Последний герой

      - Ну я ведь говорил – он ничего не знает. Если бы знал, то уже рассказал. – Говорит Кэйя, закинув ногу на ногу и активно жестикулируя одной рукой. Другую он держит на быльце кресла, тарабаня по нему указательным пальцем, с еле заметной амплитудой. На самом деле, это было больше похоже на тремор.       Джинн напряженно выдыхает и зарывается лицом в ладони.       - Мой информатор говорит, что все еще находится в поиске. Если я что-то узнаю – сразу доложу вам. – На слова Дилюка, Магистр лишь устало кивает, и еле слышимо произносит «хорошо».       Все были напряжены. Жутко напряжены. Джинн всеми силами пыталась сохранять спокойный вид. Дилюк тоже держался, стараясь не показывать своего волнения, на счет нынешней ситуации. А Кэйя на вид, был вполне спокоен, если закрыть глаза на некоторые детали.       Его взгляд словно изменился. Искра, хоть и наигранная, и та пропала, синяки под глазами потемнели. А еще, в последнюю неделю, он перестал смотреть на Дилюка. Даже разговаривать. Всегда избегал диалога, отвечал лишь дежурными фразами, порой – даже не улыбался, смотря на него как на очередного рыцаря, который достает его вечными, жутко глупыми, вопросами. Это было сложно не заметить, особенно ему, человеку, который знает его с детства. Наверное, знает. По крайней мере, повадки, жесты, и улыбки, Рагнвиндр точно заучил. Что-то было не так. С ним что-то происходит. И скорее всего, это не связано с ситуацией в городе. Потому что при всех других, Кэйя ведет себя как прежде. Скорее всего, только Джинн, Лиза и Розария видят, что что-то не так. И возможно, это «что-то не так», связно с Дилюком.       Почему-то, это пугает. Почему-то Дилюка это беспокоит. Заставляет волноваться. Ему это не нравится.       Те свежие ожоги от сигарет на его запястье. Его поведение. Эти, гребаные, качели, которые Кэйя ему устраивает в последнее время. Он словно играет с ним в «холодно – жарко», то идя на контакт, то стремительно отдаляясь, делая вид, будто ничего не было.              - Дилюк?       Рагнвиндр отрывает взгляд от соседнего кресла. От левой руки Альбериха, что лежала на подлокотнике. Кажется, он немного ушел в мысли.       - Да?       - Ты придешь завтра? – Джинн не говорит названия места, которое имеет ввиду, однако, Дилюк и без этого все понимает.       Кэйя кидает быстрый взгляд на Рагнвиндра. Он убирает руку, кладя ее себе на ногу.       - Приду.       Джинн одобрительно кивает. Альберих молчит.              ***              Завтра состоятся похороны Гарри. По своей инициативе, Дилюк едет туда с ящиком вина. Делает он это, чтобы помочь Ордо с организацией. Может в них все дело? В Майлзе и Гарри, что умерли на заданиях, которые возглавлял Кэйя. Насколько известно Дилюку, эти случаи были первыми за всю службу нынешнего Капитана Кавалерии. Наверняка это сильно по нему ударило. Что уж говорить – подобное бы по всем ударило. Вне зависимости от твоей силы духа, смерть двух подчиненных перенести довольно тяжко.       Но что до старых шрамов? Те были получены еще до смерти Майлза.       Дилюк садится на кровать. Смотрит, словно сквозь, на открытый шкаф с вещами.       Его это жутко раздражает. Он его жутко раздражает. Сэр Кэйя Альберих. Раздражает, но при этом жутко заботит. Настолько, что к горлу подбирается ком тошноты, состоящий из противоречий, которые Дилюк сам себе и навязал.       Ему хреново. И хреново уже давно. Но что я могу с этим сделать? Спросить, как у него дела? В порядке ли он? Он ведь отмахнется, натянет улыбку и скажет: «Мастер Дилюк, с каких по моя персона так вас волнует?». А если прижать к стене, рассказать то, что я видел, загнать в клетку словно дикого зверя, то он и поведет себя, как этот самый дикий зверь, учитывая нынешнее обстоятельства, и то, как он ко мне относится. Альберих, словно уличный кот, встанет на дыбы, съязвит что-то, что пройдется лезвием бритвы по груди, но в конце концов, найдет способ ускользнуть, так и не ответив на поставленный вопрос.       Проблема была в том, что Дилюк знал Кэйю, и знал, что он ничего ему ничего не расскажет, пока сам того не захочет. А вероятность этого, равна, практически, нулю.       Может, от того он играет в эту игру? То делает шаг навстречу, то вовсе не здоровается со мной. Не знает, как поступить, не знает, можно ли мне доверять?              Архонты…       У него в голове словно целый рой цикад. Они беспрерывно жужжат, не давая и шанса на покой. Почему он вообще пытается идти ему на встречу? Почему не забудет этого человека, как страшный сон? Почему, не смотря на всю ту боль, что Кэйя нанес ему, Рагнвиндр все равно хочет быть с ним рядом. Как раньше. Когда они днями болтали, веселились, сражались спина к спине.       Дилюк чувствует, как его терпение подходит к концу. Он, безусловно, человек с невероятной силой воли, и способен вытерпеть разные жизненные невзгоды, но именно это синяя макушка выводит его из себя. Доводит до белого каления и желания сжечь все вокруг себя. После этих диалогов, которые обычно лезли голову под ночь:       - Привет. Аделинда спрашивает – зайдешь ли ты еще к нам на ужин?       - В ближайшее время не могу. Дел много, сам понимаешь.       Или:       - Как дела в Ордо? Узнали что-то по делу Фатуи?       - Спроси у Джинн, мне надо бежать.              Дилюк просыпался с жженой простыней, в районе рук.       Кэйя всегда отвечал ему сухо, почти что безэмоционально.       Хотел бы он перестать гоняться за ним, словно за призраком? Конечно хотел. Мог ли он это сделать? Нет. Не мог. Он не знал почему. Только стоило ему представить, что они с Кэйей лишаться даже этих мимолетных, дежурных диалогов, и все его естество начинало вопить. Было больно, лишь от одной мысли, что Альберих прекратит с ним контакт. А если Дилюк перестанет первым заводить разговор, так и произойдет. И он, мать твою, не знал почему.              Рагнвиндр встает с кровати, смотрит на себя в зеркало и поправляет черный галстук. Такой же черный, как и вся его одежда. Сверху он накидывает сюртук, и спускается вниз. Аделинде говорит, что завтракать не будет. Он лишь хватает со стола чашку с кофе, и выпивает ее залпом. Главная горничная спрашивает про Кэйю. Дилюк морщится. На ее вопрос, о его визите на ужин, Рагнвиндр отвечает «не знаю». Он ставит кружку обратно на стол, и уходит. Хочется, чтоб этот день поскорей закончился.              В город он приезжает за полтора часа до начала. Сначала заезжает в таверну, забирает вино, и приходит на кладбище. Джинн, Лиза, Розария, пара рыцарей, чьих имен он не знает, уже на месте. Кэйи он не видит.       Дилюк подходит ближе и ставит ящик на один из столов, мимоходом здороваясь со всеми присутствующими. Непривычно видеть их всех в черном, особенно Джинн и Барбару, что всегда одеты в светлые цвета. Атмосфера здесь жутко напряженная. Никто особо не болтает, только если по делу. Рагнвиндр расставляет бокалы, разносит бутылки по столам, стараясь не думать. Ни о чем не думать. Ни о том, где Кэйя, ни о том, что в паре десятков метрах отсюда похоронен его отец, на могиле которого он все еще не был.       «Сегодня слишком много дел. У меня нет времени»       «Надо разобраться с накладными. Времени совсем нет»       «Голова что-то разболелась. Съезжу в другой раз»       Каждый раз возникла новая отговорка. Новое оправдание тому, почему он не может туда поехать. И нет, не поймите неправильно, он хотел к нему прийти, но… Но не мог. Не мог пересилить себя. Первым человеком, который погиб в его жизни – был отец. Первый выстрел был произведен прямо в цель, будто убивая и его самого.       Когда-то он обязательно туда сходит.       Может быть… Сегодня?       Ты ведь уже здесь. Тебе ничего не стоит пройти эти несчастные двадцать метров до его могилы.              Рагнвиндр тяжело вздыхает.       Может быть. Посмотрим.              Они уходят в Церковь, Винодел садится на задние ряды.       Начинают подходить люди. Рыцари, гражданские, семья Гарри. Семья Майлза.       Кэйи все еще нет.       Дилюк здоровается с каждым, пожимая им руки, и выражая слова соболезнования. Матери погибшего он предлагает паше – на ее глазах начали наворачиваться слезы.       Все садятся. Стоять остается только Джинн. Она встает в центре, откашливается. Сзади, по бокам, спереди, слышатся всхлипы.       Кэйи все еще нет.       Магистр говорит прощальные слова. Говорит о том, каким хорошим человеком был Гарри. Выражает соболезнования от Ордо Фавониус.       К горлу подходит ком. Дилюк слышит шепот.       «Это ведь Сэр Кэйя не уследил»       «Понабирали всяких, а теперь рыцари штабелями ложатся»       «Он ведь даже не аристократ. Что он такого сделал чтобы попасть на эту должность?»       «Ему повезло найти хорошего приемного отца»       Дыхание спирает. Вокруг становится жарко.       Женский голос их прерывает: «Вы идиоты? Там Рагнвиндр сидит, какого черта вы тут об этом болтаете?»              Дилюк не знает в подробностях, что тогда произошло, и почему погиб рыцарь. Все что ему известно, это слухи в таверне. А они не самый лучший источник.       Единственное он знает точно – Кэйя не виноват. Рагнвиндр уверен в этом. По крайней мере, хочет быть в этом уверенным.              Слышатся звуки шагов. Ритмичные и тяжелые. Всхлипы становятся плачем, и вдруг температура понижается. Люди вокруг ежатся, а по телу Дилюка пробегает охлаждающая волна мурашек.       Рыцари выносят гроб, держа его на свои плечах. Один из этих рыцарей – Кэйя. Он идет впереди. Одет, непривычно для себя, неброско. Черные брюки, черная рубашка и больше ничего.       Рагнвиндр смотрит на него и выдыхает. Он тут. Он пришел.       Альберих же, на него взгляд не поднимает. Он в целом ни на кого не смотрит. Просто идет вперед, кроме пола под ногами ничего не замечая.       Они кладут гроб. Рыцари, несшие его, рассаживаются по местам. Кэйя открывает крышку гроба, и на долю секунды, замирает. Дилюк смотрит внутрь. Там мертвое тело. На погибшем черно-белый костюм.       Кэйя отрывает взгляд от усопшего и встает туда же, где несколько минут назад стояла Джинн. Он поправляет манжеты, вздыхает, и надевает маску. Дилюк точно заметил этот момент. Кэйя Альберих, со всеми своими эмоциями и чувствами, отходит на задний план, вместо него появляется Капитана Кавалерии Ордо Фавониус. Человек, что держит город под стражей, и несет ответственность за каждого его жителя.       - Гарри был одним из моих подчиненных. Одним из рыцарей Ордо Фавониус. Бесстрашным, ответственным, готовым пойти на все, ради защиты нашего города. Я его уважал, не как рыцаря, а как человека. У него была добрая душа. И я надеюсь, что она отправится в лучшее место, ведь он этого всецело заслуживает. – Пауза. – Я, Капитан Кавалерии Ордо Фавониус – Кэйя Альберих, выражаю искреннее соболезнования, всем, кто знал этого человека. Всем, кто дорожил им. И от лица Ордо, обещаю, что мы, впредь, такого не допустим.              Детский плач эхом раздается сзади.       «Тише… Тише малыш» - Слышится нежный шепот женского голоса. Надрывной шепот.       Люди оборачиваются. Дилюк тоже обернулся.       Там сидит молодая девушка, в черном платке. На ее руках маленький ребенок, почти что младенец. Она аккуратно гладит его по голове, в попытках успокоить, но он не перестает плакать. Девушка улыбается, с любовью в глазах она смотрит на сына, тихо произнося его имя, а по ее щекам текут слезы. Рагнвиндр отворачивается, секунду смотрит в пол, пытаясь привести мысли в порядок, а затем, переводит взгляд на Кэйю.       Его речь подошла к концу, но он продолжает стоять на месте, словно вкопанный. Его глаз округлился. И в этом синем глазу, замешана целая буря эмоций, которые Рагнвиндр не может прочесть. Губы поджаты, зрачок отмирает, начинает еле заметно метаться. Он зарывается взглядом в пол, потом снова переводит его на ребенка, потом на его мать, потом снова в пол. Альберих сглатывает.       Судя по реакции Кэйи, это сын Гарри.       - Сейчас, вы можете выразить слова соболезнования погибшему. После, мы переместимся на кладбище для погребального ритуала.              Кэйя подходит к Джинн, они перекидываются парой слов. Она сочувственно смотрит на его. Кэйя натягивает улыбку.       «Не вини себя» - Читает Рагнвиндр по губам. Альберих отвечает кивком.       К гробу подходят люди. Подходит мать Гарри, его невеста с уже успокоившемся ребенком на руках. По их лицам ручьем текут слезы. Бедная женщина склоняется к гробу. Нет, она почти что падает. Рыдает навзрыд и что-то бормочет, Дилюк не слышит, что она говорит, ее слова заглушают чужие голоса, в репликах которых часто мелькает знакомое имя, и не в самом лучшем ключе. Рагнвиндр не желает этого слышать. И видеть тоже. Эта картина режет глаз. Ощущение, будто в голову одновременно вонзаются тысячи мелких иголок, доходя до мозга, и не давая здраво рассуждать.       Теперь Альберих разговаривает с гражданскими. Брови сведены к переносице, сочувственный взгляд. Он выглядит собранно, и честно сказать, эта собранность пугает. Кэйя иногда напоминал Дилюку хамелеона, что меняет окрас в зависимости от ситуации, индивидуально подстраиваясь под каждого собеседника. Только сейчас, менять его, ему стало труднее, и иногда, совсем редко, но он показывает свой настоящий цвет. Обычно, когда никто не видит. Или же, когда он находится на грани.       Проходит минут десять. Рагнвиндр за все это время перебросился лишь парой тройкой слов с гражданскими. А Кэйя, кажется, успел переговорить почти со всеми. Некоторые, ушли на кладбище, дабы распить вина, некоторые тихо болтают, некоторые – стоят у гроба.       Дилюк задерживает на них взгляд, а после, отводит его в сторону, тяжело вздыхая. Он окидывает помещение взглядом, и видит синюю прядь, проскользнувшую сквозь двери церкви.       Пойти за ним? Снова бегать за Кэйей хвостиком? Это ведь ниже твоего достоинства, Дилюк. Прекрати устраивать этот цирк.       Рагнвиндр не может оторвать глаз, от уже давно закрытой двери. Он мечется, не зная, как поступить. Какой смысл в том, чтобы гоняться за ним? Чтобы попробовать поддержать, или утешить? Да никакого. Альберих сбежит от него, как когда-то Дилюк сбежал от Кэйи.       Он начинает закипать. Рагнвиндр привык держать все в своей жизни под строгим контролем, ведь к этому его приучил отец. И когда что-то шло не так, когда он не мог совладать с ситуацией или самим собой, это действовало на нервы. И сейчас все именно так. В ногах чувствуется напряжение, от желания ринуться к выходу. Его тянет туда. К нему.              Дверь за спиной Дилюка закрывается. Он теряет контроль. И делает это стремительно.              Рагнвиндр выходит из здания церкви, и оглядывается по сторонам. Кэйи нет. Куда он мог пойти? Домой? В таверну? Нет. Не туда.       Дилюк уверенно шагает вперед, и доходит до кладбища. Он не знает точно, где находится искомая им могила. Но может примерно прикинуть ее местоположение. Большинство рыцарей хоронили в определенном секторе. Не там, лежали только те, чьи семьи имели большой достаток. Рагнвиндр решает испытать удачу, он осматривается. На одной из могил, что находится на противоположной стороне, он видит знакомую спину, и выходящие из-за нее клубы дыма.              - Кэйя? – Говорит Дилюк, подходя ближе.       Альберих, услышав его, еле заметно дернулся и обернулся, а после устало склонил голову, выдыхая в воздух сигаретный дым.       - Чего? – Рагнвиндр растягивает губы в тонкую полоску. Всего одним словом, и интонацией, с которой оно было произнесено, он напоминает Дилюку о том, почему ему стоит прекратить все эти попытки выйти на разговор. И тем более, помочь.       - Почему ты ушел? – Винодел встает рядом, наравне с Альберихом. Тот сидит на заборе, наклонившись корпусом и упирая локти в колени. Дилюк отрывает взгляд от сидящего, и переводит его на могилу. «Майлз Бауэр», написано на каменной плите.       - Не переношу запах ладана. Воротит от него. – Безэмоционально чеканит Капитан. Дилюк тяжело вздыхает.       - Запах сигарет лучше? Они ведь жутко воняют. – Изо рта Рагнвиндр вырывается совсем не то, что он хотел сказать на самом деле.       - К нему я привык.       Наступает тишина. От Кэйи веет холодом, от Рагнвиндра жаром. Почему ты не можешь рассказать? Почему ты, блять, постоянно все взваливаешь на себя, и не делишься с этим ни с одной живой душой, таща это бремя, непонятно чего, только на своих плечах? Неужели это легче, чем поделиться с кем-то тем, что гнетет тебя, Кэйя?              - Мне жаль, что так вышло. – Только эту фразу Дилюк может вытащить из всего того вихря мыслей, что разразился у него в голове.       Кэйя смеется. Коротко, и совсем не весело.       - Жалко у пчелки, Дилюк. – Он оборачивается, впервые смотря, на, видимо, совсем нежеланного, собеседника. – Иди лучше пожалей его семью. Ко мне то ты зачем пришел?       В воздухе снова повисает густая, ужасно гнетущая, тишина, которую можно грести ложками. Кэйя уже отвернулся от него, и полез в пачку за очередным табачным свертком. А Дилюк продолжает на него смотреть, словно прожигая ткань его рубашки глазами. Нижнее веко, видимого глаза Альбериха, чуть дергается. Рагнвиндр прекрасно видит, как он напряжен, как каждое движение дается ему через силу. И Дилюк знает, что замечает это, только он. А еще знает, что это не нравится Кэйе.       - Если ты пришел сюда чтоб, не знаю, утешить меня, что ли, - Снова смешок. – То возвращайся в церковь и утешай семью Гарри. Я в твоей помощи не нуждаюсь.       «В твоей» - Проносится у Дилюка в голове.       В моей помощи, он значит, не нуждается. Да как скажешь, Кэйя. Как твоей, гребаной, душе угодно. Сиди тут кисни в одиночестве, туши об себя бычки и сверли взглядом эту могилу. Не нуждаешься, так не нуждаешься. Ну так и иди, блять, в бездну, герой хренов.       Если он не хочет, так зачем мне пытаться? Зачем оказывать ему медвежью услугу протягиваю руку помощи, отчаянно надеясь, что за нее схватиться. Это бессмысленно. Это глупо. Ужасно глупо, Дилюк.       Рагнвиндр ничего не отвечает. Он не может заставить себя сказать хоть что-то, потому что если откроет рот, то обратного пути уже не будет.       Дилюк разворачивается, и идет обратно к церкви.              Там, он проводит еще около тридцати минут. Выступает церковный хор, сквозь пение которого он все еще слышит плач, и слышит слова Кэйи, которые словно пластинка заели у него в голове. Его интонации, его идиотские, саркастичные смешки, его уставший взгляд. Он снова, мать твою, снова, не может выбросить его из головы. Даже сейчас, когда его конкретно послали, со всеми предложениями о помощи, в которой тот, будто совсем не нуждается. Будто у него не едет крыша.              Он хочет поскорее уйти отсюда. Завалить себя документацией, отобрать смену у Черльза, надеясь, что сегодня в таверне будет много народу, настолько, что их голоса заглушат его голос. Язвительный, бархатный, такой приятный, но такой раздражающий голос Кэйи.       Большинство людей перебирается на кладбище, для погребального ритуала. Гроб уносят туда, и наверное, Дилюк должен пойти с ними. Но он не может. Он сказал себе, что сходит на могилу к отцу. Но этого сделать он тоже не может. Он ничего не может сделать. Вообще. В целом. С Фатуи помочь не может, Альбериху помочь не может, себе, сука, помочь не может.       Голова пухнет.       Рагнвиндр уходит. Нет, он сбегает оттуда. Также, как это тридцать минут назад сделал Кэйя, который, к слову, так и не вернулся. Дилюк хотел спросить у Джинн, у Розарии, не предупреждал ли он их о своем уходе, но не стал. Хватит устраивать этот цирк. Альберих все сказал, и вполне ясно донес свою точку зрения. Поэтому, вместо кладбища, или вместо Джинн или Розарии, он идет в таверну.       Заходит, здоровается с Чарльзом, перекидывается с ним парой слов. Говорит, что сегодня бармен может уйти пораньше, тот соглашается, и тогда Рагнвиндр уходит в подсобку, захватив с собой все бумаги, что только у него были.       Дилюк садится на одну из бочек. Подставляя еще одну в качестве стола, одновременно с этим подмечая что уже стоит оборудовать здесь письменный стол. Берет бумаги и читает. Внимательно читает. Практически по буквам. Однако они, буквы, не складываются в предложения. Даже в слова. Ему приходится потратить около часа, на то, чтобы наконец сосредоточиться на документах, и собрать себя в кучу. А еще, наверное, стоило бы переодеться. Этот черный прикид, честно сказать, не сильно его воодушевлял.       Проходит еще несколько часов. На улице, постепенно начинает темнеть, и Рагнвиндр, подписав последний документ, встает, и глубоко, устало, вздыхает. Не зря еще с утра он желал, чтобы этот день быстрее закончился. Однако, как на зло, по ощущениям, он длится адски долго.       Он выходит из подсобки. Перекидывается парой слов с Чарльзом, и тот уходит домой.       Дилюк оглядывается. Осматривает первый этаж, осматривает второй. В таверне куча народу, но для такого количества людей, здесь слишком тихо. Посетители если и разговаривают, то на полутонах. Многие из них, одеты в черное.       Кажется, это теперь нелюбимый цвет Рагнвиндра.       Он, привычно для себя, начинает протирать бокалы. И делает это чуть ли не до скрипа. Вдруг у него словно случается дежавю. Еще совсем недавно, уже ночью, он также стоял за барной стойкой, натирал бокалы. А потом, входная дверь отворилась. Вошедший ничего не сказал, только сверлил взглядом его спину.       После, они вместе отправились на задание, на котором Кэйю еле как пронесло от сквозного ранения в солнечное сплетение. Дилюк соврет, если скажет, что в ту ночь ему не понравилось сражаться с Альберихом спина к спине. Соврет, если скажет, что в ту ночь он спокойно спал, и вовсе не переживал о его состоянии, даже учитывая то, что тогда он был готов обвинить Капитана Кавалерии во всех смертных грехах.       Еще одно воспоминание всплывает в голове:       Дилюк на ночном дежурстве, охраняет ворота города, ведь рыцарям он не доверяет. Внезапно к нему приходит Кэйя. Он, еле перебирая ноги, приходит к нему, и усаживается рядом, прямо на землю. А потом он начинает говорить о Кэнри`ах.       «Я ничего не делал чтобы помочь Каэнри`ах. То, что я шпион этого народа – лишь формальность. Я не передавал им никакую информацию, никак не содействовал им, потому что был слишком привязан к Мондштадту… И к вам.»       Тогда почему, Кэйя, почему ты меня отталкиваешь? Ты заявляешь, что привязался к нашей семье. Привязался ко мне, но при этом, сейчас, вот так посылаешь меня куда подальше будто мы друг другу незнакомы, и я тебе никто?       Бездна, Дилюк видел, как Альберих вел себя рядом с ним, когда Рагнвиндр только вернулся. Видел, как на него смотрел. Видел, как ему было неловко, как он пытался прощупать почву, ощущая, что идет по минному полю. Это же не просто так. Это не могло быть частью его игры с ним. Кэйя его предал, и да, может быть, в первое время, Дилюк считал его плохим человеком. Что уж там, он считал его отвратительным, мерзким, самым гадким на свете. Но прошло время. Очень много времени. И ему так больше не кажется. Он не считает Альберих таким, наоборот, Дилюк знает, что Кэйя хороший человек. Ответственный, внимательный к людям, и готовый отдать жизнь за своих подчиненных, друзей и жителей города. В конце концов, он не мог все это время притворяться. Это просто физически невозможно. Не может семилетний мальчик носить маску двадцать четыре часа в сутки, без единого прокола. Такого не бывает. Сейчас, Дилюк понимает, что на Кэйю свалили груз, и он, будучи ребенком, не знал, что с ним делать. Наверное, поэтому никому и не рассказывал.       И что же происходит сейчас? Сейчас, Кэйя подтверждает все догадки восемнадцатилетнего Рагнвиндра, что считал своего названного брата злейшим врагом. И может, Дилюк и был рад сейчас снова в это поверить, ведь так было бы легче, только вот, теперь так не получится. Теперь, он понимает, что был не прав. Он точно это знает.       Но где-то там, где-то далеко в его сознании, все еще сидит еще юный он, потерявший и отца, и названного брата в один день. И он все нашептывает:       «Он предатель»       «Ты думаешь он не смог бы притворяться всю жизнь? Смешно. Поверь, этот человек способен на многое»       «Почему ты ему веришь? Почему ты думаешь, что он не мог тебе соврать? Это же Кэйя. Соврал однажды, соврет еще тысячу раз»       Потому что я видел, как его маска трещала по швам при мне.       «И ты считаешь, что он не мог это сыграть?»       Не мог…       «Как же ты глуп, Дилюк»              Полотенце, что Винодел держал в руках, начинает дымиться.       Дилюк понятия не имел, что происходит с Кэйей, и с чем связаны его столь резкие перемены в поведении. Но хотел верить, что у него, какая-то, своя, понятная только ему, мотивация так поступать. И что он притворяется сейчас, а не до этого.              Смена заканчивается. Закрывается дверь за последним гостем. Дилюк считает выручку, моет грязную посуду, выкидывает прожжённое полотенце в урну, берет новое, вытирает бокалы, расставляет их по местам, выдыхает, заполняет отчет по смене. Окидывает взглядом помещение. Везде чисто. Можно уходить.       Можно уходить, но вместо этого, он стоит на месте.       Плестись домой, посреди ночи, в таком состоянии, да еще и с высокой вероятностью напороться на какой-то лагерь, обойти который ему совесть не позволит – совсем не хотелось. Но и ночевать на винных бочках укрывшись сюртуком, тоже особого желания не было, поэтому, Рагнвиндр, все же, выключает за собой свет и выходит.       Надо, что ли, ванну принять для успокоения нервов. Хотя нет, заставлять горничных ее организовывать – ему не хотелось, ведь те уже наверняка спят, а у него самого, сил на это совсем не было. Здорово, его, однако, сегодня помотало.       Дилюк, еле переставляя ноги, плетется по улицам города. На них ни единой души, только иногда дует слабый ветерок. Он, с силой, протирает лицо рукой, в попытке смахнуть с себя всю накатившую усталость. Хочется рухнуть прямо здесь. Улечься на какой-нибудь лавочке и заснуть. Лавочка же лучше, чем винные бочки, хоть укрываться все же придется сюртуком.              Где-то впереди мелькает силуэт. Высокий мужчина куда-то идет с чем-то в руке, напоминающем бутылку вина и опираясь плечом на стену одного из домов. Может, один из посетителей его таверны шагает домой. Дилюк мысленно желает ему удачи. Может, будь он менее изнуренным, то даже помог ему, спросил бы, где живет этот пьяница, и проводил бы его до дома. Но сегодня он не намерен геройствовать, ему бы хотя бы себя донести до дома.       Затем, фигура попадает под свет. Рагнвиндр замечает длинный хвост, синеватого цвета, падающий на спину идущего.       Дилюк останавливается, закрывает глаза и почти что жмуриться. Только не сейчас. Только не он.              Может, стоит сделать вид что я его не заметил? Ходить он еще может, сам до дома дойдет. К тому же, он не нуждается в моей помощи.              Силуэт впереди спотыкается, и чуть ли не падает, еле балансируя в пространстве.       Бездна.       Сколько же он выпил.              - Ты такими темпами снова споткнешься, грохнешься, и до дома не дойдешь. – Чеканит Рагнвиндр подходя ближе.       Кэйя оборачивается, и его тут же тянет вбок.       - Дойду. – Смело и звонко заявляет Альберих. – Опыт имеется. – А теперь он смеется.       - Кэйя, стой. – Дилюк ускоряет шаг. Но Кэйя не слушается, он поворачивает, заходя в тень, что образовалась между домами.       Рагнвиндр на секунду останавливается. Вспоминает слова Альбериха, вспоминает решение, которое он сегодня принял. Вспоминает, и все равно идет за ним.       - Ты же знаешь, что тут тупик. Не самое лучшее место для побега.       - Я думал спрятаться за ящиками, но не успел. – Его губы растягиваются в пьяной улыбке, глаз полузакрыт и его шатает во все стороны.       Дилюк закатывает глаза.       - И много ты выпил?       - У-у-у… - Тянет Капитан, чуть запрокидывая голову и смотря вверх, а после, переводит взгляд на собеседника, вопросительно выгибая бровь. – Думаешь я помню? – Пьяный смешок. От него жутко тянет перегаром.       Рагнвиндр молча сверлит его взглядом. И этот человек заявляет, что ему не нужна помощь, что он справится сам. Да какого хрена он вообще смеет так напиваться, когда его на мушку Фатуи взяли? Совсем страх потерял из-за своего гребаного алкоголизма и гребаного геройства.       - Так… Все, Мастер Дилюк. Вообще-то, мой дом в… - Кэйя поднимает руку, выставляет указательный палец, прищуривается, и водит рукой по кругу. – В той стороне. Поэтому… Я пойду, пожалуй. Бывайте, Господин Рагнвиндр. – Альбериха снова отшатывает, когда он делает шаг вперед. Но Дилюк его ловит, кладя руку на плечо. – Что?       Бездна тебя дери, Кэйя.       - Какого хрена с тобой происходит? – Становится жарко.       - Что значит «какого хрена»? У меня все отлично. – Он переводит взгляд на чужую руку, все еще находящуюся на его плече и делает недовольную рожицу. – Ауч! Может уберешь? Эта рубашка вообще-то не мало стоит.       - Ты понял, о чем я.       Дилюк убирает руку, а Альберих отходит к стене, облокачиваясь на нее корпусом и чуть поднимая подбородок.       - Неа. Не понял. – Капитан пожимает плечами, а на его лице появляется хищный оскал, в виде улыбки.       Бездна, да он будто специально пытается меня вывести.       - Что за цирк ты тут разводишь? Днем ты говоришь, что тебе не нужна помощь, а теперь я вижу тебя идущим по улице, пьяным вдребезги. – Рагнвиндр пытается себя сдерживать, правда, получается у него плохо.       - Я же сказал тогда, мне не нужна твоя помощь. – Кэйя чуть наклоняется вперед, и делая акцент на слове «твоя», указывает пальцем на Дилюка.       Рагнвиндр замолкает. Он, хлопая ресницами, смотрит на Альбериха, пока внутри, кажется, рушится весь мир. Дыхание спирает, к рукам начинает подступать жар, и он зажимает кисти рук в кулаки, ничего не отвечая, потому что просто не находит слов. Он не знает, что ему ответить.       - В смысле? – Почти шепотом тянет Дилюк.       - Ну что «в смысле». Что конкретно тебе непонятно?       Ему не нужна, именно моя помощь? То есть, другую он принять готов?       В тот момент, когда Кэйя сказал ему об этом утром, Рагнвиндр не воспринял это настолько конкретно. И видимо зря.       - Почему? – Хмурясь, и часто моргая, спрашивает он.       Кэйя секунду молчит, а потом он вновь начинает улыбаться. И колит этой улыбкой так сильно, что все внутри сжимается, сводит до судорог.       - А кто ты мне? Брат? Не смеши меня. Ты сам тогда все сказал. «Кэйя, ты мне больше никто. Выметайся из моего дома». Забыл, что ли? – Он снисходительно поднимает брови, заставляя перчатки Дилюка хрустеть от натяжения.       - Да… Но, я ведь дал понять, что больше не считаю так… - Рагнвиндр растерян. Злость накатывает вместе с непониманием. Каждое слова дается тяжело. Он не ожидал, что разговор завернет в эту сторону.       - А кто сказал, что я так больше не считаю? М?       Его слова разносятся эхом в голове, ударяясь об стенки черепа и будто, почти что разбивая их.       - Но… Ты ведь…       - Что? Пришел к тебе на ужин? Рассказал про глаз? Ой, я тебя умоляю. У меня просто выбора не было.       Дилюк еле решается, но, все же говорит:       - Ты…       - Притворялся? – Его перебивают. – Хм… Скорее подстраивался.       Голос восемнадцатилетнего Дилюка становится все громче. И его слова вдруг перестают казаться таким бредом. А Кэйя… Рагнвиндр его не узнает, он словно совсем другой. Это не тот человек, которого знает Дилюк.       - Но зачем ты рассказал про Каэнри`ах той ночью? Сказал… Что привязался к нам.       - Ты же знаешь, я отличный актер. Мне было интересно увидеть твою реакцию, наверное... Честно сказать, уже не помню зачем это сделал. – Кэйя чуть прикрывает глаза, и довольно тянет уголки губ к верху. – Что-то жарко стало, не находишь?       - Зачем? – Дилюк опускает взгляд. Из-под перчаток начинает идти дым, а дыхание окончально сбиваться. На него накатывает ярость, точно такая же, как и в его день рождения, четыре года назад.       - Ух! Кто-то, кажется, выходит из себя. – Смеется Альберих. Рагвниндр поднимает на него глаза.              Лжец.              - Что, ударить меня хочешь? – Предатель. – Ну так, давай! – Мерзкий ублюдок. – А может сразу Феникса в меня запустишь? Как в старые…       Слышится хруст. Кэйя с грохотом падает, не в силах удержать равновесие. Он задевает одну из коробок, и та тоже валится. Альберих хватается за нос, трогает его, смотрит на руку, а после, начинает смеяться.       Дилюк подходит ближе, нависая над все еще лежащим Капитаном.       - Что, еще раз хочешь мне вмазать? Хочешь довести дело до конца? – По его лицу, течет кровь. Доходит до губ, затекает в рот, стекает по подбородку. Но он не перестает смеяться.       - Ты отвратителен. – Чеканит Дилюк, еле сдерживая себя от того, что ударить его еще раз. Он уходит, уходит прочь не оборачиваясь, и не желая его больше видеть. Никогда.              Он доходит до стойла, берет лошадь, и возвращается на Винокурню. Дилюк заходит тихо, насколько это возможно в его состоянии, и надеется, что встречать его никто не будет.       К счастью, так и случается. Он проходит наверх, в свою комнату, стараясь по пути не сжечь под собой ступени. Скидывает с себя сюртук, прямо на пол, садится на кровать, и зарывается руками в волосы, стягивая кожу.       Как он мог? Зачем он это сделал? Зачем так поступил. Снова.       Неужели он и в правду постоянно притворялся? Неужели просто играл со мной?       «А я ведь говорил»       Говорил.       «А ты не верил»       Теперь верю.              Рагнвиндр подходит к окну, чтобы открыть его, ведь в комнате уже практически невозможно дышать. Он отдергивает шторы, смотрит вдаль, хватается за ручку. Где-то там, ближе к городу, видны синие, яркие вспышки. Даже гадать не стоит кто это. Еще несколько часов назад, Дилюк пошел бы туда, зная в каком состоянии находится Альберих. Сражаться пьяным, считай, почти что смертельная затея.       Но теперь, он просто задергивает шторы.              Катись в бездну, Кэйя Альберих.