Последний герой

      Кэйя, сбито дыша, полулежит на полу туалета, опираясь на стену затылком. Не самое лучшее место для того, что словить приступ, не так ли? Но видимо, за эти два дня он исчерпал всю свою удачу, раз он его настиг в уборной лазарета с только что, кое-как, перевязанным плечом.       Альберих, скрепя зубами и делая болезненную гримасу, садится. На руке след от укуса – кусал себя, чтобы не кричать и не наводить панику в церкви; на полу осколки льда, совсем крохотные. Тело ужасно болит, особенно болит кожа у левого глаза, шея… ну и конечно плечо. То, к счастью, снова кровоточить не начало. Удивительно. Но все же, утром стоит показаться Розарии.              Забавно бы вышло, если б Дилюк все же пошел с Кэйей. Мало того, что он бы увидел все его шрамы, по несчастью расположенные на левой руке. Да, конечно, они все уже давно перекрыты, но в Дилюке сомневаться не стоит – он бы точно что-то заподозрил. Так еще бы и застал его приступ. Или не застал. Кто ж его знает. Может у Альбериха тогда бы не взорвалась внутри целая бомба из противоречий, и она бы не вызвала этот гребаный приступ. Ну почему? Почему он не может просто довериться? Что ему терять, в конце концов? Ах да, ему терять нечего, а вот Дилюку, в случае если их отношения станут лучше, будет что. Если смотреть на ситуацию с этой стороны – Кэйя поступил правильно. Холодно оттолкнул, и разорвал ту еле осязаемую нить, что появилась между ними за эти два дня. Если посмотреть со стороны, то на вид, ничего не произошло. Но вы бы только знали как Альберих ликовал внутри, когда Рагнвиндр с ним просто разговаривал. Разговаривал без всех этих прожигающих взглядов. Ну, нет, прожигающие взгляды, конечно, были, но в них, кроме раздражения, была и капелька беспокойства, за которую Кэйя готов был ухватить обеими руками. Но не ухватился. Он не позволил себе этого сделать, ведь нужно держать дистанцию. Гребаную, мать вашу, дистанцию. Нельзя было идти на поводу у эмоций, как бы он того не хотел. Честно, Кэйя всем своим нутром желал тоже спросить что-то у Дилюка. Расспросить о его состоянии, даже не смотря, на то, что он и так все знал, расспросить о том, что он пережил, находясь в плену. Но каждый раз останавливал себя, представляя полное боли лицо Рагнвиндра, когда Альберих уйдет от него, превратившись в неподвижную ледяную скульптуру.       Но, может, я могу побыть эгоистом? Хотя бы под конец жизни?       «Ты хочешь, чтоб он тебя окончательно возненавидел?» - думает Альберих. А ведь все так и будет. За это, за такой огромный обман, он тебя точно не простит. И к тому же, будет нести на своем сердце огромное бремя вины и ненависти, до конца жизни. Ты разве готов пойти на такое, ради каких-то пяти месяцев рядом с ним?              «Кэйя» - окликает его собственный строгий голос здравого смысла, когда в голову начинают пробираться мысли, противоречащие всему рациональному что в нем осталось.              Нет.       Не готов.              Но я ведь не робот. Я не могу постоянно держать себя в узде. Не смогу всегда идти наперекор своим эмоциям.       Ну так смоги. Ты ведь не хочешь, чтоб ему было больно из-за тебя. Прикинься предателем, которым он тебя считает. Натяни эту улыбку, которую Дилюк так не любит. Дразни его. Груби ему. Сделай вид что он для тебя ничего не значит. И не значил никогда. Ты ведь можешь, Кэйя. Это просто.       Нет. Это не просто. Нихрена не просто.              Кэйя зарывает руку, в, и без того растрепанные волосы. Его взгляд устремляется к осколку льда, что лежит на кафельном полу.       …       Альберих берет его в руку. Вертит, не отводя взгляда рассматривает со всех сторон. Сжимает в пальцах, чуть ли не до хруста. Лед, острой стороной касается ладони. Прорезается через перчатку. Впивается в ладонь. Кэйя расслабленно выдыхает, опуская голову.       Нет. Ты обещал себе. Обещал Розарии. И так уже бычки об себя тушишь.       Он разжимает хватку. Ткань перчатки становится чуть мокрой. Осколок падает на пол, разбиваясь на еще более мелкие крупицы. Кэйя поднимается на ноги. Еще несколько секунд смотрит на лед, рассыпанный по полу. Вспоминает просьбу Альбедо. А после собирает осколки, и смывает их.              Кэйя выходит на улицу с черного входа. Курит. Бычок тушит об запястье. Боли не ощущает, из-за снизившейся чувствительности левой руки, после ранения. Закрывает за собой дверь и возвращается в лазарет, надеясь, что там его не будут ждать с допросом.       И надежды сбываются. Дилюк мирно лежит в постели. Кэйя проходит к стенду, что находится напротив спящего, и возвращает на полки флакончики. А потом замирает, смотря на Рагнвиндра и прислушиваясь к его дыханию. Он не спит. Альберих рефлекторно выдает тихий смешок, из-за которого чувствует укол совести где-то в районе груди.       Ну вот, можешь же, когда хочешь.       Кэйя проходит к своей кровати. Садится. Смотрит на спину Дилюка. Выпивает таблетки и ложится. Сил нет от слова совсем, его знатно вымотали сегодня. Точнее, он сам себя вымотал.              ***              Он просыпается с первыми лучами рассвета, и сразу уходит из лазарета. Почему? Ответ прост - Дилюк. Кэйя не хочет снова чувствовать на себе этот ненавистный взгляд алых глаз, не хочет видеть в них разочарование. Альберих ведь прекрасно понял, что Дилюк не просто интересуется, он беспокоится о нем, а значит, Кэйя для него все еще что-то значит. А после вчерашней ночи, после того как Альберих оттолкнул от себя Дилюка, Рагнвиндр не скажет ему ни слова, будет избегать зрительного контакта, и в комнате повиснет тишина, которая, как не странно, будет вполне красноречива. К тому же сюда придет Эльзер, с которым Кэйя не виделся уже четыре года. Его он тоже не хочет видеть. Ну… не то, чтобы не хочет.       В скитаниях по церкви проходит еще несколько часов. Кэйя возвращается в лазарет только тогда, когда его находит Розария. Девушка, вероятно, поняла почему Альбериха не было, поэтому первыми ее словами было «Они уехали».              Кэйя запирает за собой дверь, подпирая ее стулом, и присаживается на кровать. Розария молча смотрит на это, а после подходит к Альбериху, взглядом указывая на рубашку. Кэйя послушно начинает расстегивать пуговицы.       - Ночью открылось кровотечение. Я как смог перевязал.       Пасторша кивает. Подходит ближе и начинает разматывать криво повязанные бинты.       - Кэйя, ты не хочешь поговорить…       - Не хочу. – Перебивает ее Альберих.       В комнате повисает тишина. Кэйя сверлит глазами заправленную кровать, на которой еще несколько часов назад лежал Дилюк. Розария колдует над его плечом и остальными ранами. Тело все также неумолимо болит, мышцы гудят.              - Пообещай, что если я тебя отпущу, ты ничего не учудишь. – Нарушая тишину, говорит девушка, заканчивая с перевязкой.       Кэйя удивленно поднимает на нее взгляд.       - Тебя подменили? – Смеется он. – Обещаю. – Капитан кладет руку на грудь и опускает голову, точно так же, как и при посвящении в рыцари. Розария недовольно фыркает. – С чего вдруг такое милосердие?       - Ты из ума выйдешь если будешь тут торчать один без дела. А твоей нянькой быть я не собираюсь.       - Вполне разумно. – Настроение резко поднимается.       - Кэйя, я серьезно. Если ты снова что-то выкинешь, я привяжу тебя к батарее и не отпущу до тех пор, пока ты жизнью Дилюка не поклянешься в том, что в этот раз ничего этакого не учудишь.       - Серьезная артиллерия, сестра Розария. Боюсь-боюсь.       - Не паясничай.              ***              В итоге, Капитана Кавалерии, пока что, в отставке, отпустили домой на следующий вечер, выдав ему с собой целую гору таблеток, наставлений и нравоучений. Но, наверное, это было все же не самым лучшим решением. В чем разница между тем, чтобы тухнуть в стенах лазарета, или в стенах собственной небольшой комнатушки? В том что дома, за тобой нет такого пристального надзора. И Кэйя этим прекрасно пользовался. Ему было строго настрого запрещено выпивать, ведь смешение алкоголя с лекарствами, могло привести к не лучшим последствиям. К примеру: тошноте, обморокам, головной болью и далее по списку. Но угадайте что? Естественно, Альберих нарушал это правило. Розария приходила только днем, поэтому ночь была полностью в его распоряжении. Главное было успеть до рассвета вынести весь мусор, проветрить помещение, и особенно тщательно почистить зубы, чтобы не несло перегаром. Ну и на всякий случай заключить соглашение о неразглашение с людьми, у которых Кэйя покупал алкоголь. Этот пункт особой проблемы не вызвал.       Гулять по городу ему никто не запрещал, но одной очень красноречивой сестричкой, ему было велено не выходить за стены, ведь иначе у него появится еще одна сквозная дыра в плече. Ну что ж, как вам угодно, сестра Розария. Первым делом, Альберих, наведался к Джинн. Магистр не приходила к нему пока тот находился в лазарете, вероятно, разгребала кашу, заваренную ее подчиненным. Поэтому Кэйя надевался к ней сам.              - Привет-привет. Я зайду? – Капитан, по-доброму, но в тоже время, и виновато, заглядывает в ее кабинет.       Джинн, отрывая взгляд от бумаг, быстро проходиться по, уже вошедшему, глазами, в которых тут же появляется раздражение. Она ничего не говорит.       - Ну Джинн, радость моя. Не злись, прошу. – Кэйя присаживается в кресло, стоящее перед ее столом, наклоняет голову в бок и чуть-чуть нагибается, практически по-кошачьи жалобным взглядом ловя взор Магистра.       - Ты чуть не умер. – Она все еще не смотрит на него. Все еще что-то на автомате пишет. – Мы тебя еле спасли. Еще немного и ты бы погиб от потери крови. – Она резко и со стуком, кладет перо на стол, и наконец поднимает голову, сражая собеседника стальным взглядом. – Ты пошел один против двадцати семи Фатуи. Шанс твоей победы был мизерный. Я не понимаю, как ты вообще на это решился?       - Зато теперь ты можешь не сомневаться и боеспособности своего Капитана Кавалерии. – Чуть смеясь говорит Кэйя, разводя руками.       - И в его самонадеянности и безответственности тоже.       - Прости, дорогая. – Альберих немного надувает губы, смотрит на нее самым невинным, из всего своего репертуара, взглядом и аккуратно ловит своей рукой, руку девушки, мягко сжимая ее. – Такого больше не повториться. Я был на эмоциях, и, к тому же, дело касалось сохранности Дилюка. Сама понимаешь. – Он практически не врет.       Джинн недоверчиво смотрит на Капитана. Несколько секунд молчит, а после, в ее глазах мелькает тень беспокойства.       - Это из-за Майлза?              Кэйя на секунду меняется в лице. Внутри все сжимается. Он немного молчит, а после, открывает рот чтобы начать оправдываться, но не успевает. Его кисть накрывает сверху, Джинн смягчается, и на несколько сантиметров сокращает дистанцию между ними.       - Я понимаю, что Майлз был первым, кто умер на задании, которым ты руководил. Но… Кэйя, пойми наконец, в нашем деле смерть… как бы не хотелось того признавать, не что-то из ряда вон выходящее. Чтобы ты не делал, как бы не следил за группой, кто-то все равно может погибнуть. - Альберих отстраняется, мягко забирает свою руку из хватки Гуннхильдр, и делает серьезное лицо, не полное скорби или сожаления, а просто серьезное. – И тебе точно не стоит из-за этой вероятности рисковать своей жизнью. Сейчас ты, как никогда, нужен Ордену. Мы не можем вот так просто тебя потерять.       Он еле сдерживает смешок.       - Понимаю, поэтому и говорю, подобного больше не повториться. – Альберих вновь натягивает улыбку. – Ну так что, мир? – Он протягивает Джинн кисть с выдвинутым мизинцем. Девушка смеется, смотря на это, но делает тоже самое.       - Мир.              Дальше были расспросы о его состоянии, о состоянии Дилюка, о раненом плече и так далее. На них всех, Кэйя, деликатно ответил, потом попросил отдать ему часть бумажной волокиты, объясняя это тем, что ему нечем заняться. Магистр чуть-чуть помялась, но после уговоров, все же согласилась. Альберих вышел из кабинета с толстой папкой бумаг, и направился домой.       Далее привычная рутина. Вечером пришла Розария, проверила раны, поколдовала над ними, поставила капельницу. К счастью, та сказала, что плечо заживает хорошо, но увидев горящий глаз Кэйи, пожалела о сказанном. Тот, той же ночью, как всегда, пропустив мимо ушей все указания пасторши, пошел гулять.       Прошла уже неделя, после его условной выписки из лазарета. Он и сам чувствовал, что теперь, левой рукой и левым плечом двигать не так тяжело, и что те перекрестные раны на спине, что оказались одними из самых глубоких, больше не так болят. Это, безусловно, просто отлично.              Так ведь?              Кэйя сидит на крыше здания Ордена. В руке полупустая бутылка вина, за спиной валяется такая же, но уже полностью опустошенная. В руках он вертит Глаз Бога.       «Если б я не получил его в ту ночь, то точно получил бы сейчас» - думает Альберих, и смеется от своих же мыслей.       Когда ты пьян, в основном, у тебя есть лишь три состояния, к которым ты можешь прийти, так скажем, три кондиции. Первая – это когда ты весел, тебе хочется танцевать, смеяться, травить глупые анекдоты и стрелять глазками дамам. Когда наступает время второй стадии, ты уже не так бодр, уже не так хочется разговаривать, по крайней мере, в случае Кэйи. В голову начинают лезть разные мысли. А третья, это когда ты валяешься где-то в кустах. Закрываешь глаза – вертолеты, открываешь – и мир двоится, а потом к горлу подступает ком. Ты избавляешься от него, и тут же вырубаешься, закутываясь в мягкое одеяло, чтобы на утро проснуться с ужасной головной болью. Обычно, Кэйя всегда доводил себя до второй стадии, еле переходящей в третью. И происходило это очень резко. Вливаешь в себя спиртное, вдруг накатывает веселье, затем оно резко переходит в уныние, но ты не успеваешь в него погрузиться, потому что уже переходишь на третью ступень, и отключаешься. За первый год своего пьянства, Альберих понял, сколько точно ему нужно выпить, чтобы все сработало как надо.       Но сегодня что-то пошло не так. Может, Альберих устал прятаться от своих мыслей. Он не хочет спать, не хочет веселиться. Он смотрит на город с высока. Смотрит на каждую улицу, рассматривает каждую крышу. Огни в домах уже давно потухли. Жители этого города спокойно спят. У каждого своя жизнь, свои заботы. У кого-то дети, работа, планы на будущее. И за все это, Кэйя несет ответственность. В какой-то мере несет. Он – один из капитанов Ордо. На нем лежит ответственность за безопасность города, и за его жителей в том числе. В борьбе с идущей на них беде, он должен сыграть ключевую роль, он будет одним из тех, кто должен спасти Мондштадт. Уберечь его Фатуи. А он, как последний идиот, поперся один против двадцати семи агентов, рискуя своей жизнью. Он ведь и правду мог умереть. Мог не проснутся. И что тогда они бы делали без него?       Ничего.       Может, его смерть не столь критична? В Ордене есть еще люди, способные встать на оборону Монда и спасти его. Конечно, не у всех из них есть преимущество в виде Глаза Бога… Но его… Он и так слабо поддается контролю. Вдруг он бы случайно заморозил кого-то? А если бы приступ случился прям во время решающей битвы?       Разумно. Но когда ты спасал Дилюка, ничего ведь не произошло.       Кэйя смеется.       Разве я так им нужен? Разве они не справятся без меня?       А что будет с Джинн? С Розарией? С Лизой? Ты здорово их потрепаешь своей внезапной смертью. Да еще и такой.       Но они сильные. Они должны справится.       Как говорила Джинн «Смерть в нашем деле, не что-то из ряда вон выходящее». Так может, если б я ушел на задании, это не стало бы для них таким большим потрясением. Если все подстроить правильно, то, может, и Розария подумает, что меня и в правду разорвали какие-нибудь хиличурлы или маги бездны на одной из зачисток.       Справился с почти тремя десятками Фатуи, но не справился с хиличурлами? Забавно будет, если это напишут на твоем надгробие. Переплыл океан и утонул в луже, так ведь говорят?              Альберих делает еще один глоток, и ставит уже пустую бутылку рядом.       Эти мысли разъедали его изнутри. Постепенно выжигали все живое, все стремящиеся к жизни, что осталось в нем. Вычищали последние крупицы здравого смысла, подменяя рациональное иррациональным, и делая вид, будто так и должно быть.       Он устал. Зверски устал. Постоянное сражение с самим собой, постоянный спор внутри выматывал. Иногда голоса в голове становились настолько громкими, что хотелось удариться об стену, сброситься с обрыва, огреть себя чем-то, лишь бы они утихли. Ну, или же пойти одному против армии Фатуйцев.       Почему именно я? Почему именно я должен это все выносить? Почему я не умер вместе со всеми остальными? Если бы я не выжил, то сейчас не было б всех этих проблем. Если бы я не выжил, то люди бы не страдали из-за меня. Не беспокоились обо мне. Я бы не смог причинить никому боли. Не смог бы причинить боли ему. Тогда, может, он бы не ушел из Ордена, не зачерствел за четыре года скитаний. Он был бы лучшим рыцарем Ордена, почетным капитаном кавалерии, и на его душе не было б столь тяжелого груза.              Как бы, да кабы.       Имеем что имеем, Капитан.       Да, жизнь не сладка. Совсем нет. Она сурова. Она в любой момент может разорвать тебя на тысячи мелких кусочков, или может заставить тебя, сделать это с собой самостоятельно. В конце концов, надежда на светлое будущее еще есть. Альбедо может помочь. Наверное, может.       Кэйя закусывает губу. А хочет ли он этого? Желает ли он спасения?              Желваки на скулах шевелятся. Альберих сжимает Глаз Бога в руке, острые грани впиваются под кожу. Он цепляет его обратно на бедро, и спрыгивает с небольшого заборчика, где сидел все это время свесив ноги, на пол.       «Переставай ныть и делай то, что надо. Хватит нюни распускать» - командует он сам себе. Закрывая эту тему в собственной голове.       Кэйя наклоняется, поднимает с пола бутылку, затем берет ту, что стояла рядом, и уходит с крыши, возвращаясь домой.              ***              Следующие несколько дней прошли в привычном расписании. Лечение, перевязка, распивания вина по ночам в гордом одиночестве. Кэйя соврет, если скажет, что такая рутина, его не угнетала. Принудительный отпуск, сказался не самым лучшим образом. Все последние года жизни Кэйя работал как паровая лошадь, почти что на автомате. Постоянные зачистки, делегации в другие регионы, командировки, расследования. Список можно было продолжать до бесконечности. Он привык находится в ритме, привык, не выходить из него. И каждый раз, когда это все же приходилось делать, был невероятно сложным. Самый злополучный враг Кэйи – это он сам. И в работе, он избегал встречи с собой, со своими чувствами, тревогами, обидами, переживаниями. А сейчас, он посмотрел себе же в глаза. Наконец встретился с той частью себя, от которой сломя голову бежал на протяжении всей жизни.       Его нынешнее состояние можно было описать как босую проходку по тонкому лезвию над пропастью. Ходить по нему – больно, раны на ступнях кровоточат и жутко ноют, из-за чего каждый шаг становится сложнее предыдущего. Но если упадешь – будет еще хуже. Однако, когда ты уже прошел достаточное расстояние, то сильно устаешь, и вдруг начинает казаться, что падение не столь плохой вариант. Ты будешь лететь в бездну считанные секунды, а потом наступит тишина, наступит то долгожданное спокойствие, о котором ты всегда так мечтал. Иногда, ты смотришь вперед, и ничего не видишь. Там лишь гнетущая темнота. И тогда, ты понимаешь, что твой путь – бессмыслен. Ты будешь идти целую вечность, будешь идти и мучаться. Со временем, раны на ногах загноятся, и рано или поздно, ты все же сорвешься в пропасть. Тогда, зачем идти? Зачем продолжать путь если итог все равно будет один? Но… время от времени, поднимая глаза, тебе все же удается разглядеть что-то вдалеке. Где-то там, виднеется конец. После этого, ты находишь в себе силы идти дальше. Ты смотришь вниз, строго контролируя каждый свой шаг. Проходишь еще пару метров, а потом снова поднимаешь глаза. Смотришь в даль. А там ничего. Снова лишь темнота. Снова ты идешь в никуда. Воля ослабевает, и вот, ты опять готов шагнуть в пропасть.       Каждый день, Кэйя сражался с собой, чтобы не сделать этот шаг.              На улице уже вечер. Около девяти часов, наверное. Может чуть больше. Кэйя, наконец собирается выйти в свет. На нем белая рубашка, с парой расстегнутых пуговиц сверху, корсет, и черный мех, в этот раз на левом, плече. Нет, сегодня не траур, просто его любимую меховушку знатно потрепало, и теперь, на ней нет половины шерсти, а кровь так и не смогли полностью отмыть. Негоже идти в таком виде в люди. Альберих поправляет волосы, аккуратно укладывает хвост на плечо, и выходит из своей комнатушки, направляясь в «Долю Ангелов».       Это будет ложью, если Кэйя скажет, что не надеется встретить там Дилюка. По его личному договору с самим собой, ему нельзя идти с ним на контакт, но пункта о простых встречах же не было, так ведь? Если он там, то Альберих просто убедиться в том, что эта красная макушка цела и невредима, потом словит на себе пару испепеляющих взглядов, что отзовутся тупым ударом в грудь, немного выпьет, может, поболтает с кем-то, и отправиться обратно домой. План прост.              Дверь таверны приоткрывается. Кэйя заглядывает внутрь, и сразу же слышит очень много, звонких, громких и пьяных, голосов. Но они его не интересует. Капитан тут же направляет взгляд на барную стойку.       Чарльз.       Сегодня работает Чарльз.       Он вздыхает, и констатирует у себя в мыслях – «не повезло». Кэйя делает несколько шагов. На лице тут же появляется его фирменная улыбка, самая дружелюбная из всего репертуара. Он здоровается с барменом, подходит к стойке, заказывает полуденную смерть, параллельно замечая, как уровень громкости в таверне снизился, и прибавилось количество липких взглядом на спине. Кажется, пару раз он даже услышал свое имя. Ну что сказать, Мондштадт город не слишком большой, а Кэйя – не последний человек в нем. Вероятно, рыцарями уже разнеслись слухи о его отпуске, а теми рыцарями, которые пришли его спасать, разнеслись слухи и о причинах этого самого отпуска. В душе лишь таилась надежда, что вторые не проболтались о том, что Капитан Кавалерии поперся на эту операцию один, ради спасения одного известного аристократа. А то там и до сплетен о их с Дилюком отношениях не далеко.       Чарльз несколько секунд стоит словно истукан, глазами по пять копеек смотря на Кэйю. Значит, слухи о причинах все же дошли до жителей. Хреново.       - Ты чего? Призрака увидел, что ли? – Смеется Капитан, чуть склоняя голову в бок, с небольшим, как это иногда называли, чарующим прищуром, смотря на бармена. Тот ничего не отвечает, лишь быстро вертит головой, себе под нос роняет что-то по типу «Секунду», и начинает смешивать коктейль.       Кэйя терпеливо ждет, наблюдая за процессом, как его аккуратно трогают за руку. Тот оборачивается, и видит перед собой пару юных рыцарей, и несколько дам, столпившихся возле него. Впрочем, надеяться на спокойный вечер без лишних вопросов, не стоило. Это нормально, что у жителей возникает интерес. Главное теперь, придумать увлекательную историю о его великом подвиге, приукрасив пару деталей, к примеру то, что он вышел оттуда полумертвым.       Альберих получает свой напиток, соглашается рассказать эту занимательную историю, но с условием того, что потом ему дадут немного расслабиться в одиночестве. Кэйя встает со стула, приглашает слушателей пройти за свободный столик, и сам направляется туда, как из подсобки, выходит тот, ради кого Альберих сюда и пришел.       Дилюк, открывает дверь, делает шаг вперед, не отрывая взгляда от каких-то бумажек, которые держал в руках, и кажется, направляется к Чарльзу. Но в моменте стопориться, он резко, словно выдернув себя из какого-то транса, поднимает голову на толпу. И в этой толпе, приковывает свой взгляд лишь к одному человеку.       - Доброго вечера, Мастер Дилюк. – Кэйя вежливо улыбается, и в приветственном жесте машет тому рукой.       Дилюк несколько секунд молчит, затем одаривает взором алых глаз людей, столпившихся вокруг Капитана, и отвечает:       - Доброго.       Холодно и коротко. После сказанного, он тут же уходит, заводя диалог с Чарльзом.       Кэйя чуть ли не оступается, идя по лезвию, чуть не падает в пропасть, стараясь удержать баланс изо всех сил. Что-то внутри трещит по швам. Причиной тому, конечно, является Рагнвиндр.              Они проходят к свободному, угловому столику. Альберих вальяжно присаживается, за ним следуют и остальные. Кто-то садится рядом, кто-то - напротив, кто-то так и остается стоять.       Капитан начинает свой увлекательный рассказ. В котором он, конечно же, все заранее спланировал, все заранее подгадал, предупредил нужных ему людей, и конечно, пошел туда не один. С тем, что зачистку изнутри начал именно он – согласился, но также дополнил что рыцари шли сзади, прикрывая ему спину. В голове Кэйя сделал пометку о том, что нужно утвердить эту теорию с рыцарями, которые его оттуда уносили. Даже, скорее пригрозить. А заодно раздать им пару оплеух за то, что язык за зубами держать не умеют.       - Сэр Кэйя, как вы все спланировали?       - Сэр Кэйя, сколько их было?       - Сэр Кэйя, как вы их нашли?       В ответе на эти и подобные им вопросы прошло еще около часа. И за это время, Альберих успел знатно устать. Сегодня ночью, ему точно приснится кошмар как его тысячу и один раз называют «Сэр Кэйя». В конце концов, толпа рассосалась. Рядом осталось лишь парочка девиц, с которыми Капитан был не прочь провести светскую беседу под бокальчик хорошего вина. К тому же, он бы уже здорово пьян. Не сильно, конечно. Всего на, придуманной самим же, условной, первой стадии. С этими дамами он проболтал еще примерно минут сорок. Рассказывал разные истории, что приключались с ним на службе. Рассказывал о командировках в Ли Юэ, Сумеру, Инадзуму. Про тамошнюю еду, которую ему удалось попробовать, про интересных личностей и так далее. Девушки его внимательно слушали, задавали вопросы. А Кэйя отвечал почти что на автомате. Он особо не задумывался о том, что говорит. Слова, словно рекой, лились сами. А тем только в радость. Иногда, Капитан поглядывал на барную стойку, и в какой-то момент заметил, что Чарльз ушел, а на его место встал Дилюк. На удивление, испепеляющего взгляда Рагнвиндра он на себе не чувствовал. Кажется, тот был слишком увлечен бумажной волокитой, которая теперь занимала добрую часть барной стойки. Стоит подметить, что Дилюк выглядел хорошо. Цвет кожи теперь был не столь бледным, движение более раскованными, да и не стал бы больной человек так наряжаться. Сегодня на виноделе был, непривычный взгляду высокий хвост, белый жилет, а под ним, черная рубашка. Видимо, решил своим видом развеять слухи о своем, не самом лучшем после плена, состоянии.       Девушки ушли, ссылаясь на поздний час. Большинство гостей тоже удалилось из таверны, и уровень шума вокруг, значительно спал, чему Альберих был невероятно рад.       Он ушел на второй этаж, где гостей было меньше всего, и вновь сел за угловой стол. Теперь, его единственным компаньоном была полуденная смерть, и он сам. Кэйя облокотился на деревянную стену сзади, чуть склонил голову в бок и крутил в пальцах бокал с вином, придерживая его за ножку. Тот был, практически пуст, поэтому Капитан принял решение спустится вниз, за еще одной порцией спиртного, но его останавливают.              - Поешь. Скоро на скелет станешь похож. – Дилюк, нарочито со стуком, ставит перед уже практически вставшим Альберихом тарелку с двумя небольшими кусочками мяса, сверху на которых расположен сыр и пару ломтиков картошки.       Кэйя садится обратно, смещает фокус с тарелки на Рагнвиндра, вопросительно изгибая бровь. Тот решает пояснить:       - Считай это благодарностью от Аделинды. – Далее следует небольшая пауза, во время которой Дилюк сверлит Альбериха, совершенно нечитаемым, взглядом. А тот, кажется, не может найти и слова. «Однажды в Мондштадте» - любимое блюдо Рагнвиндра, и, вероятно, Аделинда дала ему его с собой в город. Почему тогда он отдает его Кэйе? Он сам то хоть ел сегодня? – Ешь и уходи. Мы скоро закрываемся. – Чеканит винодел, и не давая Альбериху шанса выдать очередную колкость, или задать вопрос, уходит вниз.       Кэйя смотрит тому вслед, параллельно пытаясь собрать мысли в кучу. А их, к слову, в его голове за эти пару минут образовалось невообразимое множество. Он некоторое время так и сидит, словно замерев, а потом, наконец опускает взгляд, и берет оставленные ему приборы в руки. Есть и в правду хотелось, но… Это еда Дилюка. Что это за жест? Беспокойство? Забота?       Архонты… Скажи, Дилюк, просто скажи, зачем ты это делаешь? Зачем снова заставляешь меня чувствовать это? Зачем ты проявляешь внимание ко мне. Не надо. Прошу, не надо. Ты ведь пожалеешь. Горько пожалеешь. А я не хочу этого. Не хочу, чтобы тебе было больно.       Удержаться на месте, и бегом не спустится на первый этаж за Ранвиндром было сложно. Жутко сложно. Лицо. Нужно держать перед ним лицо. Но, Барбатос, как же это, мать вашу, трудно.       Умеет же он вывести Кэйю на эмоции.              Альберих доедает. Делает это через силу. А затем спускается вниз, мельком оглядывается. В таверне ни души. Только Рагнвиндр, стоящий к нему спиной за барной стойкой, и тщательно протирающий бокалы.       - Спасибо. – Нарушая тишину говорит Кэйя, и, пересиливая себя, натягивает на лицо улыбку.       Дилюк оборачивается. Не отрываясь от протирания бокалов, почти что, ледяным взглядом, смотрит на Альбериха, а затем оглядывает с ног до головы, на долю секунды задерживая глаза на смуглых руках, облаченных в перчатки. Зрачки, еле заметно, подрагивают. Рагнвиндр выдыхает, растягивая губы в тонкую полоску.       - Пожалуйста.              Кэйя кивает. Вежливо улыбается, машет рукой в прощальном жесте и закрывает за собой дверь. Где-то в груди заметно потяжелело, а к горлу подступает мерзкий ком. Хочется свалиться замертво прям здесь. Сесть на землю, и больше никогда не вставать. Хочется больше ничего не чувствовать. Альберих стоит у закрытой за собой двери еще пару минут, кусая губы, от чего те начинают кровоточить.       «Успокойся» - Очередная команда самому себе.       Капитан выдыхает, садится за один из столиков на террасе. Он решает максимально оттянуть момент, когда все же придется идти домой, поэтому достает из кармана пачку, вытягивает оттуда сигарету и тянется за спичками.              - Я же сказал – мы закрыты. – Доносится до ушей откуда-то сзади, все тем же строгим голосом.       Альберих оборачивается. Дилюк вынимает ключ из замка, и делает пару шагов на встречу.       - Уже и на террасе нельзя посидеть? – Смеется Кэйя, вертя табачный сверток в пальцах. – Не волнуйся, я скоро уйду.       Рагнвиндр ничего не отвечает. Он отводит задумчивый взгляд куда-то в сторону, в очередной раз устало вздыхает, а затем садится рядом.       Кэйя напряженно сглатывает слюну, внимательно наблюдая за действиями Дилюка, и пытаясь предугадать его слова. Чего он хочет?       - Надо поговорить. – Рагнвиндр наконец одаривает собеседника взглядом. Затем набирает воздуха в легкие, желая продолжить, но его перебивают.       - Не найдется огонька? – Кэйя протягивает сигарету ближе к Дилюку, чей взгляд мигом сменяется с тяжелого, но беспристрастного, на раздраженный.       - Я не собираюсь быть пособником в убийстве твоих… - И снова его перебивают.       Зрачок-звездочка закатывается вверх, Альберих недовольно цокает.       - Я тебя умоляю, Дилюк, не будь занудой. – Рагнвиндр смотрит то на сигарету, то на Кэйю. Хмурится, и с силой протирает лицо рукой.       Сигарета зажигается. А Альберих позволяет себе выронить тихий, довольный смешок.       - Так, о чем ты хотел поговорить?       - Кэйя, прошу, отнесись к этому серьезно.       - Я всегда серьезен. – Уголки губ тянутся к верху, Кэйя принимает более расслабленную позу, закидывая ногу на ногу и ставя локоть на стол. Его обдает теплом.       - И не паясничай.       - Ох, Мастер Дилюк, тут уж не знаю… - Он, ловким движением руки, сбрасывает пепел на землю, стуча средним пальцем по сигарете. Теперь очередь перебивать перешла к Рагнвиндру.       - Фатуи знают о твоем происхождении.              Что?              Улыбка моментально спадает с лица. Зрачок-звездочка начинает тревожно еще пару мгновений смотрит на собеседника, а после убегает куда-то в сторону.       - Откуда? – Еле как собираясь с силами спрашивает Кэйя, стараясь контролировать голос. Он наконец поднимает голову, смотря на Дилюка.       - Форма твоего зрачка… и…. – Он тушуется. – Глаз. Под повязкой. – Кэйя хмурится и ничего не отвечает. Постепенно начиная чувствовать, что на него движется огромная снежная лавина, от которой нет шанса сбежать. Он чувствует, что его загнали в угол. Дилюк еще немного молчит, пытаясь уловить вновь сбежавший взгляд Альбериха, а после, продолжает. – Они считают… Что он осквернен. – Ему тоже тяжело даются эти слова. – Кэйя…       - Откуда они взяли эту информацию?       Дилюк кусает губу.       - Я не знаю.       - Есть что-то еще, о чем я должен знать?       Пауза. Рагнвиндр собирается с мыслями, смотря куда-то вниз и перебирая пальцы.       - Как я понял, ты интересен им, из-за происхождения. Тот мужчина сказал, что люди из Каэнри`ах отличаются от других народов. Чем точно – не знаю. Об этом мне не говорили. Но из-за этих особенностей, Фатуи возлагают на тебя надежды, думая, что если проведут те эксперименты с тобой, то…       - Я помню, что говорил Дотторе. – Кэйе хочется закончить этот диалог как можно быстрее. Он знает, о чем сейчас может заговорить Дилюк. Знает, и ни коем образом не хочет отвечать на этот вопрос. Альберих, под пристальным взором Рагнвиндра, тушит дотлевшую сигарету о землю. – Спасибо, что рассказал. – Он встает со стула, задвигает его к столу, чувствуя липкий взгляд алых глаз. Пожалуйста, Дилюк. Не надо. Я не хочу тебе врать.       - Кэйя… - Не говори этого. – Твой глаз… Он правда осквернен? – Все-таки сказал.       Альберих поворачивается. Смотрит на него. Хочет выдать очередной смешок, хочет оттолкнуть Дилюка, хочет что-то съязвить. Но у него не получается. Кэйя долго молчит. Кажется, в последний раз они говорили на эту тему, когда Альберих впервые появился в их доме. Тогда он сказал, что там у него просто пустая глазница, мол что это был несчастный случай, в котором он лишился одного глаза. Но… он соврал. Сможет ли он сделать тоже самое и сейчас?       Он поджимает губы. Внимательно изучает лицо Дилюка. Пытается что-то придумать. Перекапывает миллион мыслей в голове, но так ничего и не находит. Или, не хочет находить.       - Правда. – Почти что шепотом говорит Кэйя, пуская трещину по стене между ними. В алых глазах тут же мелькает искра надежды. Она пронзает смуглую грудь насквозь, оставляя за собой грубый след. Он не должен был этого говорить.       - Спасибо.       Его словно впечатывают в стену. Все тело разом напрягается. Мышцы ужасно, до жуткой боли, сводит. Нет. Дилюк. Пожалуйста. Не надо. Не говори этого. Не смотри на меня так. Прошу. Не доверяй мне.       Кэйя сжимает кулаки, кожаные перчатки скрипят. Он смотрит на Рагнвиндра. Взгляд алых глаз смягчается, становится добрее. Вся та злость и недоверие, что секунду назад читалась в них, куда-то испарилась. А Альберих, видя это, чувствует, что совершил что-то непоправимое. Чувствует, что снова его предал.       - Мне пора идти. – Кэйя выдает единственное, на что его сейчас хватает. Он криво улыбается, криво машет рукой, пытаясь вновь натянуть маску. Пытаясь собрать с пола ее осколки и надеть их обратно на лицо. Но ничего не получается. Они снова падают на землю, разбиваясь на еще более мелкие куски. Альберих уходит, слыша в ответ тихое «спокойной ночи», и чувствуя на спине чужой взгляд.              ***              Дверь за спиной громко захлопывается. Кэйя скатывается по ней, пряча лицо в ладонях. Он достает из кармана сигарету, достает спички, пытается зажечь, но руки его не слушаются.       Он ругается себе под нос. Спичка так и не зажигается. Альберих бросает коробок в стену, замечая, как окна постепенно покрываются инеем.       Кэйя чувствует, что из-под повязки начинает ползти лед. Но он ничего не делает. Он остается сидеть у двери на полу, безразлично смотря перед собой. Лед забирается на шею. Его губы начинают дрожать. Начинают дрожать и руки. Становится холодно… и жутко больно. Альберих кривит лицо в болезненной гримасе. Дыхание сбивается. Он давит затылком в дверь, хватается рукой за дверцу шкафчика. Костяшки белеют. Кэйя хватает с кухонного стола полотенце, кусает его. Изо рта начинает вырываться крик, который заглушается тканью. Альберих валится на пол. Жадно вдыхает воздух. Глаза расширяются, на лбу и руках выступают вены. Он терпит. Терпит до последнего. Лед пробирается к правому плечу. Кэйя, краем глаза, замечает, как на нем вырастает небольшой шип, пробиваясь через ткань, и портя очередную рубашку.       В голову снова лезет Дилюк. Его взгляд, его румянец, его волосы, его слова…       «Спасибо»       Кэйя хватается рукой за ледяной шип на плече, и тянет в сторону. Альберих жмурится, глаза начинают слезиться, но он не останавливается. Рука отскакивает в сторону, вместе с шипом, дно которого, окрашено кровью.