грома, хотя и произнесены были с той обычной, почти панической, но в то же время деловой интонацией, с которой Исман всегда сообщал важную информацию. Я почувствовала, как легкое покалывание пробежало по коже, а мысли, еще недавно лениво плывшие в утренней дымке, вдруг сжались до одной точки — шокирующей новости. Не паника, нет. Скорее, это было похоже на внезапное осознание глубины водоворота, в который я, кажется, попала. Мир вокруг словно застыл на мгновение. Я посмотрела на Чердера, этого черного, величественного кота, который лениво потягивался у моих ног, его голубые глаза внимательно следили за мной. Как будто он тоже чувствовал, что сейчас произойдет что-то важное. — Сын? — переспросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Ты уверен, что это тот самый Митчелл? Не какой-нибудь другой? — Эва, я же IT-специалист, — в его голосе прозвучала нотка обиды, смешанная с триумфом. — Я копал там, где обычные люди даже не видят, куда копать. Через базы данных, зашифрованные протоколы, даже через темные сети. Всё указывает на это. Митчелл Грант — отец Аша. Мои пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. Митчелл Грант. Имя, которое теперь вызывало во мне не только легкое беспокойство, но и настоящее волнение. Ведь именно этот Митчелл, владелец Вайса, с его резким взглядом и той необъяснимой схожестью с Ашем, был мне так знаком. Все его называли просто "Митчелл", не упоминая фамилии. Ловушка? Я вздохнула. — Ты уверен? — спросила я, пытаясь придать своему голосу как можно больше спокойствия. — Как именно ты это выяснил? — Ну, — Исман понизил голос, словно делясь государственной тайной, — когда я полез в старые финансовые отчеты, связанные с деятельностью Вайс, наткнулся на зашифрованный файл. Похоже, кто-то очень небрежно удалил его, но оставил следы. Я подозреваю что этим занимался либо сам Аш, либо его отец и им что-либо угрожало, файлы действительно не какая-то безделушка и будь у них времени больше — удалили бы все. Я его расшифровал, правда, было хреново и ничего не понятно. И там были строки о транзакциях. Имена, суммы и среди них — имя Митчелла, как основного вкладчика. Затем залез глубже, и нашел связь между ним и Ашем. Нашел старые документы, где Митчелл выступал как опекун. Мой бывший, Аш, тот, кого я считала… кем я его вообще считала? Загадочным незнакомцем, с которым я чувствовала какую-то связь, — оказывается, сын главы криминального синдиката. Хотя, чего я ожидала? — Дополнительно нашел упоминания о регулярных поставках. Нигде официально они не зарегистрированы, но по объему и частоте… Это очень похоже на контрабанду. Оружие, наркотики... — продолжал Исман, но в конце концов выдохнул, — и это пока что все что я узнал, Эва, будь осторожна, я тебя прошу. — М-м.. Хорошо, Исман, большое тебе спасибо. Я позвоню тебе попозже, — с этими словами я сбросила трубку. Страшно ли мне? Конечно. Дам ли я заднюю? Конечно нет. Я открыла свой электронный дневник, который уже давно не открывала. Пальцы привычно заскользили по клавиатуре, выражая то, что накопилось за несколько дней на душе. "Иногда кажется, что истина — это нечто, что мы сами создаем, чтобы сделать реальность более терпимой. Но когда настоящая истина настигает тебя, она обрушивается всей своей неприкрытой мощью, ломая все наши иллюзии. Мы верим в простые истории, в добрых героев и злых злодеев, но на самом деле мир гораздо сложнее, как запутанный узор, где добро и зло переплетаются в единое целое, создавая нечто непостижимое. Осознание того, что человек, к которому ты испытывала притяжение, является частью этой сложной и темной игры, заставляет задуматься о природе притяжения и обмана. Возможно, истинная сила заключается не в избегании правды, а в способности принять ее, какой бы горькой она ни была."

***

Все свободное время до 16:00 я провела за книгой. Это был старый, потрепанный томик стихов, который я нашла в одной из забытых коробок в кладовке. Пришлось, поморочиться с Ренатой и попросить ключ от кладовки. Я не знала автора, но слова, написанные на этих пожелтевших страницах, завораживали своей меланхоличной красотой. Они говорили о потерянной любви, о призраках прошлого, о вечном поиске смысла в хаосе бытия. Я читала, и мои мысли уносились далеко от серой реальности. Представляла себе героев этих стихов, их страдания и надежды. Я видела себя на их месте, блуждающей по залитым лунным светом садам, или стоящей на утесе, вглядываясь в бесконечный океан, полный тайн. Казалось, эти строки были написаны для меня, для моей души, израненной пережитыми событиями. Я всегда была не фанатом книг, но деградировать в телефоне я тоже не собиралась. Амен, слава Богу опять уехал, но.. это начало даже раздражать. Но время неумолимо. В 16:00 книга была отложена, а реальность вновь напомнила о себе. Я почувствовала, как внутри начинает расти прежнее чувство тревоги, смешанное с предвкушением чего-то неизбежного. Митчелл сказал мне одеть чёрное белье и пояс с чулками, так или иначе придется действовать по его правилам. Подумала, что надевать все это сразу — будет слишком заметно. А если меня в этом увидит кто-то из подданых Амена? Он же все узнает. Это было бы слишком открыто, слишком предсказуемо. Я решила иначе. Я надела черное кружевное белье, чувствуя, как холодная ткань прикасается к моей коже, пробуждая воспоминания и эмоции, которые я так старалась подавить. Затем я аккуратно сложила пояс с чулками и компактно убрала их в свою сумочку которую собиралась взять с собой. Над верхом я не заморачивалась — юбка чуть выше колена, и летний топик вместе с босоножками. Я вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. В отражении на меня смотрела незнакомая женщина – *не я* стояла напротив меня, готовая сыграть любую роль. Мои глаза горели вызовом, а губы казались были слегка припухшими от слов которые так и остались во мне. Я была готова. Готова встретить свою судьбу, какова бы она ни была. Вздрогнула и повернулась к кровати, потянулась, чтобы закрыть книгу, и наткнулась на строчку, выведенную будто бы самим роком: "Твой выбор убьет тебя саму, запомни."

***

В клубе, ровно в 17:00 у барной стойки стояла Агния, лениво теребя кончики волосы. При виде меня девушка заметно оживилась и хитро ухмыльнулась. — Эва, ну наконец-то! — сказала она, подмигивая. — Я уж думала струсила. Я натянула фальшивую улыбку, мне даже противно находится в этом месте. — Пф.. Никогда. — Вот и отлично! Пойдем познакомлю тебя со всеми. Она легко взяла меня за руку и провела в отдельную комнату, где уже собралась небольшая группа девчонок. В комнате пахло духами и чем-то ещё... Все девушки выглядели напряженными, и натянуто улыбались. Среди них не было Агаты. А также, когда проходила мимо, заметила отсутствие Ливия за барной стойкой, вместо него стоял какой-то другой парень. — У нас новенькая, Эва, — спокойно сказала коротышка, а затем перевела взгляд на меня, — Эва, это девчонки. Надеюсь, каждую представлять не надо и вы сами познакомитесь. Я кивнула и спросила: — А где Агата? — Агата? Ушла обслуживать клиентов, не переживай, скоро вернется, — Агния улыбнулась мне и протянула мне аккуратно сложенный комплект, а поверх него — чёрные огромные стрипы. — Держи, это твоя рабочая одежда. Можешь пойти в ванную комнату и там переодеться. Что я, собственно и сделала. Ванная комната была тесной, грязной, на раковине были чьи-то темные волосы, капли туши смешанной со слюной. Боже.. Меня чуть не стошнило. Собравшись с духом, я надела предложенный комплект: черный кожаный топик, который обтянул меня, подчеркивая линии фигуры, и короткие шорты, едва прикрывающие бедра. Затем, я достала из сумочки пояс с чулками. Аккуратно закрепила их, чувствуя, как холодная ткань прикасается к моей коже, пробуждая странные, смешанные чувства. Черные, огромные стрипы казались невыносимо тяжелыми, но я знала, что должна их надеть. Выйдя из ванной, я увидела, что Агния ждет меня. Она осмотрела меня с головы до ног, и на ее лице появилась довольная ухмылка. Её взгляд был пошлым, липким, стало некомфортно. — Отлично выглядишь, Эва. Тебе очень идет. Затем она повела меня к лестнице. — Клуб сейчас еще почти пустой, — пояснила Агния, — но к семи вечера здесь будет полно народу. А пока, пойдем в VIP-зону. Там никого нет. Займи тот шест, на котором я обычно кручусь. Потренируйся, почувствуй атмосферу. Я спустилась вниз, чувствуя, как новые, тяжелые стрипы отбивают ритм по ступеням. VIP-зона встретила меня полумраком, пронзаемым алыми всполохами неоновой подсветки. Она пульсировала, словно сердце этого места, создавая ощущение тайны и опасности. Музыка была медленной, чувственной, обволакивающей, она проникала в самую душу, заставляя тело откликаться на её зов. Я подошла к шесту. Его холодный металл казался почти живым под моими пальцами. Сделав глубокий вдох, я ухватилась за него и начала вращаться. Сначала неуверенно, потом всё более плавно, тело само находило нужные движения. Кожаная одежда скользила, подчеркивая каждый изгиб, каждый поворот. Я чувствовала, как музыка проникает в меня, заставляя забыть обо всём, кроме танца. Агния, увидев, что я освоилась, легко улыбнулась и, кивнув, вышла из комнаты. Я осталась одна, погруженная в танец и собственные мысли. Сердце трепетало в груди, будто птица в клетке. Неужели я действительно готова к тому, что грядет? Чувство тревоги, которое я ощущала весь день, усиливалось. Казалось, вот-вот произойдет что-то неизбежное, что-то, что изменит мою жизнь навсегда. Я чувствовала, что это предвкушение беды, но одновременно и притяжение к неизведанному, к этой странной, опасной игре, в которую меня втянули. Точнее, я сама себя в неё втянула. Я хотела оттолкнуться от шеста, хотела снять с себя эту проклятую одежду которая казалось слилась с моим телом, но тело? Оно жило своей жизнью. Я опустилась на пол, тело ещё медленно двигалось под музыку, будто не подчиняясь мне самой. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Взгляд мой, наполненный трепетом и страхом, невольно упал на мужчину рядом с Митчеллом. Этот незнакомец с грязной ухмылкой смотрел прямо на меня, и его голос, пропитанный угрозой, прозвучал словно приговор: — Пришлите её ко мне в комнату. Эти слова прозвучали как выстрел, ощущались как самая мучительная смерть. Я словно парализованная осталась сидеть на полу, ощущая, как кровь стынет в жилах. Сердце колотилось так громко, что, казалось, весь клуб может услышать его удары. Тело отказывалось слушаться, словно я была птичкой, пойманной в капкан. Митчелл мрачно кивнул незнакомцу, и тот с удовлетворением улыбнулся, словно получил желаемое. Собравшись с последними остатками воли, я поднялась, ощущая тяжесть кожаной одежды и туфель на каблуках, которые теперь казались оковами. Шаги отдавались эхом по пустому залу, каждый миг приближая меня к неизбежному. Агнии не было рядом, не Ливия, ни-ко-го, и я осталась одна с этой нарастающей тревогой. Каждая секунда давила на грудь, я пыталась унять дрожь, но осознание того, что сейчас начнется что-то страшное, было невыносимым. Я делала шаг за шагом, направляясь к двери, за которой меня ждали неизвестность и, возможно, опасность.

***

Шаги по глухому коридору звучали гулко, отдаваясь в висках. Каждый стук каблуков по холодному полу отмерял дистанцию до той двери, за которой ждал Неизвестный с его грязной ухмылкой. Страх сжимал горло ледяным комом, но под ним, глубже, пульсировало что-то иное – темное, влажное, незнакомое желание, заставившее ее ноги двигаться вперед. Она хотела этого? Нет. Но она выбрала это. Этот клуб, этот шест, этот путь. Дверь была тяжелой, массивной. Она прикоснулась ладонью – дерево показалось живым, дышащим. Взялась за ручку. Холод металла пронзил кожу. Вдох. Толчок. Комната встретила ее полумраком, нарушаемым лишь тусклым алым светом бра где-то в углу. Воздух был густым, пропитанным дорогим табаком, коньяком и чем-то тяжелым, животным – мужскими духами с ноткой кожи и пряностей. Он сидел в глубоком кресле, силуэт сливался с тенями. Видны были лишь контур широких плеч, блеск глаз в темноте и та самая ухмылка, теперь вблизи казавшаяся еще более хищной. – Подойди, – его голос был низким, хрипловатым, как скрежет наждака по шелку. Не приказ, но и не просьба. Констатация неизбежности. Эва сделала шаг. Еще один. Облегающие шорты под ней натягивались на бедрах. Она остановилась перед ним, чувствуя, как тяжелые стрипы впиваются в пол. Его взгляд скользнул по ней, медленно, оценивающе, от каблуков до лица. Он пил ее, этот взгляд, липкий и неспешный. – Крутилась хорошо, – пробормотал он. – Покажи, как умеешь… ближе. Он не двинулся с места. Она поняла. Дрожащими пальцами она нашла молнию на боку облегающего топа. Металлический звон разрезал тишину. Топ соскользнул на пол, открыв тонкую талию, гладкую кожу живота, черное кружево бюстгальтера, подчеркивающее упругость груди. Затем она наклонилась, расстегнула пряжку на лодыжке. Один каблук. Второй. Осталась в одних шортах и кружеве, чувствуя холод пола сквозь тонкие носки. – Ближе, – повторил он, и в голосе появилась нотка нетерпения. Она сделала последний шаг, оказавшись между его коленями. Его руки поднялись – большие, сильные, с коротко остриженными ногтями. Они обхватили ее талию, пальцы впились в кожу над шортами. Грубо. Уверенно. Он притянул ее к себе. Она почувствовала тепло его тела, жесткую ткань брюк, запах коньяка и табака, исходящий от него. Его лицо оказалось на уровне ее живота. Он прижался губами к ее коже чуть ниже пупка. Горячее, влажное прикосновение заставило ее вздрогнуть всем телом. Он провел языком по чувствительной впадинке, потом вверх, к краю кружевного бюстгальтера. Зубы нашли застежку спереди. Щелчок. Грудь освободилась, почувствовала прохладу воздуха и тут же – жар его ладони. Он сжал одну грудь, большой палец грубо прошелся по соску, уже набухшему и твердому от страха и мерзости. Эва вскрикнула – коротко, глухо. – Тише, – прошипел он, поднимая голову. Его глаза в полумраке горели. Он встал, резко, заставляя ее отшатнуться. Его рост подавил ее. Одной рукой он схватил ее за затылок, другой резко стащил шорты и тонкие трусики вниз по бедрам. Кожаная одежда упала к ее ногам, оставив ее почти обнаженной перед ним в тусклом алом свете. Его взгляд, как раскаленный металл, скользил по ее телу – по изгибам груди, плоскому животу, треугольнику лобка, стройным ногам. Он толкнул ее назад. Она упала на что-то мягкое – широкую мягкую постель. Прежде чем она успела опомниться, он был над ней. Его колени раздвинули ее ноги. Его тело – тяжелое, мощное – придавило ее. Его губы нашли ее рот – жестко, требовательно. Поцелуй был лишен нежности, это было завоевание, обладание. Его язык проник внутрь, властный и настойчивый. Она ответила – неуверенно, машинально, чувствуя, как ее тело предательски размякает под его напором. Его руки скользили по бокам, вниз, к бедрам, сжимая их, приподнимая ее таз. Она почувствовала его возбужденный член сквозь брюки, прижатую к самому ее центру. Тепло, исходящее оттуда, обожгло. Он оторвался от ее губ, его дыхание было тяжелым, горячим на ее шее. Одной рукой он расстегнул брюки, освобождая себя. Эва зажмурилась, услышав звук молнии, почувствовав, как его твердое, горячее желание прижалось к ее внутренней стороне бедра. Грубая рука скользнула между ее ног, пальцы нащупали не увлажнённую плоть. Он провел по ней, оценивая, и хрипло усмехнулся. – Сухая.. – прошептал он, и в голосе звучало удовлетворение хищника. – Ну ничего, мы это исправим.. Его пальцы на мгновение углубились, растягивая, готовя. Боль была резкой, но короткой. Она вскрикнула, ногти впились ему в плечи. Потом он убрал руку. Она почувствовала широкий, тупой нажим в самом входе. Он не стал ждать, не стал церемониться. Опираясь на локти по бокам от ее головы, он мощно, одним резким движением таза, вошел в нее до конца. Эва ахнула, ее тело выгнулось в дугу. Боль пронзила ее – острая, разрывающая. Она ощутила себя насаженной, распятой на его жесткости. Слезы выступили на глазах. Он замер на мгновение, не для неё, нет, для себя, чтобы растянуть удовольствие. Его тяжелое дыхание обжигало щеку, глаза в полумраке изучали ее лицо, искажаемое гримасой боли и шока. – Расслабься, – прохрипел он, но в его голосе не было сочувствия, только приказ. – Ты хотела этого. Принимай. Он начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и снова вгоняя себя в ее тесноту. Каждый толчок отдавался глухой болью внутри. Она кусала губу, стараясь не кричать, чувствуя, как ее тело приспосабливается, как боль начинает смешиваться с новым, чуждым ощущением – наполненности, трения, жара. Его ритм ускорялся. Он работал бедрами мощно, методично, как машина. Кровать скрипела под их весом. Его руки сжимали ее бедра, пальцы впивались в плоть, помогая ему глубже, сильнее. Он сменил угол, и вдруг что-то внутри нее дрогнуло. Волна неожиданного, жгучего удовольствия пронеслась по нервам, заглушая остатки боли. Она вскрикнула уже по-другому – удивленно, почти испуганно этим ощущением. Его ухмылка стала шире. – Вот… вот так, шлюха клубная, – прошипел он, ускоряясь еще больше, ударяя точно в то чувствительное место снова и снова. – Чувствуешь? Это то, зачем ты пришла. Ее тело начало отвечать само, предательски. Мышцы влагалища сжимались вокруг него непроизвольно, бедра встретили его толчок. Она закинула голову назад, стон вырвался из ее горла – уже не от боли, а от нарастающего, неконтролируемого напряжения. Мир сузился до точки трения, до его тяжелого дыхания над ней, до жара, разливающегося по низу живота. Он чувствовал ее отклик, его движения стали еще более резкими, животными. Одна его рука отпустила бедро, схватила ее запястье и прижала к изголовью кровати. Другая опустилась между их тел, большой палец нашел ее клитор, набухший и чувствительный. Грубое, круговое движение. А затем резкий толчок, опять боль. Это было слишком. Волна накрыла ее с головой. Спазм сотряс ее тело изнутри, выгибая дугой, вырывая из горла долгий, сдавленный стон. Влажные внутренние мускулы сжали его с невероятной силой. Он зарычал – низко, по-звериному – и с несколькими последними, глубокими, судорожными толчками принося ещё больше боли. Он вынул член из неё кончив на живот горячо и обильно. Его тело обрушилось на нее всей тяжестью, придавив, заставив захлебнуться его запахом, его потом, его животной сущностью. Он лежал на ней, тяжело дыша. Эва смотрела в потолок, залитый алым отсветом, чувствуя, как ее сердце колотится как бешеное, как по внутренней стороне бедер стекает смесь их соков, как глубокая, ноющая пустота зияет внутри там, где только что была его жесткая полнота. Боль притупилась, сменившись странной разбитостью и опустошением. Слезы начали опять стекаться по её щекам, горячие и беззвучные. Он поднялся, отстранился. Его тень скользнула по комнате. Он поправил одежду, не глядя на нее. Звук застегивающейся молнии прозвучал громко. – Неплохо, – бросил он через плечо, голос снова стал холодным, отстраненным. Он ушёл, громко хлопнув дверью. Эвтида медленно поднялась, чувствуя, как дрожат ноги, как ноет между ног, а затем, низ живота пронзила острая боль. Она собрала свою кожаную одежду с пола, неловко пытаясь натянуть шорты на дрожащие ноги. Надела топ, подняла каблуки и.. разрыдалась, осев на кровать.

Эва

— "Что если узнаёт Амен? Что подумают обо мне все? Я грязная.. шлюха. Я не хочу выходить с комнаты. Мне страшно." — Мысли роились в голове как пчелы, матку резало, отдавая пульсацией. Взгляд упал на наволочку, там была кровь. Все это — кошмар, в который я не хочу верить.