Последний герой

      Этой ночь он даже не надеялся уснуть. Хотя, скорее просто не хотел засыпать, и потому даже не пил снотворное. Завтра, ему предстоит встреча с Альбедо, где Кэйя наконец узнает результаты его исследований. И услышит, есть ли у него шанс. Сердце трепетало от одной лишь мысли об этой встрече.       Хотел ли он услышать положительный ответ? Конечно, хотел. Понимал ли насколько мала вероятность именно такого исхода? Понимал. Она была мизерной. Один шанс на миллион. Ведь Альбедо имеет дело не просто, с каким-то там проклятием, наложенным на род Альберихов сто лет назад, а проклятием, наложенным на целую нацию самой Селестией. К тому же, будем смотреть правде в глаза, проклятия – не та область, в которой специализируется алхимик. Да, Альбедо умен и эрудирован, но это ни коем образом не гарантирует, что он сможет найти выход из этой ситуации. Разве наложить на Кэйю проклятие бессмертия, но на такое уже Альберих не согласен. Это чересчур.       Надежда хоть и была, но она безжалостно разбивалась о реальность. Суровую и несправедливую реальность.       Кэйя поступил эгоистично, придя на Винокурню. Чем он руководствовался? Той самой надеждой. Что вот, все наладится, и он снова начнет общаться с Аделиндой как прежде, что они втроем снова станут семьей. Глупо. Ужасно глупо. Но смилуйтесь над ним. Все же, иногда сложно сохранять здравый смысл, когда живешь, зная примерную дату своей смерти, и то, как она произойдет. Хотелось быть эгоистичным. Хотелось в последний раз, насладиться остатками былых воспоминаний, поговорить с дорогими тебе людьми и вернутся в место, где прошла половина твоего детства. Да, Аделинда будет горько плакать. Да, Дилюк будет ее утешать, хотя самому будет не лучше. Да, Кэйя винил себя за это. Но он не знал как не разорваться, вставая на перепутье между рациональным и иррациональным, когда в конце обоих их этих путей – собственная смерть. Столь близкая и столь мучительная. Альберих знал, что она все ближе, прекрасно видел, как его приступы становятся все тяжелее. Сначала просто было больно от ползущего по телу льда, сейчас же, переносить каждый из них было почти невыносимо. По телу не просто полз лед, он разрастался шипами, рвя ткань и прорезаясь глубже в кожу. Было больно настолько, что хотелось закончить эти мучение в ту же секунду самостоятельно, не дожидаясь, когда случится последний приступ. От мысли, как он будет проходить, по телу бежали мурашки, к горлу подбирался ком, а еда стремилась вырваться наружу, кажется, вместе со всеми остальными внутренностями.              Он сидит снаружи. На крыльце Винокурни. В пальцах, уже третья по счету, сигарета, на столе рядом, стоит нагло украденная бутылка так и не допитого, несколькими часами раннее, вина. Впереди виднеются виноградники, над ними – бабочки. Откуда-то сбоку, время от времени слышится ржание лошадей, иногда стрекот сверчков или щебетание птиц.       Вот за тем кустом, Кэйя прятался, когда они играли в прятки в детстве. Вон ту часть забора, по не аккуратности, сжег Дилюк, когда только получил глаз бога. А на том вместе, где Альберих сейчас сидит, когда-то, уже очень давно, сидел Крепус, наблюдая, как Дилюк и Кэйя играли в догонялки, а потом ругался на Альбериха за то, что он чуть не погубил куст винограда, врезавшись в него. И со всеми этими воспоминаниями, совсем скоро придется, попрощаться. Как и с собой живым.              Сзади скрепит дверь, и Кэйя устало вздыхает. Странно такое слышать от него, но сейчас Альберих не хочет говорить с Дилюком. Вообще ни с кем говорить не хочется. Но, видимо, придется.       - Чего не спите, Мастер Дилюк? – Спрашивает Кэйя, еще до того, как Рагнвиндр оказывается в его поле зрения.       - У меня к тебе встречный вопрос. – Чеканит винодел. Альберих на него не смотрит, даже боковым зрением не видит, потому что тот стоит справа, зато прекрасно чувствует, как чужие алые глазки блуждают по его телу.       - Решил, что при Аделинде курить не стоит, поэтому дождался ночи. – Кэйя даже не надеется, что это оправдание сработает.       Он наконец поворачивает голову. Дилюк стоит в черной футболке, и в черных штанах. Как будто только вылез из кровати.       - Аделинда ведь ругаться будет, если узнает, что ты пошел на улицу в спальной одежде. – Смеется он, пробегаясь взглядом по прикиду Рагнвиндра. Тот ничего не отвечает, только чуть тяжело вздыхает, и садится рядом.       - Обязательно было для ночного перекура тащить с собой бутылку вина?       - Естественно.       - И когда ты успел превратиться в алкоголика?       - Я не алкоголик, Мастер Дилюк, я культурный пьяница. – Альберих смеется, и снова затягивается, направляя взор куда-то вдаль, и все еще чувствуя постепенно углубляющуюся дыру в его лице, от чужих глаз. – Почему ты вышел на улицу?       - Спустился попить воды, и увидел через окно как ты зажигаешь сигарету.       - Это не ответ на мой вопрос. – Со странной, понятной только ему улыбкой, говорит Кэйя. Он теряет контроль. И это снова происходит рядом с Дилюком.       - Сколько ты выпил? – Дилюк тянется к бутылке, поднимает, а потом резко опускает, раздраженно смотря на собеседника. – Целую бутылку выдул?       Кэйя смеется. Узнай Рагнвиндр, что обычно, он пьет в три раза больше, то на улице снова, наверняка, стало бы также жарко, как и днем.       - Жалко что ли?       - Культурные пьяницы пьют пару бокалов, а не выпивают бутылку за раз.       - Ну почему же за раз. Я ее ополовинил еще во время застолья, а сейчас просто довел дело до конца. – Кэйя пожимает плечами, и Дилюк почему-то молчит, а потом, неожиданно спрашивает:       - Снотворное не помогает? – Альберих переводит взгляд на Рагнвиндра, вопросительно поднимая бровь, и ожидая объяснений. – Догадался.       - Так и не бросил идею следить за мной? – Удивительно, но Кэйя даже отрицать не стал что сидит на таблетках.       - Заткнись. – И Альберих снова смеется. Он откидывается на спинку скамейки, прижимая фильтр к губам, и выдыхая едкий дым в воздух. Дилюк вышел на улицу чтобы отчитать его за курение и алкоголизм? Что ж, похоже на правду. Однако, он уже это сделал, но по какой-то причине все еще остается сидеть на месте. И, кажется, Кэйя ее знает.       Наступает пауза. Альберих молчит, смотрит на виноградники, в ожидании вопроса, но слышит лишь тишину. Он тяжело вздыхает, стряхивает с сигареты пепел, и решает начать первым:       - Наверное, мне стоит перестать носить рубашки с вырезом. Хотя, согласись, он мне идет. – Чеканит Кэйя не смотря на Дилюка.       - Ты о чем? – Не придуривайся, Рагнвиндр. Ты прекрасно понял, о чем он говорит.       - Ты ведь видел его. – Альберих вновь выдыхает дым, и поворачивает голову, встречаясь с взглядом алых глаз, в котором танцуют искры волнение. – Или твои бесконечные взгляды на мое декольте можно объяснить чем-то другим? – Уголки губ, будто сами собой, тянутся к верху, когда Кэйя видит, как забегали зрачки его собеседника. Рагнвиндр разрывает зрительный контакт, секунду смотрит вдаль, а после, будто немного стыдливо, опускает голову, выдерживая паузу и пытаясь найти подходящие слова.       - Долго заживал? – Это единственная фраза, на которую хватает Дилюка. И Кэйя чуть смеется слыша ее.       - Нет, не долго. За это стоит благодарить наших сестричек. – Рагнвиндр снова замолкает, и правая сторона Альбериха, с которой, как раз и находился Винодел, начинает почти что гореть. Кэйя наклоняется, тушит сигарету о каменную плитку, и кладет бычок в пачку. – Я не держу зла, не беспокойся. Да и я это вполне заслужил. – Снова молчание, и еще одна волна жара обдает тело Альбериха. – К тому же, как там говорят? «Шрамы красят мужчину», не так ли?       -Ты поэтому тогда не дал мне помочь с перевязкой? – Практически шепотом говорит Дилюк, и у Кэйи на секунду спирает дыхание. Нужно приостановиться. Усталость и помутненное из-за нее состояние - не повод для потери контроля, особенно, рядом с ним.       - А ты догадливый. – Ну… Он почти что не соврал. Шрам от ожога, нанесенного Дилюком, тоже являлся одной из причин.       Надо уходить. Срочно.       - Кэйя… - Альберих уже практически готов встать, как Дилюк снова начинает.       - М?       - Прости.       Сердце сжимается.       - Прощаю. – Он чуть улыбается, и переводит взгляд на Рагнвиндра. Тот смирно сидит, пальцы переплеты вместе, образовывая замок, и сильно напряжены, как и весь он. Дилюк поднимает голову, смотрит в синий глаз, и грудь Кэйи снова пронзает ледяным клинком от этого взгляда. – Тебе ведь завтра встать рано, да и мне тоже. Пора баиньки, Мастер Дилюк. – Он легонько похлопывает Рагнвиндра по плечу, и наконец встает. – Спокойной ночи.              Не дожидаясь ответа, Кэйя уходит, оставляя Дилюка одного, и на него словно накатывает огромная снежная лавина из усталости, не давая и шанса выбраться из нее живым. Альберих заходит, в, когда-то, свою комнату и садится на кровать.       Он ничего уже не хочет. Не хочет жить, умирать, работать, сражаться. Ничего. Он хочет просто забыться. Хочет, чтоб все проблемы ушли разом, и наконец оставили его в покое. Но этого не случится. Вплоть до судного дня, когда Капитан Кавалерии обратится ледяной, неподвижной статуей со стеклянными глазами. Конечности жутко тяжелые, голова тоже, по ощущениям, она весит килограмм сто – не меньше. Даже волосы и одежда оказывают давление на тело, от которого хочется свалиться замертво и больше никогда не двигаться. Вечная погоня за здравым смыслом, вечная борьба с самим с собой и своими желаниями жутко выматывала. Безжалостно забирала все силы, не оставляя и крохи. Как ему поступить с Дилюком? Рагнвиндр делает шаг за шагом Кэйе на встречу, хочет наладить их отношения. Альберих тоже хочет. И осознай он что у них с Дилюком еще не все потеряно, до проклятия, то прыгал бы от радости, однако, сейчас, понимая это, он испытывает только вину, и чувствует что-то очень тяжелое на своих плечах. Кэйя тешит себя тем, что, может быть, Альбедо найдет лекарство, что, может быть, Альберих все-таки выживет. Но это неправда. Альбедо не найдет лекарство, это практически невозможно. Кэйя понимал это с самого начала. Он пошел к Алхимику из-за верящей в его спасение Розарии, надев на себя розовые очки. Только вот, всю жизнь он ходил без них, ведь их с него стянули еще в шесть лет, бросив на просторах Мондштанда, обременив огромной ответственностью, и лишив маленького мальчика права на детство. Любое детство. Счастливое, горестное, без разницы. О каком ребячестве вообще может идти речь, когда на тебе ответственность за целую нацию и под повязкой проклятый глаз, увидев который, любой человек будет бежать от тебя как от прокаженного? Вот именно, что ни о каком.       Если Альбедо не найдет решения, то Кэйе придется оттолкнуть Дилюка. Жестко и сурово. Вдолбить ему мысль о том, что у них нет и шанса, что Альберих – омерзительный человек. Нужно сделать ему больно сейчас, чтобы потом, он спокойнее перенес гибель, когда-то, своего названного брата. А лучше, чтоб он подумал «так ему и надо». Тогда, Кэйе можно будет вручить посмертную медаль за самоотверженность.       Альберих падает на кровать. Прям в одежде – постельное все равно потом поменяют, а сил на переодевания не было от слова совсем. Не снимая повязку, он закутывается в одеяло, и не запивая принимает двойную дозу снотворного.       Идти по лезвию становится жутко сложно, а пропасть внизу становится все более манящей. Впереди ничего. Мрак. Пустота. Тьма. И ни одного луча надежды.       Кэйя закрывает глаза.              ***              - Доброе утро, Мастер Дилюк, что-то вы припозднились. – Чеканит Альберих, хитро улыбаясь и смотря на вошедшего на кухню заспанного Рагнвиндра. Тот ничего не отвечает, только плюхается за стол, и перед ним тут же появляется чашка кофе и омлет.       - Тебе налить кофе? – Щебечет главная Горничная, наконец останавливаясь после десятиминутного метания по кухне.       - Да, спасибо. – Кэйя откидывается ставит локти на стол, берет вилку в руки, и смотрит на омлет. От одного только его вида начинает тошнить, а когда Капитан представляет, как положит кусочек в рот, так по телу сразу пробегается волна мурашек. Он вздыхает. Альберих и так растерял часть своей формы во время лечения, поэтому он не мог позволить себе отказываться от еды. Кэйя накалывает омлет на вилку, и кладет в рот, тут же встречаясь с рвотным рефлексом, но не подавая вида. – Спасибо, Аделинда. Очень вкусно. – Альберих поднимает голову, и мило улыбвается, смотря на Горничную, та улыбается в ответ.       - Я рада, мальчик мой.       Кэйя возвращает взгляд к омлету, по пути ловя на себе тревожный взгляд Дилюка, от которого на секунду становится не по себе.       - Чего ты так хмуришься? Омлет не нравится? Или может… - Он опускает голову, смотря на свой вырез, и показательно его немного поправляет, намекая на их ночной разговор. Рагнвиндр все еще молчит, только разок недовольно фыркает, и принимается за трапезу.              Через минут десять, мужчины заканчивают завтракать. Кэйя встает изо стола, еще раз благодарит Горничную за еду и кофе, и они все вместе направляются к выходу.       - Ты ведь еще зайдешь? – Спрашивает Аделинда, бережно поправляя воротник чужой рубашки, и с надеждой, смотря в синий глаз, заодно вызывая у Капитана укол совести.       - Если эта молчаливая бука будет не против. – Он кидает взгляд на Рагнвиндра, что стоит в углу скрестив руки на груди.       - Посмотрим. – Кажется, кто-то не в настроении.       Аделинда притягивает к себе Альбериха, тот нагибается, чуть приобнимая ее за спину.       - Я его уговорю, не переживай. – Шепчет Горничная Капитану на ухо, и хитро улыбается.       - Договорились. – Смеется Кэйя.              Мужчины выходят. Аделинда еще некоторое время смотрит на них, махая рукой, а после закрывает дверь. Эльзера, Таннера и остальных, Кэйя не видит, может, оно и к лучшему.       - Тебе в город? – Чеканит Дилюк подходя к конюшне, не смотря на Альбериха.       - Нет. Мне нужно сегодня зачистить лагерь у Хребта, пойду сразу туда.       - Ясно. Тогда иди пешком. – Рагнвиндр берет в руки ключ, чтобы открыть дверь в стойло. На душе почему-то становится чуть спокойней, когда Кэйя слышит этот холодный тон в его голосе. Альберих прощается, машет рукой, и уходит в сторону Хребта.              ***              И почему Альбедо решил позвать его именно туда? Кэйе что, делать нечего кроме того, что взбираться по заснеженным горам и промерзая до ниточки? Ну да, сказать «Да, Кэйя, ты скоро сдохнешь, я не смогу тебе помочь», надо обязательно предварительно хорошенько помучив. Ему ведь так не хватает этого.              - Дорогой Альбедо, скажи на милость, зачем ты сказал мне тащиться аж на Драконий Хребет? Нельзя было в городе встретится? – Раздраженно чеканит Альберих, отряхивая снег с ботинок.       - Я все еще изучаю инъекцию, которую вводили Мастеру Дилюку. Мне нельзя отрываться. – Кэйя недовольно фырчит. – И я думал, что ты придешь в плаще. Возьми в шкафу плед. – Алхимик указывает на шкафчик рукой, стоя к Кэйе спиной и глядя в микроскоп.       Когда Капитан укутывается и садится на небольшой диванчик, Альбедо все же отрывается от своих экспериментов, берет что-то из ящика в столе, и присаживается напротив Кэйя. Медлить он никогда не любил.       - Ну что, доктор, я буду жить? – Повторяет он реплику из дешевых книг, про смертельно больных людей. Это была любимая фраза их авторов. Говорит это, Альберих, без особого энтузиазма. Если на него сейчас посмотрит не знающий его человек, и услышит эту фразу, то подумает, что Кэйе совершенно плевать на ответ, вне зависимости от того, будет он отрицательным или положительным.       Альбедо, до сих пор не понимающий некоторых реакций Капитана, из-за своего логического мышления, смотрит на того, с небольшим вопросом в глазах, от чего Альберих позволяет себе выпустить небольшой смешок. Он улыбается – а сердце предательски готово выпрыгнуть из груди.       - Извини. – Алхимик вздыхает, и опускает голову, чуть прикрывая глаза. Кэйя все еще тянет уголки губ к верху, но уже по-другому. Хочется сбежать отсюда.       - Ну, ты ведь все-таки алхимик, а не колдун. Не бери греха на душу, Альбедо.       Последняя надежда, словно песок, безвозвратно утекает сквозь пальцы.       - Я не могу остановить проклятие, но могу его облегчить. – Он протягивает Кэйе в руку пять небольших склянок, с красной тягучей жидкостью.       - Что это? – Он вертит одну из них в руках, пытаясь рассмотреть.       - Выпивай по одной во время приступов. Микстура состоит из пиро масла, пылающего семени орхидеи…       - Состав мне знать не обязательно, а то потом еще противно пить эту жижу будет. – Кэйя убирает стекляшки в карман. – А что с теми инъекциями? Тебе стало что-то известно о них?       Альбедо хмурится, смотря на Кэйю. Видимо, его поведение не было похоже на поведение умирающего человека, и это вводило Алхимика в замешательство. Ну и веселило Альбериха, конечно.       - Ничего конкретного. Могу лишь сказать, что основной компонент – остатки плоти Архонтов. – Кэйя округляет глаз. Удивил так удивил. – Остальное, если говорить простым языком – магическая эссенция. Я не могу сказать как Фатуи ее получили. Знаю только, что у нее сильный седативный эффект, для подавления воли человека. Но это не все компоненты, есть еще. Их назвать пока не могу.       - Джинн в курсе о результатах твоих исследований?       - В курсе.       «А я почему-то нет. Интересно» - Думает Кэйя, но вслух не проговаривает.       - Понял принял. Спасибо. – Капитан встает с диванчика, и оглядывается по сторонам. – А где Кли?       - Она спит.       - Я могу к ней не на долго зайти? – Альбедо растягивает губы в тонкую полоску, с сожалением смотря на собеседника, и кивает головой.       - Спасибо. – Чуть тянет уголки губ Кэйя, и проходит вглубь лаборатории, где располагалась небольшая, импровизированная комнатка. Альберих оборачивается, Алхимик все еще сидит на стуле, почему-то поменяв позу. Его локти упираются в колени, а руки сомкнуты в замок.        Еще рано скорбеть, Альбедо.       Кэйя заходит в комнатку. По бокам несколько больших шкафов, в основном с книгами, в углу какой-то механизм, от которого веет теплом, а напротив двери, кровать, где сладко спит маленькая девочка в красном наряде.       Капитан подходит ближе, усаживается на пол рядом с кроватью. Кли мирно сопит. Он чуть наклоняется, заглядывая той в лицо, и на лице появляется грустная улыбка. Кэйя, почти что, не касаясь, чтобы не разбудить, поглаживает девочку по блондинистым волосам, а затем, поправляет сползшее вниз одеяло, от чего та чуть улыбается, хватает его рукой, и дотягивает до самой шеи, укутываясь в нем полностью. Альберих вот так сидит еще около десяти минут. Просто сидит, и молча смотрит на спящую Кли. В ее памяти, братик Кэйя, останется приятным детским воспоминанием. Может, Альбедо даже расскажет ей какую-нибудь красивую историю, о том, каким Альберих был человеком, и как умер в бою, защищая свой народ. Хотелось в это верить. Кэйя надеялся, что Кли не будет так сильно горевать, надеялся, что быстро переживет эту утрату. А Альбедо ей в этом поможет. Капитан уводит взгляд, поднимается с пола. В последний раз смотрит на Кли, и выходит из комнаты.       - Мне пора на службу. Я пойду. Спасибо большое что помог, Альбедо. – Кэйя складывает плед, и аккуратно кладет его на диван.       - Ты ведь зайдешь еще к ней? – Голос Альбедо непривычно эмоционален, в нем слышится тревога. Альберих даже испугался.       - Ты так говоришь, будто я уже завтра ласты склею. – Шутит он. – Зайду, конечно.              Алхимик кивает. Они прощаются, и Кэйя уходит, чувствуя чей-то сверлящий взгляд у себя на спине.       Через время, вместо снега, он начинает шагать по траве. Видно Винокурню, а где-то вдалеке и Монд. Но так сразу возвращаться он не собирается, ему еще надо кое с кем поговорить. Альберих оглядывается, удостоверяется в том, что вокруг него никого нет, и говорит:       - Дайн, не хочешь поболтать? А то скучно, наверное, просто так за мной постоянно плестись. – Кэйя еще раз оглядывается. Вокруг никого, и он устало вздыхает. – Ради всего святого, прекращай играть в прятки.       Сзади слышится шелест травы. Капитан оборачивается. Наконец явился.       - Сколько у меня осталось? – Чеканит Альберих.       - Я не могу сказать точно. Все индивидуально.       - Примерно хотя бы можешь сказать? – И снова сердце начинает трепетать от тревоги.       - Пять-шесть месяцев. Может чуть меньше, может чуть больше. – Безразлично говорит Дайнслейф.       - Ясно. – Кэйя вздыхает. Пять-шесть месяцев. Пять-шесть… Он прикладывает руку к лицу, с силой протирая глаза. Как же это мало.              ***              На сердце тяжело. В глазах плывет. А на лице не осталось никаких эмоций. Он готов упасть в бездну прямо сейчас, не дожидаясь, когда его срок подойдет к концу. Последняя надежда исчезла, и в груди словно образовалась пустота. Беспросветная, затягивающая в себя все живое, что в нем осталось, и беспощадно разрывающая на куски. Ноги ватные, и будто не слушаются. Он еле плетется. До города осталось идти совсем мало. Надо зайти домой, в душ сходить, что ли, поесть, наверное, потом зайти к Джинн за поручениями. Ах да, и заскочить в лазарет к сестре Розарии с плохими новостями.       Кэйя заходит в свою комнату. Взгляд у него пустой, в нем нет ни искры, ни блеска, в нем нет ничего. Он присаживается на кровать, и к горлу подступает ком, а капилляры в глазах будто готовы лопнуть в ту же секунду. Альберих раскрывает ладонь, на ней появляется несколько небольших осколков льда, они монотонно двигаются по кругу. Когда-то, его это успокаивало, сейчас – нет. Да и не сказать, что в нем осталось то, что нужно было бы успокаивать. Кэйя садится за письменный стол. Достает лист бумаги, берет в руки перо, открывает чернила, и начинает писать. Нужно ведь перед смертью составить завещание.              «Повязку можешь забрать себе, но лучше выкинь, или, если будете хоронить пустой гроб, положи ее туда. Меховушки, одежда – все твое. Продай, если хочешь. Глаз Бога, если успею его снять, можешь отдать Джинн, или тоже положить в гроб. В комнату мою никого не пускай, пока она не будет пуста. Если Дилюк будет что-то спрашивать, ничего не говори и не объясняй, и вещи мои ему не отдавай, так и скажи, что я не хотел, чтоб у него что-то осталось от меня. Фотографию, что стоит у меня в кабинете, тоже в гроб положи, или закопай рядом, если не сложно. Лучше, чтоб ее никто не увидел. И придумай какую-нибудь красивую историю о том, как я умер. А если наплетешь про то, что меня растерзал какой-то митачурл, то я тебя с того света достану. Не скучай, родная. Еще увидимся. К.А.»       Кэйя складывает письмо в конверт, и убирает под стопку книг на столе, внизу пописывая «Для Розарии». Он встает со стула, задвигает его.       Одежда летит прямо на пол, повязка остается лежать на раковине. Альберих смотрит на себя. На свою руку. На плече множество шрамов, от ужасающе широких, до совсем тонких. На тыльной стороне предплечья один большой вдоль. Его, как и все остальные шрамы, практически не видно. Когда они зажили, Кэйя, используя крио, нанес себе поверх них, множество мелких, и не очень, ранений льдом, из-за чего общая картина была непонятной, и казалось, что это просто одни из многочисленных шрамов, что он получил в бою. Но их все равно можно было разглядеть, если присмотреться, или заострить внимание. Не сказать, что это сильно его волновало, он редко показывался перед кем-то с обнаженным торсом. Разве что перед Розарией, когда она перевязывала его. А другие под одежду к нему не заглядывали. Но, на всякий случай, Кэйя все же решил уберечь себя от лишних вопросов. Пасторша, конечно, такой метод не одобрила, но было уже поздно. Альберих заходит в душевую кабинку, включает воду, и садится на пол, разглядывая руку вблизи. А после, материализует небольшой осколок льда, с острым концом. Долго смотрит на него, вертит в руке. Аккуратно приставляет к плечу, вжимая острие в кожу. По плечу начинает бежать тонкая капля, оставляя за собой бордовый след, что тут же смывается водой. Больно не было. Наоборот, было приятно.       Резкое, короткое движение в сторону. По телу разливается спокойствие. Кэйя выдыхает, опуская голову вниз и закрывая глаза. Рану тут же начинает щипать от попадания в нее горячей воды.       Еще раз.       Еще. Еще. Еще.       Кэйя не думает. Ни о чем. Он лишь наблюдает, как по телу скользят капли крови, как их смывает вода, как по их следам начинают бежать новые. В глазах плывет, и ему это нравится, он будто пьян. Хочется спать. Завалиться в кровать прямо сейчас, не обрабатывая раны, не вытирая с себя воду, просто лечь и отключиться, забыв сегодняшний день. Да и все что было до него тоже.              ***              - Доброго дня, дамы. – Заходя в кабинет говорит Кэйя, мило улыбаясь Джинн и Лизе. Как бы ему того не хотелось, но исполнять свои обязанности все же нужно.       - Если б оно было добрым… - Бормочет себе под нос Магистр, потирая виски и смотря в стол. Рядом с ней, сидит Лиза, поглаживающая Гунхильдр по спине. Альберих уже понимает в чем дело. Несколько дней назад они отправили группу разведки на одну из предполагаемых баз Фатуи. И это была уже третья попытка. Предыдущие две, к слову, закончились неудачно.       - Снова пусто? – Кэйя присаживается в кресло.       - Да. – Джинн поднимает уставший, и жутко тяжелый, взгляд на Капитана. – Сегодня объявили о пропаже еще одной девушки. Уже пятой. А мы и предыдущих четырех еще не нашли… - Ее голос полон ненависти, то ли к Фатуи, то ли к самой себе.       Альберих молчит. Количество похищенных только растет. Скоро сплетни разойдутся по всему городу, и это может подорвать репутацию Ордо. У Кэйи часто искали подтверждения слухам о конфликте с Фатуи. И каждый раз, приукрашивать ситуацию становилось все сложнее. Все сложнее из уст вылетала фраза «У нас все под контролем», потому что ни хрена у них не было под контролем.       - Где ее видели в последний раз?       - В Шепчущем Лесу вчера вечером ее видел один из рыцарей. Ее семья сказала, что она вышла, чтобы собрать ягод, но домой так и не вернулась.       - Ты отправила кого-то туда?       - Несколько часов назад туда отправилась Герта с отрядом. Скоро должны вернутся. – Говорит Джинн и делает глоток чая.       - Кэйя, может тебе тоже налить? – Подает голос Лиза.       - Не откажусь. – Обычно, Альберих отказывается от успокаивающего чая Лизы. Но в этот раз ситуация было иной.       Минчи встает, берет еще одну кружку, небольшой чайничек, и наливает целебный отвар, протягивая его Капитану.       - Спасибо. – Кэйя делает глоток. – Будут на сегодня для меня поручения посерьезнее зачисток лагерей?       Джинн бросает взгляд на плечо Альбериха, а после вновь вздыхает.       - Возьми с собой группу и осмотри Каньон Светлой Короны. Отто говорил, что на ночном патруле видел там какого-то странного человека. Может найдете там что-то, что может нам помочь.       Кэйя кивает, быстро роняет «Принято, Магистр». Хотел спросить можно ли ему отправиться одному, но в последнее время, Джинн вообще никуда его без отряда не пускает, поэтому вопрос был бы бессмыслен. Капитан прощается с девушками, и уходит из кабинета.              Капитан собирает небольшую команду. В группе с ним идут Гарри и Брюс. Они выдвигаются в путь, и идут прям по воде с помощью льда Кэйи, чтобы не трать времени на обход.       Альберих непривычно молчалив, и идет впереди. Рыцари, видимо, ощущая эту напряженную атмосферу, тоже молчат, лишь иногда переглядываясь между собой, и настороженно сверля глазами спину Капитана. Добираются они, относительно быстро. Мужчины ступают сначала на песок, осматривают берег – ничего не находят, поднимаются выше, и начинают вновь начинают осмотр. Кэйя командует – Гарри иди направо, Брюс иди налево. Сам же Альберих идет в сторону Логова Ужаса Бури.       Настроение не лучшее, да и надежд особых нет. Честно, Кэйя не знает, есть ли смысл во всех этих разведках. Фатуи слишком хорошо прячутся, и без дополнительной информации, они вряд ли сумеют что-то найти. Информаторы Альбериха, как показала практика, когда дело касается Фатуи – бесполезны. От одного Нолана был хоть какой-то толк, но и он, считай предал Кэйю. Возможно, стоит подключить связи Дилюка. Ведь, насколько он знает, они у Рагнвиндра имеются, и не в малом количестве. Может, они смогут вывести их на Фатуйские базы. Хотя, если посмотреть с другой стороны, Дилюк наверняка уже их подключил, и, если до сих пор ничего не говорит – то видимо, и ему ничего не известно.       И тут в голову пробирается одна, совершенно сумасшедшая идея. Которую ни за что, и никогда никто бы не одобрил. Фатуи же интересен Кэйя? Тогда, может, если бы он попал к ним, то смог бы выведать обстановку изнутри. Каким-то образом сбежать, и доложить Ордо о местоположении базы. Бред, конечно, полнейший. Но в их ситуации…       И снова заводится эта шарманка. «Да что мне терять», «да я все равно скоро в гроб сыграю». Однако, в этот раз, это звучит куда убедительнее. Нет, ну, конечно, терять было что. Если не жизнь, так собственную волю. Знаете, перспектива дожить последние полгода со здравым рассудком, была куда привлекательнее, чем доживать оставшееся в качестве Фатуйской игрушки.       Ладно. Нет. Это слишком абсурдно. К тому же он в очередной раз потрепает всем нервы.              Кэйя ничего не находит. Как и ожидалось. Он оборачивается на шум. Сзади идут Гарри и Брюс, переговариваясь между собой. Идут не торопясь, а значит, они тоже ничего не нашли. Альберих тяжело вздыхает, и идем им на встречу.       - Пусто? – Чеканит Капитан, когда расстояние между ними достигает метров десяти.       - Да, мы ничего не…       Гарри замирает, и так не договаривает фразу. Через его грудь проходит фиолетовый клинок. Рыцарь опускает взгляд, потом смотрит на Кэйю. Пятится назад, и валится на спину.       Синий глаз округляется от испуга. Альберих переходит на бег, стремительно сокращая дистанцию.       Нет. Пожалуйста. Не снова.       Теперь, клинок направляется в сторону Брюса, но не успевает рыцарь и сделать шага назад, как перед ним вырастает ледяной щит.       Брюс переводит взгляд, полный страха, на Кэйю. Он словно застыл.       Сзади слышится свист.              - Эй, Капитан. Я тут!              Альберих резко оборачивается. В тридцати метрах от него стоит неизвестный мужчина, в черном плаще и с красным мехом.              - Брюс! Помоги ему! – Кричит Кэйя. Клинок что летал вокруг рыцаря исчезает. Брюс кивает, и пытаясь взять себя в руки, приседает. – Зажми и перевяжи рану! Быстрее!       Альберих вновь смотрит в сторону неизвестного. Тот стоит на месте, и даже издалека можно было рассмотреть ехидную улыбочку на его лице. Кэйя меняет маршрут, и бежит за ним. Тот тоже срывается с места, направляясь к Логову Ужаса Бури.       Капитан запускает в него лед. Но тот, получается совсем не той формы, как задумывалось, поэтому даже не долетает до Фатуйца. А от осколков, что все-таки приходят к цели, неизвестный ловко уворачивается, словно у него глаза на спине. Кэйя бежит сломя голову, бежит что есть дури. Но не успевает его нагнать, как Фатуец встает спиной к обрыву, салютует Альбериху рукой, и делает шаг назад, срываясь с обрыва. Кэйя подбегает, смотрит вниз – и там никого нет. Он ушел. Альберих его упустил. Упустил шанс поймать его, и раздобыть хоть какую-то надежду.       Пару секунд Кэйя продолжает стоять на месте и смотреть вниз. Он чувствует, как по телу расходится жуткая усталость, как в горле снова встает этот ужасный, мерзкий ком. Как спирает его дыхание от злости. Альберих закусывает губу и на ней тут же выступает кровь. Он делает глубокий вдох, разворачивается, и бежит в обратную сторону.              Вдалеке начинают виднеться силуэты. Один сидящий, другой лежащий.       Нет.       Пожалуйста. Нет.       Кэйя подбегает ближе.       Глаза Гарри стеклянные. Брюс сидит рядом. Его руки, лицо, одежда – все в крови. На глазах наворачиваются слезы. Он смотрит на Капитана.              - Нужны ветки. Крепкие, длинные и широкие. – Холодно чеканит Кэйя, и в его голосе слышится сталь. Брюс не сразу приходит в себя, еще секунду словно смотря сквозь Альбериха. – Выполнять! - Кэйя почти что переходит на крик.       Рыцарь, наконец собирает себя в кучу. Коротко кивает, поднимается с места, и уходит за ветками.       Кэйя не смотрит ему вслед, он сверлит взглядом синего глаза мертвое тело, лежащее перед ним. Он помнит, как тренировал Гарри. Как принимал у него нормативы по физ. подготовке, как они иногда пили в таверне вместе после смен. Как он здоровался с его родителями, и как они благодарили Кэйю, за то, что он следит за их сыном. Так же было и с родителями Майлза. Грудь сдавливает, и его слово резко покидают все силы.       Альберих приседает, проводит по лицу Рыцаря, закрывая ему глаза. Снова. Снова он закрывает глаза одному из своих подчиненных.       Кэйя встает, и тоже уходит, чтобы собрать ветки для носилок.              До города, он тащит Гарри на себе.